Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1327 вузов, 5487 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Забытый фашизм. Ионеско, Элиаде, Чоран

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
вии с которым румынский период не имел для трех авторов се рьезного значения, а настоящее начало творческой деятельно сти пришлось на годы пребывания во Франции или во Франции и США (для Элиаде). Данное мнение представляется ошибоч ным. Прежде всего, на начальный этап их деятельности прихо дится немалая часть их жизни; точности ради отметим, что этот этап далеко не полностью соотносится с их молодыми годами. К концу 1940х годов Элиаде, Чорану, Ионеско — под сорок лет, это вполне зрелые люди. Это также вполне сложившиеся уче ные; в активе у каждого из них — многочисленные произведе ния, зрелость и последовательность которых позволяет отнести авторов к разряду настоящих мыслителей. У Чорана 5 опублико ванных книг. У Элиаде их не меньше 25, многие переведены на иностранные языки; в 1949 г., перейдя 40летний рубеж, он счи тается одним из наиболее выдающихся специалистов по исто рии религий. Кроме того, румынский период оказал решающее влияние на все последующее творчество героев этой книги. Речь идет не только о непосредственном воздействии (полученное образование, сложившиеся склонности, следы разнообразных воздействий, стойкость унаследованных культурных стереоти пов), но и о подспудных факторах, действующих на содержание произведений через повторное усвоение (réappropriation)— не отвязно, двусмысленно и тревожаще.
Подобное соединение румынского прошлого и французско го настоящего прежде всего доказывает неверность тезиса об «ошибках молодости». Оно позволяет также вести рассказ как бы в двух ракурсах, излагать историю на двух уровнях. Отсюда и два направления развития событий в этой книге: в ходе путе шествия «туда» рассказывается о румынском периоде, в ходе пу тешествия «обратно» — об истории сложных отношений трех ге роев со своим прошлым в послевоенные десятилетия. Но, по скольку их личная история переплелась с Историей вообще, особенно с историей Холокоста, все, что они вспомнили или за были, определялось отнюдь не только внутренними компро миссами и внутренней борьбой. У Элиаде и Чорана отношение к прошлому вырабатывалось с учетом внешнего фактора — пре бывания в лоне французского и американского обществ, где воспоминания о Холокосте с ходом времени приобретали все больший общественный резонанс. Этой тягостной (затрудни
21
ЛИКИ МИФА
тельной?) altérité как раз и можно было избежать, избрав страте гию замалчиваний и отрицания. Здесь мы входим в область, не посредственно касающуюся истории принятия трех великих ру мын Западом.
ОТРИЦАНИЯ И ТУМАННЫЕ ФРАЗЫ,
ИЛИ СЛОЖНОСТИ АДАПТАЦИИ
По причинам разного свойства (мы подробно рассмотрим их ниже), ни Элиаде, ни Чоран при жизни ни разу открыто не со знались в своей принадлежности к фашистскому движению. Иными словами, оба деятеля культуры так никогда и не сочли нужным объяснить свое поведение и ответить за него перед со временниками.
Не то чтобы они просто замалчивали свой румынский пери од. Элиаде, в частности, очень рано приступил ко впечатляюще му мероприятию — переписыванию своего прошлого, в ходе че го превратился в некотором роде в творца мифа о самом себе. Центральным элементом этой крайне ловкой стратегии «регу лирования» стал выпуск в свет через равные промежутки време ни больших отрывков из его «Мемуаров» (два пухлых тома) и из «Дневника» (в трех томах), а также бесчисленные непрерывно публикуемые интервью. В этих текстах ученый равнодушным, почти безразличным тоном подробно рассказывает об идеоло гической и культурной атмосфере, царившей в межвоенной Ру мынии, о своих тогдашних учителях, об этапах своего интеллек туального становления, наконец, даже о Железной гвардии. Причем о ней он говорит как о «мистической секте», руководст вовавшейся благородными этическими идеалами, ни словом не упоминая ни о ее патологическом антисемитизме, ни о постоян но совершавшихся ею преступлениях. Элиаде, с ювелирной точ ностью занимающемуся тем, что немцы называют Selbstilerung (себялюбованием), каждый раз удается скрыть главное: о его важной роли в политических событиях той эпохи; о сделанном им еще в 1934–1935 годах решительном выборе в пользу дикта туры; о его восторженной приверженности культу вождя, духу самопожертвования, ценностям аскетизма и мужественности,
22
ВВЕДЕНИЕ
выражаемым «национальной и духовной революцией», вопло щением которых он считал Легионерское движение. В участни ках последнего он видел «новую аристократию», которая одна лишь была способна обеспечить победу в Европе христианского духа, возродить «национальную сущность», на которую со всех сторон вели атаку иностранцы и коррупционеры, в первую оче редь евреи. От всего этого в автобиографических рассказах исто рика религий практичecки ничего не осталось: все cкрыла не проницаемая завеса inititiatique (изначальности) сценария, кото рую так никогда и не поколебал никакой суд совести. Далекий от упреков в собственный адрес, Элиаде после войны неодно кратно называл свое прошлое «замечательным», а свою юность — «образцовой».
Примерно в таком же состоянии духа пребывал и Чоран. Правда, он, видимо, мучился изза прежних политических при страстий. Об этом свидетельствуют его переписка, а в опреде ленной мере и его эссе, хотя факты излагаются там исключи тельно в виде намеков и крайне эстетизированным образом. Чо ран был менее расчетлив и долгое время вообще предпочитал выглядеть «человеком без биографии». Поэтому его попытки за мести следы выглядели одновременно и более бестолковыми, и более двусмысленными. Однако и у него можно найти много численные замечания, доказывавшие, что в оценке предыдущей деятельности он мало отличался от Элиаде. Достаточно привес ти, например, следующую цитату из «Тетрадей», датированную 1963 г.: «Я думаю о своих прошлых «ошибках» и не могу о них со жалеть. Это означало бы — растоптать мою молодость»
1
.
Когда в 1970–1980е годы началось постепенное обнародова ние документальных свидетельств их прошлого, и обоих по раз ным поводам стали просить рассказать об их прежнем отноше нии к фашизму и контактах с фашистскими движениями, и Элиаде, и Чоран одинаково избрали тактику умолчаний. Элиаде не отклонялся от обычной тактики — отрицания всего целиком, которую он применил даже по отношению к своему другу и коллеге Гершому Шолему в 1972 г. Чоран то стремился приукрасить факты и свести свою причастность к минимуму, то пытался все свалить на «безумие» или любовную страсть, что
23
ЛИКИ МИФА
1
Cioran E. Cahiers (1957–1972). P., 1972. Р. 294.
якобы снимало с него всякую ответственность. Десять долгих лет борьбы за «фанатизацию» Румынии, за ее «освобождение от евреев — врагов, препятствующих достижению всех националь ных целей»; сотни страниц в доказательство благого примера немецкого националсоциализма... Тогда — очень серьезные и непрерывные выступления, где аналитическая мысль никогда не тонула полностью в волнах риторики; после — разговоры об экстравагантности, о бреде, о смешном, комическом, о несураз ных теориях; эта легковесная терминология стала бастионом, за которым Чоран попытался спрятаться после войны. Между этими двумя позициями зияла пропасть.
Представляется уместным сопоставить обе попытки оправ даться. Например, в обоих случаях мы сталкиваемся с высоким искусством сокрытия своих ошибок в трагедии Истории. Разве то линейное время, от которого предстоит скрыться, не таит в себе их личной истории? Как не вспомнить в этой связи о центральной элиадовской теме «ужаса истории», почти кос мического ужаса, приобретающего затем некий метеорологи ческий оттенок — в виде излюбленного комментаторами тра фарета «Румынии, попавшей в глаз урагана»? Разве эта тема не перекликается с чорановскими мотивами «падения во време ни» (что может быть более роковым, чем падение?), где «лич ный грех» растворен в пессимистической антропологии перво родного греха?
Это скрещение собственной судьбы с судьбами Истории определяет многоплановость настоящей работы. Прежде всего следует выяснить, каковы были те струны, на которых сами Чо ран и Элиаде так изумительно играли и использование которых обеспечило их маскировочным стратегиям столь продолжи тельный успех. Прежде всего, они играли на неведении: на от сутствии какихлибо материальных «доказательств», на при близительности знаний их собеседников и читателей в области истории современной Румынии. Будут проанализированы и другие причины, менее очевидные, в частности психологи ческий аспект, делавший ситуацию крайне тяжелой и затрудни тельной. Именно это имел в виду ученик Элиаде швейцарский ученый Филипп Боржо, когда писал: «Несомненно, нам еще и сегодня тяжело, даже больно, что Элиаде стремился все это замалчивать как можно дольше, одновременно давая понять,
24
ВВЕДЕНИЕ
что фактически ничего не отрицает»1. Это замечание равно от носится и к Чорану. Нам предстоит вернуться к разоблачениям, которые начали звучать в последние десятилетия их жизни — сперва довольно глухо, а затем, в конце 1980х и в 1990е годы — совершенно отчетливо. Их становилось все больше: в Италии, в США, в Израиле, в Румынии, во Франции (в последней, прав да, они не были столь интенсивными). Сегодня становится воз можным подробно рассмотреть эти разоблачения и поднятые ими вопросы, зачастую весьма острые. Мы будем к ним обра щаться в ходе нашего исследования, не претендуя, однако, на их исчерпывающий анализ.
Чем объяснить столь позднее возникновение этой волны критики? Как представляется, ответ можно получить только на основании социоисторического подхода. Дело здесь вовсе не в усилении обвинительного дискурса и не в «настоящей специ ализации на посмертном (post mortem) иконоборчестве», задача которого — «развязать бешеную кампанию травли против мыс лителей немедленно, как только они утратят возможность ска зать хоть слово в свою защиту»
2
. Такая возможность неоднократ но предоставлялась и Чорану, и Элиаде. Мы попытаемся пока зать, что причины объясняются переплетением ряда факторов. Среди них следует упомянуть эффект двойной цензуры, один аспект которой был обусловлен защитой интеллектуалов, став ших эмигрантами в годы холодной войны, другой — политичес кими и культурными сдвигами, происходившими в Румынии сперва в 1945–1989 годы, а затем — в посткоммунистический период. К этому следует добавить, что в течение десятилетия достоянием общественности стали многочисленные докумен ты, к которым прежде не было доступа.
Основная часть написанного выше не относится к Ионеско. Но и в его биографии тоже имеются определенные темные пят на. Жизнеописание, сделанное им самим, скрывает некую тай
25
ЛИКИ МИФА
1
Borgeaud P. Mythe et histoire chez Mircea Eliade. Réflexion d’un écolier en histoire des
religions // Annales 1993 de l’Institut national genevois. № 37. 1994. Р. 45.
2
Мы цитируем выступление А. Финкелькраута и Г. Личану в посвященном Чорану выпуске передачи «Répliques», которая прозвучала на радиостанции France Culture 18 декабря 1995 г. В ней участвовал также П.И. Буассо, автор статьи «Преображение прошлого» (Boissau P.Y. La transfiguration du passé // Le Monde.
1995.28.7).
ную часть. Что нам, в частности, известно о еврейских корнях
драматурга, о еврейском происхождении его матери, которую
все его биографы без всяких уточнений называют францужен
кой? Данное обстоятельство было известно близким ему людям;
он упоминал о нем то в одном, то в другом своем сочинении. Ка
кую роль оно сыграло в постоянных перемещениях Эуджена
Ионеску — Эжена Ионеско между Францией и Румынией в кон
це 30х годов (в 1937 г. в Румынии были приняты антиеврейские
законы), а также в 1940–1942 годах? Когда автор работы «Насто
ящее прошедшее, прошедшее настоящее» после погрома, устро
енного легионерами в Бухаресте в январе 1941 г., писал: «Нам
елееле удалось избежать ударов стольких законов; но сейчас,
в этом году, нам угрожает большая опасность», — какой смысл
он вкладывал в употребленное им местоимение?
1
И как объяс нить, что год спустя он оказался в месте, которое сам именовал «ужасным вишистским болотом», где в качестве секретаря по вопросам культуры служил режиму, который ненавидел более всего на свете и с которым постоянно сражался?
ПРИЧИНЫ ОБРАЩЕНИЯ К ПРОШЛОМУ
Рассмотрим теперь непосредственно вопрос о смысле и фак торах подобного обращения. Как представляется, последние можно разбить на четыре четких и не связанных друг с другом группы.
Первая из них дает возможность лучше понимать произведе ния трех авторов. Подробное освещение румынского периода жизни Элиаде, Чорана и Ионеско не только лучше позволяет узнать их биографии, но и, на наш взгляд, дает необходимый ключ к пониманию их эволюции и выбора ими тех философ ских, теоретических, экзистенциальных позиций, которые они заняли в зрелом возрасте. Следует отметить, что сами наши ге рои приводят доводы в пользу данной концепции. Перечитав свой дневник за 1940е годы четыре десятилетия спустя, сам Ионеско с большим удивлением констатировал, насколько ма
26
ВВЕДЕНИЕ
1
Ionesco E. Présent passé, passé présent. P., 1976. P. 197 (курсив мой. — Авт.).
ло он изменился. «Сущность мышления на самом деле меняется мало; метаморфозы могут претерпевать только обороты, форма, ритм», — в свою очередь отмечал Чоран в конце 1970х годов
1
. Он к тому же предупреждал своих читателей: «Я никогда не на писал ни слова, идущего вразрез с моими убеждениями»
2
. Элиаде открыто заявлял, что его творчество необходимо оцени вать в целостности. Кроме того, попытки разграничить его науч ную деятельность, с одной стороны, и деятельность политичес кого трибуна и активиста — с другой стороны, весьма затрудне ны их совпадением во времени. В этой связи необходимо на помнить, что такие его важные работы, как «История религиоз ных идей и верований», «Трактат об истории религий», наконец, «Миф о вечном возвращении», опубликованный в 1949 г., были задуманы и даже частично написаны во второй половине 1930х — первой половине 1940х годов, т. е. в годы максималь ной приверженности Элиаде Легионерскому движению.
Темы, проходящие через их творчество красной нитью, прак тически все сформировались еще в румынский период. Это от носится к поразительной взаимосвязи философскополитиче ского творчества Элиаде до 1945 г. и его исследований в области истории религий (проблематика элит, жертвенности, антисеми тизма, прославление архаики, подход к протоистории как к «ко лыбели расы» и т.п.). У Ионеско также найдется немного люби мых тем, которые бы не были так или иначе порождены травма ми румынского периода (рассуждения о заразности идеологии, об обезличивании, об одиночестве толпы, о порче языка и т.п.). Что же касается произведений Чорана, написанных во Фран ции, мы покажем, что в них в значительной мере переписыва лось, перерабатывалось, наконец, по выражению самого автора, «уничтожалось» то, что создавалось еще в Румынии. И даже ес ли абстрагироваться от всего написанного, один лишь возврат в этот мрачный период, на наш взгляд, позволяет лучше понять последующее отношение Чорана, Элиаде и Ионеско к француз ским интеллектуальным кругам, к политике, к евреям, к Израи лю, к Западу и к модернити в целом.
27
ЛИКИ МИФА
1
Cioran E. En relisant… Exercices d’admiration. P., 1986. Р. 209–210.
2
Cioran E. Cahiers. Р. 294.
Далее следует упомянуть о факторах исторического характе ра. Присоединение Чорана и Элиаде, как, впрочем, и сущест венной части блестящей верхушки Молодого поколения, к фа шистскому движению представляется сложной проблемой. Она требует анализа хотя бы потому, что такого массового «обраще ния» в фашизм, как в Румынии, не наблюдалось в межвоенный период ни в одной восточноевропейской стране. Какова степень ответственности этих известных деятелей культуры за дискреди тацию демократической идеи, за то, что жестокость и насилие превратились в стране в обыденные явления, одним словом, за политическое кораблекрушение Румынии в 1930е годы, за тем — за ее превращение в союзницу Рейха вплоть до августа 1944 г., ставшее всего лишь кровавой прелюдией к установлению иной, не менее жесткой диктатуры, называвшейся коммунисти ческой? Это очень серьезные вопросы, которые невозможно обойти, размышляя о бедствиях ХХ в. И они также легли в осно ву настоящей работы. Анализ группы исторических факторов потребовал затронуть в ней также вопросы истории антисеми тизма и интеллектуального фашизма в Восточной Европе. Дан ные явления нечасто привлекают внимание исследователей; между тем они представляют самостоятельную главу в европей ской истории ХХ в. Их изучение помогает постичь фашизм — но также и антикоммунизм. Названия обоих явлений оканчивают ся на «изм»; но что общего между ионесковской критикой тота литаризма, основанной на индивидуализме, и националистски окрашенными критическими выступлениями Элиаде? Того са мого Элиаде, который в 1943 г. смешивал в одну кучу «евреев, американцев и англичан», а в эмиграции выступал воинствую щим противником «азиатского варварства», прежде всего по причине его чужеродности национальному этосу. Подобный двусмысленный подход был характерен для всего его творчест ва; и той же двусмысленностью отдавала его позиция 1970–1980х годов в отношении националистического «курса на самобытность», избранного режимом Николае Чаушеску. В це лом следует сказать, что анализ творческого пути троих деятелей культуры представляется исключительно плодотворным в том смысле, что позволяет восстановить во всей его целостности тот сложный мир антикоммунистической эмигрантской среды, чьей столицей стал Париж. При ближайшем рассмотрении дви
28
ВВЕДЕНИЕ
жущие силы и логика ее эволюции предстают гораздо более сложными, чем это обычно считается.
Третья группа факторов касается отношения к трем румын ским авторам Европы и носит, скорее, социологический харак тер. Дело касается анализа дискуссии вокруг принадлежности Элиаде и Чорана к фашистскому движению. Эта дискуссия вы глядит весьма поучительной, поскольку в ней как в зеркале от ражается происходящее в европейском интеллектуальном прос транстве. В самом деле, мнения исследователей поддаются вполне четкому разграничению. Одни ощущают названное пространство расширенным до всеевропейского масштаба; их подход по преимуществу критический. Для других оно сжато до национального уровня — они выступают с противоположной, «национальной» точки зрения. Весьма интересно установить, в какой мере эти различия (которые зачастую определяют и не одинаковое понимание соотношения культуры и политики) об условили остроту спора вокруг политического прошлого обоих писателей. Об этом свидетельствует, в частности, та энергия, с которой румынские интеллектуалы еще до 1989 г., но особенно после него бросились на «защиту» своих культурных кумиров (cultural heroes)? Неотвязное ощущение безликости, постоянно рисующиеся в воображении заговоры, остаточные проявления комплексов культурной неполноценности, сохранение пред ставления о себе, структурированного по культурным осям гос подства/подчинения (соответственно: Запад/ «презираемая» восточноевропейская периферия)... все эти настроения создают идеальную призму, через которую и следует рассматривать су ществующее здесь безумное стремление выделиться, добиться признания. Таковы, на наш взгляд, основные причины мощно го сопротивления, возникающего в Румынии при любой попыт ке исследовать фашистский период
1
. Можно утверждать, что
в этом отношении дух, царящий в посткоммунистической Ру
29
ЛИКИ МИФА
1
Необходимо, однако, в этой связи подчеркнуть, что подход молодого поколения историков и ученых, сформировавшегося после 1989 г., к проблемам новейшей исто рии очищен от окалины патриотизма, разъедавшей официальную историографию предыдущего периода. Автор неоднократно имел возможность констатировать это обстоятельство, будучи руководителем семинара в Высшей школе общественных наук (Ecole des hautes études en sciences sociales, EHESS) в 1999/2000 учебном году по пробле мам использования прошлого (до 1989 г.) политического опыта в восточноевропей ских странах.
мынии, очень напоминает довоенный. Восстановить «румын ское достоинство», покончить с чувством национального уни жения — необходимость достижения этих целей займет важное место среди тех факторов, которые определили привержен ность румын фашизму и одновременно — любовьненависть к Европе.
Обращение к прошлому вызывает к жизни, наконец, еще од ну группу факторов — этических, относящихся к положению и ответственности интеллектуала в условиях диктаторского ре жима. Они соприкасаются с тем, что один из сподвижников Клода ЛевиСтросса французский этнолог Исаак Шива называл «правом писателя на злоупотребления». Уроженец Румынии, чу дом спасшийся во время Ясского погрома 1941 г., Исаак Шива вынужден был сам вкусить, как он говорил, «плоды той несущей смерть истории, которую помогал творить Мирча Элиаде»
1
. Ис
тории, современниками которой, однако, являемся мы все.
ИСТОЧНИКИ И МЕТОД
Сегодня уже имеются исследования, посвященные тем или иным аспектам румынского периода Элиаде, Чорана и Ионеско. Однако до сих пор нет ни одной работы, где бы их творческий путь и политическая деятельность рассматривались вместе, ис черпывающим образом и под одинаковым углом зрения. Тем не менее три эти личности представляются тесно взаимосвязанны ми, практически нерасторжимыми (как уже говорилось, вплоть до совпадения крутых перемен в судьбе и в идеологических взглядах). Нельзя рассматривать их и вне контекста двух вели ких политических катастроф ХХ в. Эта книга явилась результа том длительного изучения их творчества в рамках научного ис следования, которое велось в двух направлениях. Автор впервые столкнулся с творчеством трех «великих парижских румын», из учая философию и используя при этом практически внеисто ричный подход. Вторая встреча произошла десять лет спустя
30
ВВЕДЕНИЕ
1
Сhiva I. A propos de Mircea Eliade: un témoignage / Le Genre humain. Dossier «Faut
il avoir peur de la démocratie? P., Automne1992 — hiver 1993. P. 90.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности