Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Забытый фашизм. Ионеско, Элиаде, Чоран
.pdf
в моральном и метафизическом отношении. Во времена смут
ные и плодородные, то есть в эпохи, когда критерием для при
нятия любой ценности становится витальность, — сосущество
вание не согласующихся друг с другом идеалов становится не
возможным»1.
Легионерский мятеж и бухарестский погром (январь 1941 г.)
Ровно через 20 дней после публикации этой статьи разразил
ся легионерский мятеж. Чоран, таким образом, являлся очевид
цем не только самого этого события, но и всего, что предшест
вовало ему и последовало за ним. В четверг 2 января, на следую
щий день после выхода статьи о Трансильвании, Михаил Себас
тьян случайно встретился с ним на улице. Чоран с восторгом по
ведал ему о своем назначении на должность атташе по культуре
в румынское посольство во Франции (на самом деле это была
должность советника по культуре). Он явно немного неловко се
бя чувствовал перед Себастьяном, который подвергался антисе
митским преследованиям со стороны легионерского правитель
ства и к тому времени уже не испытывал ничего — ни желания
покончить с собой, ни стремления к сопротивлению (так он пи
сал в своем дневнике накануне упомянутой неожиданной встре
чи). Себастьяна выгнали из журнала, где он был редактором,
из адвокатской конторы, работа в которой приносила ему сред
ства к существованию; он провел часть предшествующих меся
цев на разгрузке вагонов с лесоматериалами в бригаде, сформи
рованной из направленных на принудительные работы евреев.
Чоран «весь сияет», отмечал Себастьян. Автор «Духовного пор
трета Капитана» оправдывался, как мог, довольно неловко пы
таясь и себя выдать за жертву режима. «Ты понимаешь, — сказал
он Себастьяну, — если бы я не получил этого назначения, если
бы я остался здесь, меня бы отправили на фронт как резервиста.
Я как раз сегодня получил повестку. Но я не хотел идти на пункт
сбора. А так все утряслось. Понимаешь?» Его гораздо менее
удачливый, но всегда отличавшийся поразительным великоду
шием собеседник мысленно комментировал: «Конечно, я пони
341
ЧОРАН И ИОНЕСКО: БУХАРЕСТ–ВИШИ–ПАРИЖ
1
Cioran E. La Transylvanie, Prusse de la Roumanie, op. cit.
маю, дорогой Чоран. Я не хочу быть с ним злым (и особенно
здесь — что бы это дало?). Он представляет интересный случай.
Это даже больше, чем случай: он ведь интересный человек, ис
ключительно умный, без предрассудков (здесь Себастьян, веро
ятно, преувеличивает... — Авт.) в котором любопытно сочета
ются цинизм и трусость в двойном объеме»1. Другая запись — от
12 февраля 1941 г., т. е. сделанная уже после мятежа, — содержит
более обескураживающее утверждение. Себастьян писал: «Хотя
Чоран и участвовал в мятеже, сохранил должность атташе по
культуре, на которую его назначил Сима за несколько дней до
своего свержения»
2
.
Как понять, какую роль приписывает Чорану Себастьян? Это
сделать трудно, учитывая, что на сегодняшний день мы не рас
полагаем никаким иным свидетельством, позволяющим под
твердить маловероятную гипотезу непосредственного участия
Чорана в ужасных событиях тех трех дней.
Отношения между легионерами, пытавшимися сосредото
чить всю власть, и Антонеску начали портиться с начала декаб
ря. В январе в Бухаресте был убит немецкий офицер — по всей
вероятности, сотрудником британских спецслужб. Это убийство
послужило предлогом к началу боевых действий. Антонеску от
правил в отставку несколько легионерских министров; Легион
ответил захватом ряда зданий государственных служб, в том
числе префектуры полиции. Заручившись поддержкой Гитлера,
визит которому он нанес 14 января, кондукатор тоже стал гото
виться к уличным боям. К вечеру 21 января волнения охватили
всю страну. В Бухаресте еще до начала столкновений с прави
тельственными частями легионеры решили попрактиковаться
на евреях. В тот день, 20 января 1941 г., вспоминал Серж Моско
342
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Sebastian M. Journal, op. cit. P. 267–268. Присутствие Чорана в Бухаресте 27 декаб
ря подтверждается также дневниковой записью Женни Актерян. Они встретились на
вечере у общих друзей. По возвращении Женни записала: «Чоран просто очаровате
лен». См.: Acterian J. Journal (1932–1949), Bucarest. P. 335.
2
Sebastian M. Journal, op. cit. P. 288 (курсив мой. — Авт.) Назначение Хорей Си
мой Чорана на этот пост осенью представляется более чем правдоподобным. Теле
грамма румынскому послу при правительстве Виши, подтверждавшая приезд Чорана
и датированная 7 февраля 1941 г., была подписана Михаем Стурдзой. Этот представи
тель Легиона был назначен министром в сентябре 1940 г. и остался им и после подав
ления мятежа по личному распоряжению маршала Антонеску. Телеграмма опублико
вана в «Manuscriptum» (Оp. cit. 1998).
вичи, робкое солнце освещало обычную уличную толчею.
Но с наступлением вечера фашисты и примкнувшие к ним хули
ганы расшумелись. Люди старались сохранять спокойствие,
но многие устремились на поиски своих близких. «Это было не
забываемое испытание. То, что я увидел, навсегда изменило мое
представление о людях»1. Однако будущий социолог не мог ви
деть все.
Дело в том, что большинство преступлений, отличавшихся
невыразимой жестокостью, произошли в двух основных местах
на окраине города. В Жилавском лесу, где более 90 евреев,
в большинстве своем раздетых донага, были убиты выстрелом
в голову и брошены в снег, и на городской бойне в Страулешти,
где евреи (включая пятилетнюю девочку) были подвешены на
крюки, как скелеты крупного рогатого скота. На многих трупах
были сделаны надписи: «Кошерное мясо». Во многих бедных
кварталах, где были сосредоточены евреи — ремесленники
и мелкие торговцы, совершались убийства, грабежи, поджоги.
Целые семьи вместе с детьми были вырезаны в их собственных
домах
2
. В одном из таких кварталов и жил Серж Московичи. Все
окна в доме напротив были выбиты. Он вышел на улицу. Его те
тушка Анна, еще не разобравшись, что происходит, посчитала,
что с его «румынской внешностью» можно было без особого
риска выйти купить какието мелочи. Выйдя, он обнаружил, что
у дома на углу разворочен весь первый этаж. Витрины и двери
лавок были заставлены импровизированными баррикадами,
улицы быстро пустели. Вдруг неожиданно, как изпод земли,
появились люди. «Они шли плотной толпой посреди улицы,
размахивая дубинами; некоторые были в форме... Их лица мель
кали, как в калейдоскопе; там были и люди средних лет, и сту
денты, и рабочие крупных заводов, и даже лицеисты»
3
. Они вы
крикивали лозунги: «Да здравствует Хоря Сима!» и «Смерть ев
реям!». Многие выбегали из толпы, чтобы присоединиться
к другим группам, которые уже занимались грабежами по на
водке добровольных доносчиков. Вечером того первого дня по
343
ЧОРАН И ИОНЕСКО: БУХАРЕСТ–ВИШИ–ПАРИЖ
1
Moscovici S. Chronique des années égarées. P. 198.
2
Подробнейшее описание этого погрома, основанное на разнообразных доку
ментах и свидетельствах, доступных на сегодняшний день, содержится в книге:
Ioanid R. The Holocaust in Romania. P. 52–61.
3
Moscovici S. Chronique... P. 199.
грома группы распевавших хором легионеров прошли и под ок
нами Михаила Себастьяна. В ту и последующую ночь Себастьян
почти не спал. Не спал и Московичи. Когда он на следующее ут
ро вышел из дома, перед ним предстали здания, словно постра
давшие от взрыва, с черными стенами; продолжались действия
мародеров. Третья ночь была ужасной, вспоминал Московичи.
Слышалась несмолкаемая стрельба: то армия выступила против
Железной гвардии. Рассказ Московичи подтверждал Себас
тьян — он наблюдал те же события на другом конце города.
«Всякий раз, проснувшись, я слышал все одно и то же: оружей
ную пальбу»
1
.
Сотни евреев были подвергнуты физическому насилию и ис
калечены. Около 300 из них — замучены в здании префектуры,
другие — в синагогах (6 из которых были полностью разорены),
третьи — в здании еврейской общины. Всего погибло 120 евре
ев, а более 1200 — испытали насилие, были ранены и ограблены
в эти три дня, когда, как писал Московичи, «толпы осадили наш
квартал, и, учуяв запах смерти, держали нас в плену нашего соб
ственного страха»2. Порядок был восстановлен к утру 23 января.
Было арестовано в общей сложности 9300 легионеров, в том
числе примерно половина — в столице.
«В определенных пределах погром надолго размыкает жиз
ненные нервы. Он разрушает веру в возможность нормально
го существования и даже в то, что твоя душа продолжает оби
тать в твоем собственном теле». Социолог сравнивал возник
шее ощущение с тем, которое рождается при невозможности
побороть навязчиво звучащую в голове музыку. С этим меха
низмом невозможно справиться. «Потому что механизм — это
и есть самое главное. А его действие, боюсь, может прекра
титься лишь со смертью. Я наблюдаю все это у моего друга
Исака Шивы, пережившего такое же испытание (в Яссах
в июне 1941 г. — Авт.)
3
. Еще и сегодня, каждый раз в конце
июня Исака Шиву охватывает смутное чувство беспокойства,
словно его тело вспоминает о смертных днях, пережитых в Яс
сах. Серж Московичи и Исак Шива вместе уехали из Румынии
344
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Sebastian M. Journal, op. cit. P. 272.
2
Moscovici S. Chronique... P. 202.
3
Ibid. P. 203.
в 1947 г.; оба они провели основную часть последующей жиз
ни в качестве преподавателей Парижской высшей школы об
щественных наук.
«Легион в гробу видал эту страну!» (Чоран)
А что же Чоран? После подавления мятежа политическая об
становка оставалась довольно туманной. Утром 23 января мото
ризованное подразделение немецкой тяжелой артиллерии про
шло по КалеаВикторие: немцы совершенно определенно дава
ли понять, что заняли сторону Антонеску. На следующий день
Себастьян, все еще пребывавший в шоке, спрашивал себя, как
отреагировали на происшедшее его бывшие товарищи по Моло
дому поколению. «Позиция Германии должна была вызвать
смертное оцепенение среди сторонников Железной гвардии. Я
думаю о Гите Раковяну (журналист и теолог. — Авт.), Хайге
Актеряне, Чоране, Константине Нойка, Мирче Элиаде (которо
му крупно повезло, если он еще в Лондоне)»
1
. Он действительно
еще там. Однако гипотеза относительно оцепенения не подтвер
ждается одним обстоятельством: по Бухаресту ходит высказыва
ние Чорана — Себастьяну его передает активист коммунисти
ческого движения экономист Херберт Зильбер. «Легион в гробу
видал эту страну!» — якобы сказал автор «Преображения Румы
нии»2. Себастьян встретил его на улице через две недели, 12 фев
раля. Чоран сообщил ему, что решение о его назначении во
Францию осталось в силе. Более того, новый режим повысил
его жалованье. «Он уезжает через несколько дней. Вот вам и ре
волюция!»
3
Судя по тому, что впоследствии рассказывал сам Чоран сво
ей подруге Санде Столоян, к этому моменту вопрос об отъезде
все еще был подвешен в воздухе. Дипломатический паспорт
у него был уже на руках, но полиция отказывалась ставить там
нужную печать. Однажды он прогуливался по бульвару Братяну
«с одним человеком». Чоран утверждает, что у него при себе бы
345
ЧОРАН И ИОНЕСКО: БУХАРЕСТ–ВИШИ–ПАРИЖ
1
Sebastian M. Journal, op. cit. P. 274.
2
Ibid (румынское издание). P. 294.
3
Ibid (французское издание). P. 288.
ла повестка с приказом отправляться в часть назначения (полк
артиллерии на конной тяге). Несмотря на связи в МИДе, отъезд
во Францию становился невозможным. В этот момент, расска
зывал он, и появился тот человек, кажется, он был судебным ре
портером. Прогуливаясь с Чораном по бульвару, человек узнал
о проблемах Чорана, вытащил из кармана визитную карточку
и нацарапал там несколько строк. Философ о ней позабыл,
а найдя, собирался выкинуть. Однако, прочтя сделанную на ней
надпись, он передумал и отправился к генералу, от которого за
висело решение его вопроса. Тот, увидев фамилию на визитке,
немедленно проставил в паспорте Чорана необходимую печать.
Чоран выехал из Румынии на следующий же день. По сообще
нию Санды Столоян, «он страшно огорчался, что ему никак не
удавалось вспомнить имя незнакомца, которому он был так обя
зан. Он так никогда и не смог выяснить, кто это был. Судьба или
случай — эта встреча определила всю его жизнь...»
1
Дело проис
ходило, по всей вероятности, в конце февраля 1941 г.; уже 1 мар
та Чоран написал письмо Петру Комарнеску из Виши2. 6 апреля,
когда Чоран находился во Франции уже больше месяца,
в«Vremea» было объявлено о выходе в свет второго издания
«Преображения Румынии». Это был прекрасный подарок ко
дню рождения — философу через 2 дня должно было испол
ниться 30 лет.
Еще одна случайность состояла в том, что Мирча Элиаде
в том ледяном феврале был со своими друзьями в Бухаресте —
по крайней мере, мысленно. В Национальном театре только что
поставили его «Ифигению», полную намеков на идеалы Легио
нерского движения. Ифигения, которую решил принести в жер
тву ее отец Агамемнон, сперва восстала против своей участи. За
тем она согласилась отдать жизнь за нацию, а ее жених Ахилл —
стать ее палачом. Элиаде обратился к трагической участи Ахил
ла, соглашающегося пожертвовать будущей женой и всем счас
тьем ради высшей цели. Пьеса с треском провалилась — это был
один из худших провалов за всю историю Национального теат
ра. Однако премьера, состоявшаяся 10 февраля, послужила воз
346
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Stolojan S. Au balcon de l’exil roumain à P., P. 113–114.
2
Письмо П. Комарнеску от 1. 3. 1941, опубликовано в «Manuscriptum» (Оp. cit.
P. 236–237).
можностью для уцелевших легионеров вновь собраться, пере
считать ряды и сказать друг другу, что, может быть, их пораже
ние на баррикадах 21–23 января не было окончательным.
По странной иронии судьбы в тот день, 10 февраля 1941 г.,
Элиаде отправился из Англии в Португалию.
БУХАРЕСТ — ЧУДОВИЩНЫЙ ОСТРОВ.
«ПРОЧЬ ОТСЮДА!» (Ионеско)
Эжен Ионеско, раздираемый яростью и страхом, неотдели
мый от своего дневника, путешествовал в этом поднятом бурей
хаосе без руля и без ветрил. О настроениях, охвативших его по
возвращении из Парижа весной 1940 г., рассказывается в днев
нике Себастьяна. Ионеско окрестил румынскую столицу «чудо
вищным островом»1. Конечно, его желание покинуть Бухарест
объясняется совсем иными причинами, чему у «философанос
ка» (filozofulciorap). Однако Себастьян подмечает у обоих «оди
наковую панику, одинаковую тревогу, одинаковое стремление
спастись бегством в поисках прибежища»
2
. Да и сам автор «Но
сорога» в собственном дневнике непрестанно описывал пребы
вание в Бухаресте как «ужасную ссылку». Вплоть до того, что, не
зная уже, в какое ведомство, в какую организацию обратиться,
он обращался непосредственно к небесным силам: «Направив
меня в этот мир, в это место, в это общество, совершили огром
ную ошибку». Совершенно подавленный Ионеско производил
сам на себя впечатление некоей аномалии, омерзительного на
секомого. А как насекомое может когонибудь убедить, что его
не следует уничтожать? «Возвратиться во Францию — моя наи
высшая цель. Но это безнадежно»
3
.
Дни, последовавшие за легионерским путчем, — «тричеты
ре дня гражданской войны», как впоследствии их назовет
Ионеско в своем дневнике, — драматург пережил в состоянии
347
ЧОРАН И ИОНЕСКО: БУХАРЕСТ–ВИШИ–ПАРИЖ
1
Игра слов: выражение «чудовищный остров» (île monstrueuse) — cозвучно жюль
верновскому «таинственному острову» (île mystérieuse). — Прим. пер.
2
Sebastian M. Journal, op. cit. P. 268.
3
Ionesco E. Présent passé. P. 168.
отупения и паники, близком к состоянию его друга Себастьяна.
Тем не менее его описание реакции населения очень точно отра
жает облегчение, испытанное большинством румын при восста
новлении порядка. Антонеску и в самом деле показался многим
спасителем. Те же чувства возникли и по отношению к немцам,
хотя прежде пребывание их войск в Румынии вызывало некото
рое недовольство. Дошло уже до того, что немцам были почти
благодарны за поддержку, забывая, что на них лежит главная от
ветственность за террор последних пяти месяцев. Ионеско запи
сывает высказываемые в те дни мнения: «Лучше быть прислуж
никами немцев, чем рабами жидов»; «Да, конечно, немцы нас
оккупировали. Они нам не друзья. Но они, по крайней мере,
мстят за нас другим оккупантам, жидам»
1
.
Особенно тревожны первые месяцы 1941 г., когда непрерыв
но публикуются все новые антисемитские указы. Антонеску
стремится доказать, что он намерен вести страну «верной доро
гой», но в рамках законности и порядка. Об этом свидетельству
ет письмо Анри Спитцмюллера, в то время — поверенного в де
лах вишистского правительства в Румынии, а позднее,
в 1945 г., — благодетеля Мирчи Элиаде в Португалии (см. гл.VI
настоящей работы) адмиралу Дарлану от 17 февраля 1941 г.:
«Чтобы продемонстрировать верность кондукатора антиеврей
скому курсу, избранному легионерами, и после разгрома их мя
тежа, министерство экономики опубликовало коммюнике, где
подводятся итоги мероприятий в данной области за отчетный
период»
2
. Итоги и в самом деле были впечатляющими. Маршал
Антонеску окончательно запретил евреям пребывание на госу
дарственной службе и службу в вооруженных силах, а также за
нятия свободными профессиями. Отныне им не разрешалось
также заниматься торговлей в сельской местности и держать
пивные заведения; они лишались права быть собственниками
издательств, занимать какую бы то ни было должность в отрас
лях, связанных с печатью и кинематографом, быть членами
спортивных обществ. «Чистка» распространилась также на про
мышленные и торговые компании. Новое антисемитское зако
348
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Там же. С. 98.
2
MAE: V. E.; Europe № 62. Письмо воспроизведено в работе К. Янку. См.: Iancu C.
La Shoah en Roumanie. P. 128–129.
нодательство уравнивало в правах евреев, сохранивших привер
женность иудаизму и принявших христианство: их юридичес
кий статус отныне определялся «на основании расового крите
рия»; даже папский нунций в Румынии не смог отстоять права
крещеных евреев — единственное, чего он сумел добиться в этой
области, было разрешение на обучение крещеных детей в като
лических школах. Исключением становилась и деятельность
«лиц этнически нерумынского происхождения» в области на
родного образования: разрешение на нее всякий раз должно бы
ло выдаваться особым декретом самого главы государства. Эти
меры добавились к законодательству, действовавшему с 1938 г.
и расширенному за счет целого ряда юридических актов, приня
тых в последнее полугодие 1940 г.
Последние установления, касавшиеся крещеных, внушили
Ионеско страх — и недаром. Незадолго до этого драматург при
знался Себастьяну, что сам окрестил свою мать, лежавшую на
смертном одре. Кроме того, декрет от 5 октября 1940 г. предпи
сывал считать евреем любого человека, чьи родители либо один
из родителей были евреями, вне зависимости от того, были они
крещены или нет. Ничего удивительного, что 25 марта 1941 г.
Ионеско бросился к товарищу по несчастью. «В отчаянии, зады
хающийся, гонимый, не в силах пережить, что его могут лишить
возможности преподавать, — записывал Себастьян на следую
щий день. — Здоровый человек, неожиданно узнав, что болен
проказой, может сойти с ума. Эжен Ионеско узнает, что ни его
фамилия (так же распространенная в Румынии, как Дюпон
во Франции или Иванов в России), ни наличие отца неоспори
мо румынского происхождения, ни христианское крещение, по
лученное им еще при рождении, — ничто, ничто, ничто не сни
мает с него проклятья — еврейской крови в венах. Мыто к на
шей милой проказе давно привыкли»
1
. Через два дня после их
встречи в газетах огромными буквами опубликован декрет об
экспроприации еврейской собственности. Судя по некоторым
пассажам из «Настоящего прошедшего», до Ионеско дошли слу
хи о депортациях и об убийствах в Бессарабии и Буковине.
В «Настоящем прошедшем» описана встреча с неким препода
вателем географии — милым спокойным человеком, который
349
ЧОРАН И ИОНЕСКО: БУХАРЕСТ–ВИШИ–ПАРИЖ
1
Sebastian M. Journal, op. cit. P. 298–299.
спросил драматурга со своей обычной улыбкой: «Правда, что
в Бессарабии перебили всех евреев? Значит, они начали приво
дить в исполнение свой план уничтожения евреев. Как хорошо.
Давно пора было. И он радовался»1. Описывая эту сцену, Ионес
ко задается вопросом, что его больше злит в его собеседниках,
превратившихся в носорогов, — глупость или звериная сущ
ность.
В этой драматической ситуации понятными становятся чув
ство ужаса, беспомощности, ощущение неволи, которые все бо
лее явственно проявляются на страницах дневника драматурга.
«Меня надули.... — Смогу ли я вернуться во Францию в этом го
ду? Смогу я вернуться или нет? Что будет? Мы сможем спастись
или нет? Я буду на свободе или окажусь в тюрьме?» — пережи
вал он в 1941 г. (указание даты отсутствует)
2
. При мысли о том,
что он может подпасть под положения антисемитского законо
дательства, которое в 1941–1942 годах чуть ли не ежедневно до
полнялось все новыми непредвиденными и бессмысленными
актами, Ионеско охватывала паника — об этом свидетельствуют
многочисленные цитаты из его дневника. Например, та из них,
которую можно отнести к июню 1941 г., поскольку автор упоми
нает о возможности нападения Германии на Россию. И добавля
ет: «В тоске ожидаем законодательных мер, которые, вероятно,
предписывают наше уничтожение»
3
. Такое же осознание особой
угрозы, нависшей над евреями и над всеми теми, кого режим
Антонеску причисляет к таковым, ясно ощущается в более поз
дней записи — сам Ионеско датирует ее концом января 1942 г.
Он все еще находится в Бухаресте и отмечает, что в этом времен
ном убежище «существует угроза самой нашей жизни». Нашей
жизни? Конечно, война касается всех. Но в вариантах, которые
он рассматривает в той же самой записи, присутствует сущест
венное отличие. Он начинает с возможности возвращения
к власти Железной гвардии — «тогда нас ликвидируют как ле
вых»; если произойдет коммунистическая революция — «как
буржуев». Наконец, существует риск, что «нас ликвидируют на
основании мер, принятых законным правительством, — как лю
350
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Ionesco E. Présent passé. P. 179.
2
Ibid. P. 158.
3
Ibid. P. 184.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]