Одинокому везде пустыня. Часть I-IV

ВА Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

–Трогай, – шепотом велела Мария, – самое

время!

Когда роскошный, сверкающий никелем и черным лаком лимузин «рено» подкатил к «Мет! рополю», великие русские еще пожимали у подъез! да друг другу руки, еще обменивались любезнос! тями, так что явление Марии народу произошло на их глазах. Уля остановила машину очень мяг! ко, тут же вышла со своего водительского места, обежала лимузин спереди и великолепно, цере! монно открыла заднюю дверцу для Марии и по! могла ей выйти, подав руку. Всем бросилось в гла! за, что водитель лимузина девушка, притом такая статная, такая большая, а затем уже автоматичес! ки они перенесли свой интерес и на Марию. Она поздоровалась со всеми по!французски, сделала непринужденный книксен и, скромно потупив! шись под любопытными взглядами, прошла в фойе. А Уля тем временем отогнала машину в сто! ронку, чтобы она не мешала другим подъезжаю! щим. В фойе Мария, показав билет гардеробному лакею, отдала ему накидку и осмотрелась по сто! ронам. Люди с обычными билетами входили в зал через широкий проход справа. Обладатели имен! ных билетов с золотыми полосками шли к узкому проходу слева, задрапированному кулисами, и там даже скопилось некое подобие очереди, так что Мария успела нанюхаться пыли кулис, прежде чем в зал шагнул кто!то высокий, большой, а следом русский распорядитель бала выкликнул:

– Федор Шаляпин!

Шквал аплодисментов потряс стены «Мет! рополя». И еще не стихли аплодисменты, не улег! ся радостный шум, как французский распоряди!

174

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

тель взял Марию за локоток и мягко вытолкнул в ослепительно сверкающий зал.

– Контес1 Мари Мерзловска!

Имя ее ничего не сказало ни русским, ни французам. Но французы горячо зааплодирова! ли, потому что она была прекрасна и потому что приняли ее за свою, а русские из вежливости, потому что ее представили как француженку.

В глубине губернаторского дворца часы пробили дважды.

«Боже мой, но как же уснуть?» – в отчаянии подумала Мария. Закрыла глаза и опять против ее воли поплыл в памяти тот прекрасный и един! ственный в своем роде бал, давший ей представле! ние о многом и о многих, позволивший естествен! но соприкоснуться с людьми, которые сыграли зна! чительную роль в ее дальнейшей жизни. Было бы преувеличением утверждать, что на этом балу Ма! рия блистала в роли первой красавицы. Красивых девушек и женщин хватало, но и она была замет! на: оригинальным нарядом, свободой поведения подлинной аристократки, конечно же, своей не! сомненной красотой, но главное тем, что Мария не лезла в карман за словом – это отметили все. Многих русских ее остроумие подтолкнуло к тому, чтобы они сделали первый шаг ей навстречу, как ровне. Например, когда шестидесятитрехлетняя, но все еще колкая госпожа Гиппиус, скосив лорнет, язвительно спросила ее по!французски:

– А что вы делаете помимо посещения танцулек и званых вечеров, графиня?

Она ответила также по!французски:

1Контес – графиня (фр.).

175

ВА Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

–Я делаю танки.

–В смысле танкетки на ноги? Что!то летнее?

–Нет, в смысле стальные танки на гусенич! ном ходу, которые стреляют. Я математик!при! кладник и работаю инженером на заводе «Рено».

–О, Димитрий, как это мило! – обратилась мадам Гиппиус к мужу по!русски и как!то стушева! лась, не нашлась, чем еще подколоть Марию.

Вообще говоря, обстановка была наэлект! ризованная, нервная, в основном за счет ершис! тости русских – ущемленные достоинства, уязв! ленные самолюбия, гордыня беззащитной бедно! сти так и сталкивались, казалось, в самом воздухе, так и летели искры. Было очень мало таких, что вели себя, не пыжась, спокойно и запросто, как правило, это были люди или очень богатые, или очень знаменитые.

Зинаида Николаевна Гиппиус тут же под! вела Марию к правнучке Пушкина графине Анас! тасии де Торби, проживавшей постоянно в Лон! доне, но в эти дни оказавшейся в Париже.

–Вы здесь первая красавица, – сказала Ма! рии сама еще очень моложавая и очень красивая графиня Анастасия.

–Нет, – отвечала ей Мария любимой при! сказкой своей мамы Анны Карповны. – Я не пер! вая. Я вторая. А первых много!

Ее ответ вызвал дружный, облегчающий душу смех всех тех, кто был рядом. А рядом с прав! нучкой Пушкина были и Бунин, и Куприн, и моло! дые поэты, и сам Шаляпин. Как раз в эту минуту подошел Сергей Дягилев с Лифарем – здесь, в этом кружке, центром была правнучка Пушкина – так волшебно для каждого русского было имя ее пра!

176

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

деда, так притягательно, что перед ним почтитель! но склоняли головы все другие русские таланты и даже гении, как признанные, так и непризнанные.

Графиня де Торби сказала свою фразу о том, что Мария – первая карасавица, на француз! ском языке.

А Мария ответила ей на чистейшем рус! ском, чем окончательно ошеломила собравших! ся, которые числили ее француженкой.

Тут подошла к их кружку и сама Коко Ша! нель – маленькая, сухонькая, слегка косолапая, бесцеремонная.

–Цепь на поясе – ваша идея? – сходу спро! сила она Марию.

–Нет, – ничуть не смутившись, отвечала Мария, – моей младшей сестры.

–У вас есть стиль, – как изделие оглядев Марию с головы до пят и поведя крупным носом, решила Шанель, – для француженки это большая редкость, по себе знаю.

–Спасибо. Я русская. Но платье из вашего материала…

–Вижу. Художник!то у меня русский… – Коко Шанель прошла дальше, не оглядываясь.

Их мимолетный разговор успели заснять га! зетчики. И в одной из известных парижских газет

вотчете с первого франко!русского бала появилась фотография с подписью: «Коко Шанель одобряет экстравагантный наряд русской графини Мари Мерзловска». Этого хватило для многого, в том числе и для перехода Марии с танкового завода в мир моды, и для ее участия в конкурсе красоты, во всяком случае многие русские и французы за! помнили Марию именно по этой фотографии.

177

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

Еще один удивительный разговор коснул! ся Марииных ушей на балу. Какие!то две старуш! ки в седых букольках тихо говорили между собой, что называется по!русски – судачили. На Марию они не обратили никакого внимания, думали, что она француженка.

–И что я вам скажу, Мария Петровна, ведь мне точно известно, что Керенский одумался и дал из секретных фондов два миллиона золотом, чтобы спасти царя и семью, вывезти их за кордон. Собралась группа офицеров, деньги они получи! ли через Вороновича…

–Ну, и что дальше?

–Дальше? Все, что вы знаете… пропили, прокутили…

–Два мильона нельзя пропить.

–Ну, значит, протрынькали, или хапнул кто!то как следует. Вот вам и русское офицерство – армия разложилась снизу доверху, вот в чем наша беда!

–Да, что армия?! Все хороши, милочка!

–А Вы, между прочим, знаете, что когда в двадцать шестом году здесь, в Париже, мы попы! тались организовать Российское Правительство

вИзгнании, то в нем оказался ровно такой же про! цент евреев, как и в правительстве Ленина!Троц! кого. Не хотим мы управлять сами собой, не жи! тье нам без варягов.

–Знаю, слышала, так что никто нам не ви! новат. В самих себе надо искать корни зла, в себе…1

мыслом, а имеют историческую подоснову. Сегодня существует по этому поводу ряд открытых читателю литературно!историчес! ких источников.

178

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

Этот разговор старушек поразил воображе! ние Марии, и она запомнила его на всю жизнь. Не просто запомнила, но и вспоминала много раз и сделала для себя вывод никогда не вступать ни в какие объединения, партии, группы, союзы, а дей! ствовать во благо России только в одиночку. Что! бы было с кого спросить и не на кого пенять…

Мария ушла домой с полной сумочкой ви! зиток, как русских, так и французских. Во время танцев у нее не было отбоя от кавалеров. Но прин! ца своего она так и не встретила.

Зато своего суженого встретила Уля Жу!

кова.

Часы в гостиной губернаторского двор! ца пробили четыре, к этому времени Мария уже спала.

XVIII

Во дворце вставали рано.

Чтобы не пропустить первый намаз, со! стоявшая из мусульман обслуга поднималась до света. Едва приметная лишь зоркому глазу полос! ка горизонта над морем – черное на черном, вдруг начинала слабо светиться пепельным све! том, а крупные, искристые цветки звезд на исси! ня!фиолетовом небосклоне еще лучились остро, золотисто, и было невозможно представить, что они блещут последние, считанные минуты и ис! чезнут с восходом солнца, спрячутся в толщу не! босклона, как будто бы их и не было. Свежий, по! чти холодный ветерок из Сахары тоже сходил на нет, движение воздуха замедлялось с каждой ми! нутой и вот!вот должно было приостановиться на весь Божий день, до глубокого вечера. Нако!

179

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

пившаяся за ночь и осевшая на земле влага не! бесная тонким ворсом покрывала листья кустов

идеревьев дворцового парка, темными пятнами

иполосами лежала на газонах и клумбах, текучим ртутным блеском темно мерцала на крышах по! строек; на большой, широкой аллее, что служи! ла дорогой к выезду за ворота дворцовой усадь! бы, пахло мокрой, прибитой росою пылью, и этот простой и знакомый всем запах напоминал о вечности.

Вдруг все замерло – ни звука, ни шороха, ни шелеста крыльев пролетающей птицы, ни ме! таллического треска цикад, которые до этого мо! мента трещали, не останавливаясь, – полная, ог! лушающая тишина! Секунда, другая, третья… и неожиданно, почти разом, прокричали призыв к утренней молитве десятки муэдзинов на ближних

идальних минаретах белеющей в темноте Бизер! ты – их гортанные, открытые голоса, словно вздернули под уздцы всю округу.

Правоверные вознесли молитву:

– Аллах, Аллах акбар!

Слуги просыпались рано, да и хозяева не залеживались. К шести утра сам губернатор успе! вал позавтракать и отъехать на службу. По заве! денной Николь традиции завтрак она накрывала ему лично. У Николь по этому поводу было осо! бое мнение, она говорила: «Как только жена пе! рестает подавать мужу завтрак и как только муж и жена перестают спать в одной постели – пиши пропало! Так говорила моя мама, а у нее было че! тыре мужа, и она ни разу не ошиблась!»

В шесть утра все службы действовали пол! ным ходом: далеко у пирса Бизертской бухты про!

180

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

веряли на исправность, запуская моторы, двухмо! торную океанскую яхту «Николь» – на такой мож! но было ходить хоть вокруг света; в гараже под горой мыли, полировали до блеска легковые ав! томобили, также проверяли их на исправность, заводя моторы и чутко прислушиваясь к их гулу, следя за кольцами синего вонючего дыма из вы! хлопных труб, смазывали, где должно, ходовые части, вычищали салоны изнутри, – одним сло! вом, приводили авто в состояние, как можно бо! лее близкое к идеальному; в доме насыщали кис! лородом пять больших и шесть маленьких аква! риумов – последнее увлечение генерала, чистили их дно, поправляли экзотическую растительность вокруг рукотворных пещер, гротов, арок, потом кормили многочисленных рыбок такой диковин! ной расцветки и формы, подобных которым в Тунизии не было ни у кого; в парке работало сра! зу человек двадцать – что!то подрезали, где!то под! беливали, подсыпали мраморную крошку на ал! лее, выкашивали поровнее жесткую, как проволо! ка, траву на многочисленных газонах, налаживали фонтаны, поправляли клумбы, убирали увядшие цветы, наконец, поливали и траву, и цветы, и кус! ты, и деревья, и дорожки парка. Никто не знал, где ждать ревизии мадам Николь, куда направит она свои легкие стопы сегодня. На всякий случай везде были начеку. Даже в караульном помещении с его тяжелым, спертым воздухом и то мыли, мели, проветривали, выбивали за оградой матрацы, на которых спали свободные от смены солдаты, – одним словом, старались, как могли. А про кухню и говорить нечего: там готовились одновремен! но и ко второму завтраку, и к обеду, и к полднику,

181

ВА Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

ик ужину, – шеф!повар Александер согласовывал доставку свежих овощей, фруктов, приправ, хле! ба, мяса, чая, кофе, сладостей; при этом явившие! ся специально во дворец лавочники из Бизерты стояли перед шеф!поваром Александером, выст! роившись в шеренгу и внимали каждому его сло! ву так, как будто, во!первых, это слово было для них откровением, а во!вторых, от того, насколь! ко точно поймут и исполнят они его приказ, за! висели судьбы мира, хотя на самом деле пакеты для дворцовой кухни еще с вечера были заготов! лены в их лавках, потому что все вариации поже! ланий Александера они знали наизусть. Старень! кий Александер с крутящимся носом в накрахма! ленном колпаке и с карандашом за ухом чувствовал себя как полководец на поле битвы кар! фагенян с римлянами, притом полководец, конеч! но же, карфагенский. В доме тоже суетилось с при! боркой не меньше десятка слуг. Такая же сумато! ха царила и на конюшне, там тоже скребли, чистили, задавали корм, заплетали лошадям гри! вы в косички, меняли соломенные подстилки, тщательно убирали пахучие конские яблоки, ссы! пали их в специальные длинные джутовые меш! ки, которыми зимой обкладывались снаружи сте! ны конюшни, что утепляло ее самым лучшим об! разом, спасало лошадей от короткой, но лютой зимы с ее ледяными ветрами.

Везде, куда ни кинь взгляд, слуги трудились не просто старательно, а истово, что не мешало возвышенной до домоуправительницы Клодин бегать по саду и дому и кричать тонким голосом:

–Шевелись! Не спи на ходу! Ты что, хо! чешь огорчить мадам Николь?!

182

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

Но огорчать мадам Николь, конечно же, никто из слуг не хотел, более того, они даже лю! били ее за строгость, за острый глаз, за меткое словцо на смеси арабского и французского, кото! рым она частенько их баловала, и за то, что она умела подмечать не только недостатки, но и виде! ла хорошее, любила похвалить отличившегося, поставить его в пример, могла сама взять и сде! лать прекрасно то, что у слуги получалось не очень хорошо. Николь не брезговала ни работой в ко! нюшне, ни на кухне, ни чисткой аквариумов, – все спорилось в ее руках, и за это слуги ее обожали и побаивались, как многодетную мать, а все на Вос! токе знают, как высоко стоит авторитет многодет! ной матери, как весомо каждое ее слово, каждое замечание, даже брошенное вскользь, без видимо! го упрека. Так что слуги и их каждодневная суета как бы заполняли в жизни бездетной Николь ту брешь, что зияла с каждым годом все больней, все шире и тягостнее.

Мария проснулась в десять. Это было не! трудно угадать: в спальне сиял дневной свет, чуть зеленоватый от плотной завесы кустов за откры! тым окном и зеленой москитной сетки, часы в гостиной сделали десять шелестящих ударов, словно отсыпали по десять стопок монет: время – деньги? Если так, то каждое ускользающее мгно! вение – наши убытки? Но ведь не все утекает в бездну, что!то остается в душе и в памяти? Хотя зря что ли писал Державин: «А если что и остает! ся чрез звуки лиры и трубы, то вечности жерлом пожрется и общей не уйдет судьбы». Значит, оста! ется только чрез звуки лиры – поэтов, писателей, музыкантов и трубы – имеется в виду боевая тру!

183