Файловый архив студентов. Файловый архив студентов.
1327 вузов, 5487 предметов.
/ Регистрация
FAQ Обратная связь Вопросы и предложения
Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Башкирский Государственный Аграрный Университет
Предмет:
[НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Файл:

Забытый фашизм. Ионеско, Элиаде, Чоран

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
06.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
☆
Паулана». Обоих, его и сестру, отправили в лагерь Дранси. Полан немедленно сообщил о случившемся двум другим друзьям Фонда не: физику Стефану Лупаско и самому Чорану. Они неоднократно совместно ходатайствовали перед оккупационными властями, что бы освободить Фондане и Лину. Следует отметить, что дело это бы ло довольно рискованное. Шансы на успех были очень невелики. Тем не менее трое друзей добились своего. Беньямина Фондане было разрешено освободить как «супруга арийской женщины» — но одному, без сестры. Он наотрез отказался. Паулан, Лупаско и Чоран предприняли еще одну попытку — на сей раз напрасно. 30 мая эшелоном № 75 Беньямин Фондане депортирован в Освен цим. Он погиб в газовой камере в Биркенау 3 октября 1944 г.
1
Невозможно себе представить, чтобы для Чорана не стали шоком сперва непосредственное столкновение с трагедией, главным действующим лицом которой явился его близкий друг, а затем конкретные и смелые меры, принятые, чтобы вырвать Фондане из когтей Виши. После этой даты — 7 марта 1944 го да — Чоран уже вряд ли был способен написать строки, встреча ющиеся в книге «О Франции»: «Лишь два вида наций не клонят ся к упадку: те, в чьей истории никогда не было периодов славы, и евреи». Арест Фондане стал для него тяжелым потрясением; это доказывает энергия, с которой он помогал Женевьеве в из дании рукописей своего погибшего друга
2
, а также тот факт, что
381
ЧОРАН И ИОНЕСКО: БУХАРЕСТ–ВИШИ–ПАРИЖ
1
Досье заключенного Фондане/Векслера, заведенное в полицейской префектуре Дранси, хранится в Национальном архиве Франции. Они опубликованы в: БОИТБФ, № 6, осень 1996. С. 2–6.
2
В первые послевоенные годы Женевьева Фондане посвятила свою жизнь изда нию и переизданию произведений своего мужа, прибегнув с этой целью к помощи его прежних друзей, в том числе Чорана, Лупаско и Клода Серне. В Фонде Серне, храня щемся в Литературной библиотеке им. Жака Дусе, хранится ряд писем 1948–1950 го дов, свидетельствующих о предпринятых ими усилиях. Одно из них, обнаруженное Ле оном Воловичем, датировано 28 июля 1948 г. и адресовано Роберу Пимьента — прези денту комиссии по отбору деятелей для увековечения в Пантеоне. В каталоге относи тельно этого письма указывается, что «подпись автора неразборчива». Но оно, вне вся ких сомнений, написано Чораном — на это указывают и почерк, и узнаваемый рос черк, и обратный адрес — улица Мсье ле Прэнс, дом 20. Чоран пишет: «Сударь! Позво лю себе обратить Ваше внимание на то обстоятельство, что в списке писателей, умер ших во время последней войны, не указан Беньямин Фондане. Он был депортирован в июне 1944 года (фактически 30 мая. — Авт.). Кроме того, Чоран помогал Женевьеве Фондане перечитывать и готовить к публикации рукопись «Бодлер, или Опыт падения в пропасть», закончить которую у Фондане не хватило времени. Чоран даже хотел пра вить ее корректуру, хотя упрекал себя в некомпетентности. «Я бы с удовольствием взял эту работу на себя, если бы мой французский не был так плох», — писал он Женевьеве 7 мая 1948 г. (Volovici L. Epilogue d’une amitié // Apostrof. № 7–8, 2001. P. 24–25).
и 40 лет спустя при упоминании имени Фондане Чоран немину емо обращался к рассказу об обстоятельствах его ареста и смер ти
1
. Он отмечал в письме от 21 октября 1980 г., адресованном не мецкому писателю и эссеисту румынского происхождения Ди теру Шлезаку: «Я действительно хорошо знал Фондане и часто общался с ним в годы оккупации. Он был наделен высочайшим умом. Участь этого великолепного человека не дает мне покоя. Он никак не стремился избежать несчастья, к которому испы тывал мистическое влечение»
2
.
Тем не менее по поводу этой истории ощущается странная неловкость — словно Чоран так никогда и не набрался смелости посмотреть правде в глаза. В частности, в его описании Фонда не от 1978 г., где говорится о событиях периода оккупации, нет и намека на иудейство его друга. Напротив, Чоран упоминает о его «молдавском происхождении»
3
. Та же проблема возникает при ознакомлении с предложенными им двумя различными объяснениями причин, по которым Фондане не желал прятать ся. В «Упражнениях» и в письме 1980 г. Чоран утверждает, что Фондане «пребывал в убеждении, что несчастье неизбежно» и что, по всей вероятности, внутренне он «смирился с положе нием жертвы» вследствие того, что «трагедия его словно заворо жила»4. О Фондане — интеллектуалееврее здесь речи нет; он словно бы стерт резинкой и заменен молдаванином. Однако все происходит так, будто отторгнутый персонаж возвращался под видом Вечного Жида, под воздействием «мистического сообщ ника — Неизбежности». Арте Луческу Чоран, напротив, объяс нял, что его друг не отдавал себе отчета, насколько велика опас ность, что представляется более вероятным, был уверен, что «все обойдется», и при любом случае утверждал, что он утратил известность, что в книжных магазинах больше нет его книг.
Законно задать себе вопрос: что почувствовал Чоран, когда Фондане, абсолютно ничего не знавший о прошлом великом увлечении своего собеседника нацизмом, сказал ему следую щую фразу (Чоран утверждает, что запомнил ее совершенно точ
382
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Беседа с А. ЛеньельЛавастин. Париж. 1983 г.
2
Bibliothèque littéraire Jacques Doucet. Fonds Cioran (correspondance non classée).
3
Cioran E. Benjamin Fondane. Exercices d’admiration. P. 154.
4
Ibid. P. 155.
но, и приводит в «Упражнениях в восхищении»): «Перечислив все жуткие пороки Гитлера, он описал мне будущий крах фа шистской Германии — причем описал как очевидец, в таких подробностях, что мне показалось, будто он бредит. Но потом все так и произошло»1. Чоран уточняет, что данный разговор имел место в одну из их первых встреч, т. е. в конце 1941 — на чале 1942 года. А в 1943 г. Элиаде в своем португальском «Днев нике» отмечал, что Чоран предвидит разгром Германии и победу коммунизма и что одна эта перспектива «оказывается достаточ ной, чтобы он отрешился от всего». Но каковы же на самом де ле мысли Чорана? И что за фантастическая идея пришла ему в голову — устроить в первой половине ноября 1943 г. встречу Беньямина Фондане с Мирчей Элиаде, с его тогдашними уже известными нам политическими убеждениями (см. главу VI на стоящей работы). Элиаде вспоминает об этой встрече в «Отрыв ках из дневника II» (запись от 6 июля 1975 г.) Верно, происшед шая тогда дискуссия была весьма острой — иначе вряд ли бы она помнилась столь отчетливо тридцать лет спустя. Историк рели гий, в то время находившийся на дипломатической работе, вспоминает, что разговор перешел на проблему народов, кото рым благоприятствует или не благоприятствует история. Пред ставим себе на минуту эту сцену: Элиаде долго разглагольствует, жалуясь на «испытания, выпавшие на долю малых наций» (тако вы были занимавшие его тогда мысли, уточняет он в «Отрыв ках»)
2
; он распространяется о ни с чем не сравнимых несчастьях антонесковской Румынии, которой угрожают одновременно «азиатские орды» и англобольшевики, и называет румын «жер твами». По всей вероятности, он ни словом не упоминает о пре следованиях и уничтожении, которому подверглись в это время европейские евреи. Напротив него — Фондане, пытающийся оставаться вежливым, несмотря на репутацию великого спор щика; он, как обычно, сворачивает одну сигарету за другой. По рассказу Элиаде, который и через 30 лет, видимо, не понима ет намека, суть ответа Фондане состояла в том, что историческая неудача нации определяется бессилием ее элит. На исполнен ном эвфемизмов языке Элиаде это звучит так: «Нехватка твор
383
ЧОРАН И ИОНЕСКО: БУХАРЕСТ–ВИШИ–ПАРИЖ
1
Ibid.
2
Eliade M. Fragments d’un journal II (1970–1978). P., 1981. P. 241.
ческого воображения у представителей культуры, о которой идет речь». Историк высказывает следующее удивительное умо заключение: «Я не слишком уверен, что он был прав»
1
. Можно себе представить и присутствующего при этом Чорана, пунцо вого от неловкости, — ведь неожиданно он открыто столкнулся со всем, чего старательно избегал, со своими собственными внутренними конфликтами.
Смятение, ощущение, что он разрывается между двумя при вязанностями, свидетельствующие о несоответствии несомнен ной человечности Чорана и тяжкого груза его идеологических убеждений, — таковы неразрешенные противоречия, которые мучают философа, отошедшего от одного мира и не примкнув шего к другому. Они проявляются в открытке от 29 октября 1944 г., адресованной Альфонсу Дюпрону. Со времени их по следней встречи прошло больше трех лет — «за эти годы я стол кнулся со многими неясностями, по поводу которых я не смог определиться и был вынужден их отодвинуть на дно души. Все это было бы менее мучительно, если бы я мог поделиться с чело веком, искренне меня понимающим»
2
.
Последняя военная зима в кафе «Флора»
Приближалась последняя военная зима. Она оказалась осо бенно холодной. Поэтому Чоран, живший в плохо отапливае мой гостинице, проводил все дни в кафе «Флора». Он приходил туда ежедневно в 8 утра, как на работу, и по счастливой случай ности постоянно оказывался сидящим неподалеку от Сартра. Как удачно выразился Габриэль Личану, это походило на «такую разведывательную операцию, которые обыкновенно предшест вуют судьбоносному сражению»
3
. За несколько месяцев до это го, 3 мая 1944 г., философ написал дружеское письмо Мирче Вулканеску, который переслал ему свою книгу «Румынское из
384
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
1
Ibid.
2
Открытка от 29.10.1944. Fonds Cioran de la Bibliothèque littéraire Jacques Doucet
(correspondance non classée).
3
Liiceanu G. Itinéraires d’une vie: E.M. Cioran. P. 49. Рассказ Чорана о зиме, прове денной в кафе «Флора», присутствует в беседе, опубликованной в той же книге. С. 121–122.
мерение существования» с посвящением Чорану. Последний выразил благодарность, что не помешало ему отрицательно ото зваться об их общей родине. Он однозначно предпочитал Румы нии славный Париж — тот самый, где, как он писал Вулканеску, он загнивал уже 7 лет1. Он и своим родителям доверительно со общал 10 августа, что не собирается возвращаться в Румынию2. Чоран уже от нее отошел, и правильно сделал: ведь сражение, о котором упоминалось выше, обещает быть жестоким.
Через два года Чоран принял решение — писать только по французски, на языке, наиболее чуждом его натуре и ее неорди нарным проявлениям. По его собственному признанию, он влез в этот язык, как натягивают смирительную рубашку. Ему пред стоят тяжелые испытания: придется не только завоевывать при знание в литературном мире Франции, но и рассеивать возника ющие подозрения политического характера и придумывать себе презентабельное прошлое. Тем более что часть тех румынских эмигрантов, которые за это время переселились во Францию, кажется, еще не забыли его пламенные статьи во «Vremea». Так что он стремится предвосхитить события, посылая из недавно освобожденного Парижа (29 октября 1944 г.) Дюпрону послание следующего содержания: «Некоторые из моих соотечественни ков, руководствуясь не столько злобой, сколько избытком вооб ражения, развлекаются тем, что устраивают мне сюрпризы, для меня слишком сильные». Мы не знаем, о чем, в сущности, идет речь, но это дело, кажется, весьма беспокоит бывшего при верженца Железной гвардии. Он пытается принять предупреди тельные меры, излагая собственную версию происшедшего. «Я Вам расскажу все не таясь, — пишет он, — без горечи и спо койно, поскольку мое философское образование приучило меня относиться ко всему со стойким скептицизмом».
Той зимой 1943–1944 года Ионеско (он скоро будет повышен по службе — получит должность главного культурного секрета ря II класса) все еще тщательно составляет свой послужной спи сок в румынской дипломатической миссии в Виши. После Освобождения он с женой и маленьким ребенком поселится в Париже в скромной квартирке на втором этаже дома, располо
385
ЧОРАН И ИОНЕСКО: БУХАРЕСТ–ВИШИ–ПАРИЖ
1
Письмо Э. Чорана М. Вулканеску от 3.5.1944. С. 325.
2
Письмо Э. Чорана родителям от 10.8.1944. С. 325.
женного в XVI округе, на улице КлодТеррас. В нескольких сот нях километров от них Элиаде пережевывал свои переживания и, созерцая океан, также готовился к переходу в новую веру. Подводя своеобразные итоги, он записал в своем дневнике 9 ян варя 1945 г.: «Моей патетической любви к Нине и моим легио нерским исканиям в метафизическом и религиозном плане со ответствуют страстные поиски Абсолюта». Укрепив свой дух этим открытием, теоретик вечного возвращения может отныне вычеркнуть из своей жизни воспоминания об «исканиях», заме нив их «страстным поиском». При этом его так никогда и не по сетило ощущение виновности в предательстве себя, своих «дру зей» и политических убеждений.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
Глава восьмая
ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ,
ИЛИ ГОРЬКИЙ ХЛЕБ ИЗГНАНИЯ
Отель «Будущее». Дада, это не выдумка: именно так называ ется гостиница, в которой Эмил Чоран заказал номер своему другу Мирче Элиаде, прибывающему в Париж поездом из Лиса бона 15 сентября 1945 г. Дальше придется нелегко. Элиаде это известно: ведь совсем недавно он выражал уверенность, что «но вому англобольшевистский порядку», наставшему после Осво бождения, такие, как он, не нужны. Еще 23 сентября 1942 г. он писал в дневнике, что предвидит грядущую невозможность для себя «врасти в райский хаос», который вполне может возник нуть, если вдруг, к несчастью, союзники одержат победу в вой не. Все это означает, что реалии тех лет далеко не соответствуют возникшему впоследствии клише, в соответствии с которым Франция представлялась землей обетованной для всех трех ру мынских писателей еще со времен их интеллектуального ста новления. На самом деле целая пропасть лежит между этой сфабрикованной много позже легендой и постоянными сомне ниями, терзавшими их вплоть до 1948 г., — возвращаться им в Румынию или нет. Сомнения усиливались мучительной для них безвестностью, не говоря уже об ужасе, охватывавшем их при мысли, что их политическое и дипломатическое прошлое может стать достоянием гласности.
С петеновской Францией Элиаде и Чоран еще могли както смириться. Но, возвратившись к универсализму, демократии, «масонству» (по мнению Элиаде), опять устремившись к упадку (на взгляд Чорана), — новая Франция отныне является вопло щением всего, против чего они вели идеологическую борьбу в течение двух десятилетий. В отношении Ионеско дело обстоит поиному. Хотя до 1948 г. он мечтает вернуться на дипломати ческую службу, однако мысленно он постоянно обращается
387
к Румынии, которая, как он полагает, постепенно избавляется от демонов национализма и в которой ему все еще хотелось бы «играть значимую роль»
1
. Как мы увидим впоследствии, гряду щие события буквально вынудят Ионеско остаться во Франции: бухарестский суд заочно приговорит его к 10 годам тюремного заключения. Следовательно, применительно к Ионеско нельзя говорить о совершенно свободном выборе. Это относится и к Элиаде: он не может вернуться на родину, где идут чистки, потому что скомпрометирован связями с фашистами.
Как же выглядела на самом деле их встреча в послевоенном Париже? Каков был их путь от безвестности к славе? Как они его прошли, благодаря чьей поддержке, каким парадоксам, не смотря на какие трудности в отношениях с румынскими и фран цузскими властями?
ТРИ РУМЫНСКИХ ЭМИГРАНТА
В ОСВОБОЖДЕННОЙ ФРАНЦИИ
Живя во Франции, Чоран, Элиаде и Ионеско в первые по слевоенные годы в определенном смысле словно бы продолжа ют жить в Румынии. Конечно, они общаются с парижскими ин теллектуалами, посещают парижские книжные магазины и ка фе; но их круг общения в значительной мере состоит из румын ских эмигрантов. В то время и в самом деле на бульваре Сен Мишель довольно часто слышится румынская речь. В то время их сближает по крайней мере одно обстоятельство: бедность. Чоран, который в феврале 1946 г. пишет своим родителям, что не знает, сколько еще времени он рассчитывает оставаться во Франции, — существует от стипендии до стипендии
2
. В 1948 г. он даже берется за какуюто техническую работу для одного изда тельства. Он живет в гостинице Мажори (дом 20 по улице Месье ле Прэнс) и принимает помощь от нескольких более удачливых друзей, за что его просят оживлять застольные беседы у них на приемах. Он довольно ярко описывает ситуацию в письме
388
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
ч1
Письмо Т. Вяну от 19. 9. 1945 // Lettres a Tudor Vianu. P. 278.
2
Письмо от 15. 2. 1946 // Lettres… P. 15.
к Женни Актерян 2 декабря 1946 г.: «Вы меня спрашиваете, что я делаю? Понятия не имею. Думаю, что я не делаю ничего. Я жи ву в мансарде, питаюсь в университетской столовой, профессии у меня нет, и, естественно, я ничего и не зарабатываю»1.
Как и Элиаде и Ионеско, Чоран часто задерживается допоз дна в университетском Обществе взаимопомощи, чтобы полу чить стакан молока, который там выдается студентам бесплат но. Он обивает пороги различных благотворительных организа ций, которые получают из США поношенную одежду и пропах шие нафталином плитки шоколада
2
. У Элиаде есть средства, чтобы продержаться несколько месяцев, но устроился он не лучше. Покинув отель «Будущее», он поселился сперва у неко ей русской дамы, а затем в 1947 г. переехал в отель «Швеция» на улице Вано. Он существует на авансы, которые ему выплачи вают издательства «Галлимар» и «Пайо», порой пишет литера турные рецензии, обедает в жалких ресторанчиках, а вечером довольствуется порой одним чаем. Призрак нищеты отступает лишь к концу 1948 г. — он получает временную работу в ЮНЕСКО, а затем — американскую стипендию. Ионеско жи вет лучше: у него есть двухкомнатная квартира рядом с заставой СенКлу, где даже имеется «настоящий столовый стол», как с завистью отмечает Мирча Элиаде3. Cам он в своих гостиницах вынужден довольствоваться расшатанными маленькими столи ками и, словно ионесковский «Человек с багажом», постоянно перетаскивает свои материалы и рукописи с одного места на другое в большом дорожном сундуке. Еще 10 лет во всех его странствиях за ним будет следовать этот сундук, такой же тяже лый и неудобный, как его политическое прошлое. В июле 1957 г. в Асконе (Швейцария) Элиаде, пытаясь найти в нем текст выступления, который он должен произнести на очеред ной встрече Кружка Эраноса, произносит следующее: «Я так
389
ПОСЛЕВОЕННЫЕ ГОДЫ, ИЛИ ГОРЬКИЙ ХЛЕБ ИЗГНАНИЯ
1
Ibid. P. 236.
2
Эти подробности описаны в воспоминаниях литературного критика Моники Ловинеску — в то время молодой румынской студентки, жившей в Париже, подру жившейся с Чораном, Ионеску и Элиаде. Впоследствии она и ее муж философ Вир жил Иерунка долгое время руководили знаменитыми литературными передачами ра диостанции «Свободная Европа» на румынском языке. Эти передачи велись из па рижской радиостудии, но транслировались американской радиостанцией (Ловинес ку M. На реках вавилонских. Бухарест, 1999. С. 68–69).
3
Eliade M. Mémoire II. P. 151.
часто становился на коленях перед этим сундуком, в поисках нужных мне книг и тетрадей... Я осознаю, что превратился в ко чевника, в странствующего школяра (в тексте поанглийски — wandering scholar). У меня нигде нет ни квартиры, ни даже соб ственной комнаты. Живу по воле случая, у тех, кто меня при глашает»1. Ионеско так же беден, как и двое других, но к тому же обременен семьей, которую должен содержать. Его мечта — получить место заведующего хранением и выдачей материалов у Риполена. A пока это место недоступно, он работает на одну фирму — запечатывает ее проспекты в конверты и надписывает на них адреса. «Я уже тогда жил своим пером», — с юмором рас сказывал он в «Дневнике в клочьях»
2
.
Двусмысленности антикоммунизма
Если в то четырехлетие (1945–1949 годы) все они оставались румынами, то самым румынским из них был, несомненно, Мир ча Элиаде, быстро продвинувшийся в первые ряды националь ной эмиграции. В этом плане история ускорила бег с последних месяцев 1947 г. — после вынужденного отречения в Бухаресте короля Михая и захвата власти коммунистами. Румынское госу дарство прекратило выплату стипендий находившимся за рубе жом студентам и предписало им возвратиться на родину. Им да же были зарезервированы места на пакетботе «Трансильвания». В 1948 г. множество бывших легионеров, когдато сбежавших в Германию, перебрались в Париж. Те из румын, находившихся во Франции, кто отказался возвращаться — а таких было боль шинство, — начали создавать политические организации. Элиаде был в эпицентре этого движения. Номер 17 гостиницы «Швеция» стал одним из основных мест встречи эмигрантов. В частности, именно там прошли собрания, результатом кото рых явилось создание многих журналов — «Союза румын», за тем «Лучафарул», первый номер которого вышел в свет в ноябре 1948 г. и где Чоран, писавший в это время для «Прёв», «Комба» и «Ла Табль ронд», поместил свои последние произведения на
390
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
1
Eliade M. Fragments d’un journal I (1945–1969). P., 1973. P. 231.
2
Ionesco Е. Journal en miettes. P. 56.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
Помощь Обратная связь Вопросы и предложения Пользовательское соглашение Политика конфиденциальности