Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1327 вузов, 5487 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Забытый фашизм. Ионеско, Элиаде, Чоран

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
Как известно, Мирча Элиаде мечтал, что его творчество бу дет увенчано Нобелевской премией — и это несмотря на риск обнародования его прошлого, неизбежно возникавший в подоб ном случае. Тем более что румынскую эмиграцию уже потряс аналогичный случай: в 1960 г. Винтила Хоря, которому была присуждена Гонкуровская премия за роман «Бог родился в из гнании», в конечном итоге предпочел от нее отказаться — вслед ствие волны разоблачений относительно его крайне правых по литических позиций в 1930е годы в Румынии1. Судя по посто янным сопоставлениям своей собственной ситуации со случаем Эрнста Юнгера, опасения такого рода не покидали Элиаде ни на секунду. Например, 24 января 1979 г., когда он записывал, что Юнгер давнымдавно заслуживает Нобелевской премии, но, ес ли ему ее дадут, это вызовет «скандал в мировом масштабе»
2
. Или когда навязчивая идея заговора порождает у него подозре ния в отношении его коллеги Фурио Джези, который якобы го товит против него кампанию в Италии, чтобы «вычеркнуть ме ня из списка наиболее достойных кандидатов на получение Но белевской премии»3. И вот, хотя тиски начинают сжиматься, по разительная уверенность в себе, в сочетании с убеждением, сформулированным еще в 1952 г., что «признание справедливым приговора суда народа заставляет вас отвергнуть самого себя»4, порождают у историка удивительную дерзость. Она резко конт растирует с великой осторожностью Чорана.
ОСТОРОЖНОСТЬ И ОСМОТРИТЕЛЬНОСТЬ ЧОРАНА
Чоран отклонял все литературные награды, которые ему при суждались, — премию СентБёва, Комба, а также премию Роже Нимье за все его произведения в 1977 г. (за исключением премии Ривароля в 1949 г.). Несмотря на подобную позицию, все его
481
ИСКУССТВО КАМУФЛЯЖА: СОЦИАЛЬНЫЕ СТРАТЕГИИ
1
См., в частн.: L’Arche. № 47. 1960.
2
Eliade M. Fragments d’un journal III. P. 12.
3
Ibid. P. 43. Несколькими месяцами ранее Джези опубликовал исследование «Культура правой и религия смерти» (Cultura di destra e religione della morte. Communita. Avril 1978).
4
Eliade M. Fragments d’un journal I. P. 192.
книги — начиная, как уже говорилось, с «Краткого курса разло
жения» — последовательно заслуживали позитивные отклики
самых известных деятелей литературы — Мориса Надо, Клода
Мориака, Алена Боске. Габриель Марсель в 1969 г. видел в Чора
не «великого моралиста»1, а Анжело Ринальди в 1973 г. приветст
вовал в его лице «самого крупного французского прозаика»2. Та
ким образом, писатель занимал явно далеко не последнее место
в литературном мире, а свой отказ от какойлибо рекламы объяс
нял принципиальной позицией неприятия всяких почестей.
Ведь нельзя же написать такую книгу, как «О неуместности быть
рожденным» (De l’inconvenient d’être né, 1973), и получать денеж
ные премии, объяснял он то там, то здесь. Однако вполне воз
можно, что его отвращение к премиям объяснялось не только
философскими мотивами, но и боязнью скандала. Многие из его
окружения рассказывают о его стремлении, переходящем в на
вязчивую идею, произвести хорошее впечатление на французов,
не сделать и не произнести ничего такого, что повредило бы его
репутации. Эта осмотрительность проявилась и в начале 1980х
годов: когда Жак Ле Ридер обратился к нему с просьбой написать
работу об Отто Вейнигере, то Чоран, по его воспоминаниям, «за
ставил долго себя просить; ему совершенно очевидно претило
обращение к этому литературному идолу времен его жизни в Ру
мынии. Однако затем он всетаки принял вызов с какойто бра
вадой»
3
. В результате появилась на свет короткая работа, вошед шая в «Упражнения в восхищении» под названием «Вейнигер. Письмо к Жаку Ле Ридеру», где Чоран, однако, ограничился тем, что высказал свою зачарованность ненавистью автора «Пола и характера» к женщине. При этом он обошел молчанием тот ас пект, который на самом деле интересовал его в наибольшей ме ре: ненависть Вейнигера к собственному еврейскому «я»: «Пол и характер» — книга яростно антисемитская4. Эта история — яр кий пример того, каким образом Чоран сумел воспользоваться венской модой 1980х годов, чтобы с известной ловкостью вос становить некоторые идеалы своей молодости.
482
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
1
Marcel G. Un alliéàcontrecourant // Le Monde. 28. 12. 1969.
2
Rinaldi A. La médecine Cioran. L’Express. 24–30 janvier 1986.
3
Беседа А. ЛеньельЛавастин с Ж. Ле Ридером.
4
Cioran E. Exercices d’admiration. P. 171–173; Cahiers. P. 764.
Носили ли поступки Чорана в действительности более обду манный характер, чем он это демонстрировал? Никто не запре щает считать, что социальная позиция, постоянно выражаемая им во Франции — он держал себя как маргинал, как человек, да лекий от институтов («я самый праздный человек в Париже»), — являлась результатом не столько свободного выбора, сколько совершенно определенной стратегии, обусловленной его поли тическим прошлым, по поводу которого ему ни за что на свете не хотелось давать объяснения1. В отличие от Элиаде, Чорана все это весьма удручало. «Я слишком устал от самого себя и во обще от всего, чтобы вновь обратиться к сумасбродствам более чем полувековой давности и их осудить или оправдать [здесь он явно колеблется] перед моими современниками»
2
. Такое при знание содержится, в частности, в неопубликованном письме к Д. Минку от 25 декабря 1988 г. Может быть, именно здесь скрывается один из источников его размышлений о том, что он сам именует своей «трусостью», — размышлений, к которым он бесконечно обращается в «Тетрадях». Например, в следующем отрывке: «Как я ненавижу мою трусость, мое наследственное недостаточное достоинство [...] иногда я задаюсь вопросом, бла годаря какому чуду я еще сам себя переношу»3.
483
ИСКУССТВО КАМУФЛЯЖА: СОЦИАЛЬНЫЕ СТРАТЕГИИ
1
Страх предания гласности его политического пррошлого, особенно его антисе митизма, его буквально преследовал — это доказывают, в частности, необпублико ванные записи, обнаруженные его переводчиком Аленом Парюи. В них содержится собственноручный перевод Чорана на французский язык многочисленных отрывков из «Преображения Румынии»; иногда на полях встречаются и его собственные ком ментарии. «Абсолютно невозможно не обнаружить в этом тексте тайную страсть к ев реям, отчаяние и стыд от своего «румынства», — замечает Чоран, вновь обращаясь, таким образом, к обычному для него толкованию диалектической взаимосвязи кате горий «любовь» и «ненависть». В другом месте он вспоминает, что его мать, читая эту книгу, заявила: «Непонятно, ты за евреев или против них». Еще одна ремарка: «На 280 страницах нет ни одного упоминания о Железной гвардии». Обращены ли эти попыт ки самооправдания к потомкам? Собирался ли Чоран впоследствии написать своего рода «моральное завещание» относительно своих политических позиций? Мы этого не знаем, однако все вышесказанное — яркое свидетельство того, насколько прошлое его не покидало. [Из архивов Алена Парюи.]
2
Cioran E. Cahiers. P. 369.
3
Cioran E. P. 534. Л. Гольдман вовсе не предавался исключительно ненависти к Чо рану, как утверждает этот последний, — у него было множество других занятий. Мно гие из его друзей, прибывших, как и он, из Румынии (в том числе и те, кто пережил Катастрофу), подтверждают, что социолог никогда не обсуждал с ними «проблему Чо рана». Таким образом, все заставляет думать, что то, что автор «Краткого курса разло жения» именует «кампанией по дискредитации», являлось скорее плодом воображе ния, чем реальностью.
В целом маловероятно, что у Чорана имелось намерение сде лать в Париже научную карьеру. Наоборот, вполне возможно, по его собственным утверждениям, что он подумывал о Нацио нальном cовете научных исследований. В это научное заведение в 1950е годы можно было попасть и не имея научной степени; в целом в плане средств к существованию это был идеальный ва риант, поскольку предоставлявшаяся там стипендия была по жизненной, а какиелибо результаты научной деятельности предъявлять не требовалось. По признанию Чорана, он разду мал обращаться в НСНИ изза враждебности со стороны того, кого он называл своим «личным клеветником», своим «запис ным хулителем», — социолога Люсьена Гольдмана
1
. «Без него, — многократно отмечает Чоран, — я бы всетаки поступил в НСНИ». Самые близкие друзья писателя — Анри Мишо и Са мюэль Беккет, — разумеется, не те люди, на которых может пасть выбор, если нужна помощь, чтобы сделать карьеру. Однако Чо ран всегда вел насыщенную жизнь в плане общения — так, в 1965 г. он обедал у Боске с Жаклин Пиатье, будущим директо ром «Мира книг», он обращался к своему другу Андре Шварц Барту (чей роман «Последний из праведников» был удостоен в 1959 г. Гонкуровской премии) с просьбой помочь с продажами его книг, написав на них рецензию. В этом нет ничего постыдно го, но все же подобная позиция довольно существенно противо речит постоянно выражаемому публично равнодушию к успеху.
ПОЛЕЗНЫЕ ДРУЗЬЯ: ЧЕЛАН, БЕЛЛОУ, ШОЛЕМ
По этому поводу нельзя не сказать несколько слов и относи тельно связей Чорана с поэтом Паулом Челаном, уроженцем Черновиц. Эти два человека, повстречавшиеся в Париже в кон це 1940х годов, никогда не были понастоящему близки. Как следует из «Тетрадей» Чорана, он испытывал к Челану восхище ние, примерно равное тому, которое он испытывал к Беньямину Фондане. В этом восхищении в концентрированном виде нахо дит выражение двойственность работы Чорана «Народ одино
484
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
1
Ibid. В частности, p. 456.
ких», посвященной евреям (1956 г.). «Он обладал большим шар мом, этот невозможный человек, столь сложный, столь трудный в общении, но которому можно было все простить — достаточ но было лишь забыть о его несправедливых, безумных претензи ях ко всему свету»1, — писал он 5 января 1966 г. при известии о том, что признанный душевнобольным Челан был помещен в психиатрическую больницу Св.Анны. Новость его огорчила до такой степени, что он всю ночь не сомкнул глаз. Тем не менее приведенный отрывок говорит о противоречивости его отноше ния к поэту: «несправедливые претензии», о которых идет речь, — намек на клевету в адрес Челана со стороны Клары Голл, обвинявшей поэта в совершении плагиата в отношении ее по койного мужа Ивана Голла
2
. Эта история глубоко огорчала Чела на, часто обсуждавшего ее с Чораном. Последний, пытаясь об легчить поэту демарши, предпринятые в целях разоблачения клеветы Клары Голл, устраивал ему в 1961 г. встречи с Райнером Бимелом и Анри Тома3.
Надо только представить себе исключительно парадоксаль ный характер данной ситуации. В 1952 г. Челан, кормившийся переводами, и в самом деле перевел на немецкий язык «Краткий курс разложения», вышедший в свет в 1953 г. Автор «Todesfuge», чьи родители были депортированы в лагеря Транснистрии ру мынскими солдатами в 1942 г. и там погибли и который сам чу дом уцелел в батальоне принудительных работ в Табарести (Ва лахия), в общем ничего не знал о зоологическом антисемитиз ме, продемонстрированном Чораном в 1930е годы. Челану бы ло известно только то, что сам Чоран ему рассказывал, — о ка кихто отдаленных связях с Железной гвардией, быстро сменив шихся «раскаянием». Лишь в 1967 г., из рассказа румынского критика Овида Крохманичану, посетившего Париж проездом,
485
ИСКУССТВО КАМУФЛЯЖА: СОЦИАЛЬНЫЕ СТРАТЕГИИ
1
Cioran E. Cahiers. P. 326. Обычно в «Тетрадях» Паул Челан обозначен инициала ми «П. Ч.». Например, столкнувшись с ним случайно на улице 16 июня 1966 г., Чоран записывает: «Я испугался, словно увидел привидение. Вспоминаю, до какой степени я был потрясен несколько месяцев назад, когда узнал, что его положили в больницу» (с. 371). Еще одна запись, от 22 июня. Чоран отмечает, что Челан ему показался «со вершенно здоровым; об обратном говорили только горестное выражение лица да не большое постарение» (с. 374).
2
Основная работа по данной теме: Wiedeermann B. Paul Celan — Die Gol Affaire.
Dokumente zu einer «Infamie». Frankfurt, 2000.
3
Ibid. S. 572–573.
Челан узнал об истинных характере и масштабах отношений Чо рана с этим движением. Челан был потрясен; на рассказ крити ка он отреагировал крайне болезненно. Считая себя одурачен ным и преданным, он прекратил все отношения с Чораном1. Однако уже к моменту разрыва поэт не разделял ту взволнован ную дружбу, которой его дарил румынский писатель. Так, 21 ян варя 1959 г. Челан пометил в записной книжке: «3 ч. Чоран. Ч. не изменился, неясен, лжет, подозрителен»
2
.
А какие же воспоминания сохранил об их встречах Чоран? Сам он пишет, что очень любил этого «очаровательного и невоз можного человека», хотя и избегал его «из страха поранить — ведь его ранило все. Всякий раз, встречая его, я вел себя осто рожно и держал себя в узде до такой степени, что через полчаса чувствовал себя совершенно измотанным»3. Эта запись датиро вана 7 мая 1970 г., в момент, когда Чоран узнал о смерти поэта, бросившегося в Сену. Кажется, будто и своим самоубийством Челан его превзошел. Это чувствуется по тому, как в последую щие дни его преследует то, что он именует «здравым решением Челана», который «пошел до конца, который исчерпал все воз можности противостоять разрушению. В определенном смысле в его существовании нет ничего фрагментарного, ничего упу щенного: он полностью реализовался»4. Для Чорана Челан — ев рей по преимуществу, его собственный двойник, собственная идеальная копия. Отсюда — его позднейшие приступы агрес сивности, словно он злится на Челана за то, что тот не участво вал в его игре. Следы этого обнаруживаются в разговоре Чорана
486
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
1
Данные уточнения содержатся в работе Б. Бадю, получившего данную информа цию непосредственно от жены Челана, Жизель ЧеланЛестранж. См.: Celan Paul — Gisèle CelanLestrange. Correspondances (1951–1970). P. // Le Seuil Coll. «La Libraire du XX I siècle». 2 tomes. 2001 (под редакцией и с комментариями Б. Бадю, при содействии Эрика Челана).
2
Ibid. P. 132. № 6. В оригинале: «С. unverändert, undeutlich, verlogen, suspekt». Не доверие Челана к представителям румынской эмиграции отражено также в «Дневни ках» В. Иерунки за 1950 и 1951 годы (они опубликованы в книге «Прошли годы», Бу харест, 2000). Иерунка отмечает это, в частности, 8 августа 1950 г., говоря о «холодном рукопожатии» П. Челана и И. Шивы, случайно встреченных им в кафе (с. 156). 28 июня 1951 г. его внимание привлечено взрывом негодования Челана: «Он в ярости, что в «Тетрадях» упомянуто о Нае Ионеску» (c. 218) [Под «Тетрадями» имеется в виду журнал румынской эмиграции Caiete de dor. — Прим. автора].
3
Cioran E. Cahiers. P. 806 (запись от 7 мая 1970 г.).
4
Ibid. P. 807 (запись от 11 мая 1970 г.).
с Сандрой Столоян 2 сентября 1986 г. Чоран сначала утверждает, что именно ему Челан был обязан тем, что получил должность преподавателя немецкого языка, давшую ему средства к сущес твованию в Париже (Челан преподавал немецкий в Эколь Нор маль). А затем признается своей собеседнице, что «не сохраняет добрых воспоминаний о Челане, который, по его мнению, был полон злобы к румынам за то, что его родителей депортировали в Транснистрию». Далее Чоран говорит о Челане как о «неурав новешенном человеке». Я поняла, заключает Сандра Столоян, что Челан испытывал к Чорану антипатию
1
.
Подобные речи Чорана заставляют предположить, что и его собственная дружба с Челаном не носила столь уж незаинтере сованного характера, как это могло бы сперва показаться. Не могла ли дружба с таким принципиальным человеком, как Челан, послужить доказательством его собственной абсолютной незапятнанности? Однако Челан как раз напрочь отказался вы полнять роль залога. Тем не менее Чоран после смерти поэта, при необходимости порой ссылался на эту несуществующую «дружбу»2. Так, когда немецкий журналист Фриц Й. Раддац, ин тервьюируя его для еженедельника «Ди цайт», задал ему вопрос: «Вы были знакомы с Целином?», он ответил: «Нет, я был в хоро ших отношениях с Паулом Челаном». Это, без сомнения, самая важная реплика во всем томе «Бесед»: ее непосредственность как раз и обнажает, что он пытается скрыть: связь с Целином = немедленно выводимый из нее антисемитизм; использование сходных по звучанию имен «Целин» и «Челан» — оборона, опо ра на «полезного еврея». Но здесь именно и скрывается призна ние в виновности.
В архивах Чорана сохранился удивительный документ — черно вик письма, относящегося приблизительно к 1950м годам. Оно на
487
ИСКУССТВО КАМУФЛЯЖА: СОЦИАЛЬНЫЕ СТРАТЕГИИ
1
Stolojan S. Au balcon de l’exil roumain. P. 268.
2
Упомянем в этой связи его статью «Встреча с Паулом Челаном» (Akzente. Munich, 1989. S. 319–321). В ней отдается дань уважения крупному еврейскому поэту. Но буквально одновременно такая же дань отдается крупному румынскому поэтуан тисемиту: всего несколько месяцев спустя, в начале 1990 г., Чоран публично объясня ет, что Михаил Эминеску — это «оправдание Румынии. Он спасает румынскую куль туру». Это мнение звучит по окончании спектакля в театре Атенее в Париже, посвя щенного Эминеску, с участием актера Иона Карамитру, на котором присутствует Чо ран. Спектакль состоялся в марте 1990 г., спустя три месяца после падения коммунис тического режима в Румынии. Государственная программа румынского телевидения показала выступление Чорана в «Новостях в 8 вечера».
писано на бледнорозовой бумаге, содержит много помарок и вы
черкиваний — свидетельство того, что писал его очень взволнован
ный человек. Из содержания следует, что автор обращается к одно
му из своих знакомых — он именует его «Уважаемый господин»
(Сher Monsieur), — к которому он испытывает явное уважение.
Адресат не указан, но это, совершенно очевидно, еврей, интелли
гент, человек, близкий к философу Леону Брунсвику и к кругам ру
мынской эмиграции. Это послание интересно тем, что в нем очень
четко выявляется позиция Чорана, постоянно колеблющегося между
полуправдами и полупризнаниями, самооправданием и отпиратель
ствами. Все это подчинено одной важнейшей цели — обелить себя
перед человеком, чье мнение совершенно очевидно имеет для него
значение. Хотя, конечно, Чоран мог руководствоваться и иной, более
прозаической задачей — опасением, что корреспондент может на
нести ему вред, обнародовав его ужасную тайну.
Итак, Чоран пишет: «В течение всей оккупации я часто раз мышлял о (неприятностях — зачеркнуто) опасностях, которым Вы подвергались, и я задавался вопросом, как такой тонкий че ловек мог пережить все грубости, жестокости угнетательского режима, все то немыслимое, что он нес с собой?» Где, интересно, его собеседник пережил войну: во Франции или гдето еще (в Ру мынии)? Чоран продолжает: «Я в самом деле думал о Вас, и не без некоторого беспокойства. Здесь могло возникнуть недоразу мение — со мной такое часто случается» (фраза зачеркнута). В этой вычеркнутой фразе возникает новое понятие, к которому Чоран все равно обратится позднее: «недоразумение». Он вооб ще часто употребляет это слово, говоря о своем прошлом. Это понятие встречается и у Элиаде, правда, тот прибегает к иному слову — «клевета». Пытаясь объясниться с адресатом, Чоран пи шет: «Вскоре после Освобождения, как Вы, вероятно, помните, мы с Вами случайно встретились на улице МсьелеПрэнс. Ког да я рассказал Вам, что в эти мрачные годы оставался в Париже, я почувствовал, что Вы испытываете удивление, смешанное с раздражением. Было ли это недоразумением — или я был прав? Во всяком случае, после этого я больше не осмеливался возобно вить посещения Вашего дома, впрочем, достаточно редкие, о ко торых я сохранял столь приятные воспоминания. Через третьих лиц до меня доходили Ваши упреки в мой адрес (которые ни в ко ей мере не могли оставить меня равнодушным — зачеркнуто), ко
488
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
торые глубоко меня задели, несмотря на их необоснованность». Очевидно, что вычеркивания Чорана исполнены глубокого смысла: в данном случае он заменяет выражение, которое, несо мненно, счел слишком нейтральным («отсутствие равноду шия»), другим, более сильным, которое демонстрирует его горе. В дальнейшем в письме развертывается идея раскаяния, мораль ного очищения. «Но важно то, что они (упреки) могли бы быть и справедливыми, если бы я не понял вовремя (все сумасбродст во — зачеркнуто) всю нелепость некоторых (буйств моей юнос ти — зачеркнуто) моих юношеских увлечений. Насколько мудро недоверие Брунсвика в отношении (некоторого — зачеркнуто) романтизма и его чар! Я видел, с какой жесткой непримиримос тью Вы, последовал его совету, или, скорее, предупреждению, отказались поместить Вашу работу в переиздание известного сборника. Это поразительный поступок, которым я восхищаюсь вследствие его необычности — а также потому, что сам я ни на что подобное не способен». Здесь опять мы сталкиваемся с двой ственностью: с одной стороны, Чоран, пытаясь заслужить распо ложение своего собеседника, делает вид, что отрицает роман тизм в целом — хотя это отрицание никак не просматривается в его произведениях. С другой стороны, в приведенных словах неоспоримо выражено восхищение собеседником за его смелый поступок и содержится признание, которое в крайней ситуации способно стать последней соломинкой для утопающего: призна ние в собственной трусости («Благодарю Вас за Ваше не слишком
плохое мнение обо мне, высказанное в телефонном разговоре с Роди кой» — зачеркнуто). Речь идет, конечно, о Родике Ионеско. Чо
ран, вероятно, говорит себе, что слишком далеко зашел в своих надеждах на снисхождение. Он продолжает письмо, уведомляя собеседника, что со своей стороны никогда не считал их отноше ния прерванными. По дороге вворачивает комплимент: «Читая Ваши книги, словно слышишь Вашу речь. Это большое преиму щество. Прибегая к языку теологов, можно утверждать, что та ким образом до некоторой степени восполняется Ваше отсутст вие» (Остаюсь через столько лет, с прежним уважением — зачер кнуто). Позвольте, несмотря на все внешние обстоятельства, вы разить Вам мою неизменную привязанность».
Сколько таких встревоженных писем разослал Чоран, чтобы
попытаться сбить возникшую и все нараставшую волну слухов
489
ИСКУССТВО КАМУФЛЯЖА: СОЦИАЛЬНЫЕ СТРАТЕГИИ
относительно его прежних политических позиций? Во всяком случае, данное послание, включая содержащиеся в нем колеба ния, со всей очевидностью демонстрирует, насколько Чоран был озабочен поддержанием своей репутации.
Четыре круга Элиаде
У Мирчи Элиаде среди знакомых также насчитывалось некото рое количество «еврейских друзей», в высшей степени полезных, если учитывать масштаб его прежних политических отклонений. Что, разумеется, вовсе не исключает возможности его искренней привязанности к ним. Можно выделить четыре круга, четыре уров ня его преимущественных контактов такого рода, сохранявшихся в течение всего франкоамериканского периода его жизни.
Назовем в этой связи прежде всего круг еврейских друзей ученых, таких, как Гершом Шолем или Цви Вербловски из Еврейского Иерусалимского университета, а также известных романистов, в частности Сола Беллоу. Кроме того, имелось мно жество коллег, философов, историков религий, с которыми он общался во всем мире, которые безусловно принимали его идеи или высказывали в отношении них некоторую критику — обще ние складывалось вокруг научных проблем. Эти люди либо вооб ще ничего не знали о его прошлом, либо какието слухи докати лись до них позже и в отрывочном виде — о неких отдельных ас пектах его симпатий к Железной гвардии. Они либо не хотели, либо не могли узнать на этот счет больше. Дело не всегда было в корпоративной солидарности. Порой подобное поведение объ яснялось простой и почеловечески вполне объяснимой причи ной — нежеланием рвать узы дружбы и доверия, сложившиеся за долгие годы (данный мотив относится также и к первой из на званных категорий лиц). Третья группа сформировалась из тех представителей научных кругов, кто разделил с Элиаде, можно сказать, общую участь, — это обстоятельство еще усиливалось глубокой, но болееменее потаенной интеллектуальной и идео логической общностью. К этой группе следует, вероятно, при числить двух крупных немецких ученых со сложным политичес ким прошлым: Карла Юнга, чье знакомство с Элиаде состоялось в 1950е годы в ходе встреч в Эраносе, и Эрнеста Юнгера, с кото
490
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности