Забытый фашизм. Ионеско, Элиаде, Чоран

вспоминал, «она была больше матерью, чем мать». К тому же его настоящая мать умерла всего лишь через три месяца после его женитьбы. Сын так вспоминал первую встречу матери с его будущей женой: «Выражение лица моей матери словно говори ло: он больше не мой, он твой. Сколько молчаливых наставле ний, сколько грусти и счастья, сколько страхов и надежд было в этом выражении»

Гораздо меньше известны его самые первые «репортажи», важ ные свидетельства состояния ума подростка, а также, разумеется, уровня политической культуры его семьи, типичного для средней бухарестской буржуазии. Приведем следующий пример: Элиаде 15 лет; он скаут, как и полагается мальчику из офицерской семьи. Он отправляется на экскурсию в Черновцы. Это крупный центр культуры восточноевропейских евреев, главный город Буковины, бывшей провинции АвстроВенгерской империи, присоединен ной к Румынии после Первой мировой войны. Черновцы — ро дина еврейского германоязычного поэта Паула Челана, который писал: «В этом краю соседствовали люди и книги»; «здесь жили те хасидские сказки, которые сумел донести до нас Мартин Бубер». Мирча Элиаде едва не проводил эту поездку в русле политики ру мынизации вновь присоединенных провинций, и она была на правлена на «укрепление дружеских связей» между молодежью Бухареста и Черновиц. Маленькому Челану в тот момент было всего два года. Как же «укреплял дружеские связи» юный Мирча? Первым его крайне неблагоприятное впечатлением стало чуждое очарование городка, где, как он заметил, всего 2 процента населе ния — «румыны». На улице слышалась почти исключительно не мецкая речь; это его раздражало — раз они теперь румынские граждане, то неужели не могут сделать над собой усилие и выучить хоть несколько слов порумынски? Он видел, что никакое обще ние с жителями невозможно. Второе впечатление, касавшееся ла вок, оказалось не лучше первого. На всех вывесках фигурируют еврейские фамилии, изображенные или древрееврейскими, или готическими буквами, писал подающий надежды юный репортер

Три года спустя, в 1925 г., Элиаде поступил на философский факультет Бухарестского университета, где превратился в яростного сторонника Нае Ионеску, а впоследствии занял должность его ассистента (см. главу II настоящей работы). От Ионеско Элиаде получил приглашение сотрудничать c Cuvintul. Он страстно увлекся итальянским Ренессансом, кото рому и посвятил свою дипломную работу в 1928 г. Этот интерес объясняет его многочисленные поездки в Италию. Во время одной из них, весной 1927 г., он познакомился с Джованни Джентиле, официальным идеологом фашизма и министром образования в правительстве Муссолини в 1922–1924 годах. О том, какое сильнейшее впечатление произвел на Элиаде этот человек, свидетельствует пересказ их беседы, опубликованный им в Cuvintul. Исследование «итальянского» периода жизни Элиаде показывает также, что он очень рано познакомился с творчеством Юлиуса Эволы и с декабря 1927 г. работал над рецензией на его статью «Оккультизм как ценность современ ной культуры». Несколько лет спустя оба мыслителя, незави симо друг от друга, сделали попытку в своих трудах соединить фашизм и религию. Элиаде буквально заворожила предложен ная Эволой концепция «духовной мужественности», отличав шаяся идейной близостью работам другого его кумира того времени, Джованни Папини (их знакомство также произошло в 1927 г. во Флоренции). Все это проявилось в опубликованном в 1928 г. эссе «Апология мужественности». Это эссе, привлек шее внимание широкого круга читателей, — горячий призыв возродить одновременно мужественность и христианство, под вергая себя «опасности», через «самопреодоление и самоизме нение»

лена на вручении Элиаде диплома почетного доктора наук в Сор бонне 14 февраля 1976 г. В Индии молодой ученый сперва изучал под руководством профессора Сурендраната Дасгупты санскрит и философию в Калькуттском университете, а затем провел полго да в ашраме в Гималаях1. Ироническое описание отъезда Элиаде, сделанное современником, позволяет судить о масштабах его по пулярности. «В четверг, в 16 часов 05 минут, гн Мирча Элиаде, глава Поколения, отправился на полтора года в Индию, — сооб щал Павел Михай во «Vremea» 29 ноября 1928 г. — Уже за три с по ловиной часа до его отъезда все сливки и вся пена Молодого поко ления собрались на перроне. Все вожди, заместители вождей и за местители заместителей пришли поприветствовать своего верхов ного главнокомандующего, своего великого ДалайЛаму... Энту зиазм, фотографии, объятия, горестные улыбки, выступившие и потихоньку утертые слезы, волнение... Но вот поезд трогается. Толпу охватывает паника: «Вождь уезжает!», вопят все хором. В 16 часов 06 минут Молодое поколение осталось без вождя».

век, взявший себе за правило не тратить даром ни одной секунды ни днем ни ночью, вступая в непрерывные схватки с идеями, те ориями, книгами, системами всех мастей — выказал неторопли вость столь искусно, что это, по всей вероятности, принесет ему спасение и послужит его интеллектуальному очищению»1.

мынии. Да и сама столица носила их явные следы. Она выстав ляла напоказ неоспоримый модерн прекрасных особняков в стиле артдеко и небоскребов, подражавших ньюйоркским. Но поражало не их созерцание, а совсем иные виды, свидетель ства слишком быстрых изменений и сосуществования старой и новой эпох. Красная пыль, ухабистые мостовые, куры, весело роющиеся в садах городских вилл, телеги, запряженные быка ми, — все эти признаки сельской жизни встречались повсемес тно. Стоило чутьчуть отдалиться от центра — и оказывалось, что в некоторых кварталах с узкими переулками, жалкими до мишками, трясущимися по мостовой повозками время остано вилось в середине XIX века, когда калеа Виктореа была вымоще на брусчаткой и по ней ручьями текли вылитые из окон помои. Стремление к современности и архаичность, богатство и край няя нищета; все это были компоненты, соединение которых не могло не привести к быстрому взрыву.