Забытый фашизм. Ионеско, Элиаде, Чоран

Последний исполнен горечи – об этом свидетельствуют его размышления все от того же 10 апреля по поводу отношения к нему со стороны МИДа. «Мы, сотрудники службы печати, ста ли первыми жертвами. И из всего персонала службы за штат бы ли выведены только советники, объявленные нацистами. Это было бы смешно, когда бы не было так грустно: Мирчу Элиаде принесли в жертву, а столько педерастов, ущербных, беспозво ночных сегодня уже нашли работу». Он им не прощает. Он пла нирует даже когданибудь написать рассказ о хамстве министер ства иностранных дел (это учреждение, в отличие от других ве домств, в большинстве своем состояло из лиц, близких к моло дому королю Михаю, организатору переворота 23 августа 1944 г.). Рассказ, по замыслу историка религий, должен был «пролить свет на странное франкмасонство новой элиты». В та ком душевном состоянии он пребывал, когда 8 июня 1945 г. ему пришло письмо от Чорана. Верный друг сочувствовал его не счастьям. «Длинное письмо от Эмила Чорана, – записывал Эли аде в этот день. – Его удивила моя отставка». Чоран пытался его утешить: «Мне просто трудно себе представить, что при всем ог ромном количестве твоих трудов для тебя не сделали исключе ния. Ох уж мне эта этика миорицыных сынов!» (Миорица – на звание знаменитой румынской народной баллады. – Авт.)

же продвигался вверх по служебной лестнице — его назначили на должность главного советника по культуре в апреле 1943 г., а в июне 1944 г. — главным советником по культуре II класса. Он пробыл на дипломатической службе гораздо дольше Чорана и был отозван с нее только 1 октября 1945 г.1Таким образом, ре альные события жизни Ионеско оказываются весьма далеки от официальной версии, выдвинутой его биографами. Так, вызы вает удивление следующий отрывок из книги МариКлод Юбер, автора посвященного Ионеско исследования (Париж, издво «Сейль», 1990 г.): «После того как Париж был оккупирован, Ионеско и его жена укрылись в свободной зоне, в Марселе...»

мынию», которую намеревался построить Хоря Сима, преемник Кодряну, ставший заместителем председателя Совета.

бойкот еврейских лавок и закрыли ряд синагог в Бухаресте и в провинции. Во многих населенных пунктах членов еврей ской общины — мужчин, женщин, детей и стариков — отправ ляли на принудительные работы (уборка улиц, земляные работы и пр.) Невозможно было счесть случаи отдельных убийств, обысков, реквизиций, конфискаций, проводившихся «по зако ну» и «диких» (не обоснованных никаким законом) экспропри аций; некоторые промышленники были вынуждены отдавать часть своего предприятия в надежде сохранить хоть чтото. Пер вые убийства в еврейской общине датируются ноябрем. Она оставалась главным объектом мщения новых хозяев страны; главным — но не единственным. Они расправлялись со всеми, кто прежде выступал против их движения, — политическими де ятелями, полицейскими, представителями органов городского самоуправления, военными. Самое кровавое избиение про изошло в ночь с 26 на 27 ноября в тюрьме Жилава, в окрестнос тях Бухареста: легионеры убили 64 политических заключенных прямо в их камерах (в том числе нескольких членов предыдущих правительств), а в подвалах префектуры полиции — трех быв ших полицейских комиссаров. После полудня у себя дома были арестованы бывший министр финансов Виржил Мадьяру и крупный историкнационалист Николае Йорга. Один из них был затем убит в Синайском лесу, другой — также в лесу, в рай оне бухарестского пригорода Снагов. В тот же самый день в Ара де было расстреляно множество евреев, чьи трупы были броше ны на обочинах ведущих к этому городу дорог

чение Пруссии», — пишет Чоран и высказывает предположе ние, что легионерской Румынии следует вдохновиться немец ким примером и придать аналогичное значение Трансильвании. Ведь это единственная из румынских провинций, где можно бы ло встретить понастоящему государственное сознание. Вековая принадлежность к АвстроВенгерской монархии способствова ла укоренению в Трансильвании традиции администрирования; по мнению Чорана, последняя могла бы послужить моделью для всего нового румынского государства — в отличие от традиций Молдавии и Валахии, где процесс управления разложился под влиянием укоренившихся обычаев и устоев Оттоманской импе рии. И далее: «Само понятие гражданственности лишилось бы всякого смысла без управленческого подвижничества трансиль ванцев. Я предпочитаю нацию граждан нации румын, которые только румыны и ничего более». При чтении этих строк возни кает искушение поверить, что здесь Чоран в завуалированном виде критикует ксенофобскую идеологию Железной гвардии, которая, разумеется, не имела никакого отношения к ценнос тям гражданственности. Однако фактически он всего лишь по вторяет другими словами собственные высказывания 1937 г., суть которых в том, что для свершения национальной ревоюции ксенофобия и антисемитизм являются, конечно, необходимым, но не достаточным условием. В стране воцарилась анархия; Чо ран всего лишь хочет напомнить, что в отсутствие сильной влас ти, сильного государства сама Революция рискует подорвать свой авторитет. «Было бы хорошо, чтобы в составе легионерской Румынии Трансильвания распространила на других свою мо дель: подчинение власти... Румыны должны узнать, что такое институты власти и какой смысл приобретает объективный Дух», — уточнял Чоран, словно правый гегельянец. Не стоит по лагать, что автор «Преображения Румынии» неожиданно охва чен приступом либерализма. Он озабочен в первую очередь упрочением единства и усилением государственнонациональ ной сплоченности. «Если легионерская Румыния хочет принять на вооружение однородный стиль и победить тенденцию к плю рализму, ей придется трансильванизировать всех румын». Чоран хочет выразиться как можно яснее, во избежание какой бы то ни было двусмысленной трактовки: «То, что мы называем демокра тией, — не более чем отказ от абсолюта и нехватка решимости