Забытый фашизм. Ионеско, Элиаде, Чоран

мифических сценариях. При этом зачастую этапы прожитой жизни — детство, первые опыты юности и ее первые испытания, новая жизнь в изгнании, признание — он обряжает в такие (женские) наряды, которые превращают их в настоящие сцены посвящения. Заметим, однако, что стареющий историк словно и сам во всем этом немного теряется: он искусно смешивает ре альность и миф, однако у читателя порой возникает ощущение, что сам Элиаде уже не понимает, где именно он находится. Его разоблачают собственные замечания в «Дневнике» по поводу выхода в свет его книги бесед в издательстве «Бельфон» в 1978 г. Элиаде замечает, что во время диалога с К.А. Роке он вдруг по чувствовал, «что оказался в сказочном прошлом», — судя по примененным терминам, он никак не ощущал себя виновным; что годы жизни в Румынии навсегда сохранятся в его памяти «в мельчайших подробностях», — что доказывает, что здесь мы сталкиваемся с умышленной ложью; но что в то же время он на чинает видеть в том времени «личную мифологию, а не мою жизнь — такую, какой она была на самом деле»

(иными словами, деятельность Элиаде в рядах легионеров), за ставляют его постоянно откладывать возвращение к родному очагу». Под родным очагом понимается не только Румыния, но и истина. Послушаем продолжение: Элиаде, попадая в опас ную область, симптоматично переходит от «я» к «мы» и — стран но — вдруг переключается на будущее время, словно чтобы от влечь внимание читателя от прошлого. «Я полагаю, что миф об Улиссе имеет для нас большое значение. Мы будем все немного Улиссами, пустившись на поиски самих себя, надеясь на возвра щение, а затем, конечно, обретая родину, дом, обретая себя. Но во время любого паломничества существует риск потеряться, словно блуждая в лабиринте». И еще одна фраза, последняя в отрывке, но основополагающая для понимания текста: «Тот, кому удастся выбраться из лабиринта, вернуться к своему оча гу, — становится другим существом»

Минотавра. Как известно, Минос построил лабиринт, чтобы по селить в нем своего сына, чудовище, получеловека, полубыка, питавшегося человеческой плотью. Минос принудил Афины ежегодно платить ему дань — юношей и девушек, которых скар мливали Минотавру. Это неявное возникновение идеи челове ческого жертвоприношения — образа, который встречается у Элиаде в других местах применительно к Холокосту, — тем бо лее интересно, что миф о Минотавре — еще и миф о забвении. В самом деле, вскоре Тезей, сын царя Афин Эгея, сразит Мино тавра, а затем сумеет и выйти из лабиринта благодаря нити Ари адны. Но, возвращаясь домой, он дважды испытает забвение. Первый раз — на острове Наксос, где спасшиеся сделают оста новку; там Тезей позабудет Ариадну. Второй раз — когда, вместо того чтобы поднять белые паруса, как просил его отец, Тезей приблизится к Афинам под черными парусами. Охваченный от чаянием, его отец Эгей бросится в море, которое с тех пор назы вается его именем. Поиск правды о самом себе, Катастрофа, за бвение, смерть: переплетение этих четырех тем исполнено глу бокого смысла.

Франции и в других странах склонны усматривать в этом само выражении проявление сердечного пыла, считать его имманен тной особенностью националистских мифологий данного реги она; из него прямо следует, что жители Центральной Европы — несчастные аутсайдеры Истории, которые испытывают на себе ее последствия и никогда не являются ее активными действую щими лицами. Подчеркнем, что подобный подход яростно оспаривали в то время многие диссиденты в Польше, Чехосло вакии, Венгрии — от Адама Михника до Вацлава Гавела; все они стремились разоблачить его суть: он порождает опасную тенден цию к уклонению от исторической ответственности, которую систематически перекладывает на других.