Одинокому везде пустыня. Часть I-IV

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

Как писал Гоголь: «Русь, куда ж несешься ты? Дай ответ. Не дает ответа…»

Русь молчит, и немцы не знают.

Только досужий наш читатель, почти весь ХХ век питавший душу свою чтением классики, как манной небесной, подметил давным!давно, что указует путь «Птице!тройке», с которой срав! нивает Россию Гоголь, никто иной как матерый жулик Чичиков… Подметить!то подметил, а что толку? Лишь родился еще один вопрос, новый, горбатый, как сам этот знак препинания… и ка! жется, вечный…а какой вопрос, и говорить не надо – это и так всем ясно.

Впрочем, пока Мария Александровна не за! думывалась над извилистостью пути Государства Российского, над природой власти, над тем, «как государство богатеет и чем живет, и почему не нужно золота ему, когда простой продукт имеет», пока она собиралась на бал – молодая, красивая, нацеленная на выживание и удачу, свято верящая, что еще увидит на своем веку и маму Анну Карпов! ну, и сестрицу Сашеньку, и представит им кузину Улю, которая стояла сейчас перед ней на коленях, с булавками между плотно сжатых губ, подтыкала и наживляла на ней бегущее из рук шелковое пла! тье. Об этом платье Мария и Уля начали говорить еще в ноябре 1927 года, как только узнали из га! зет о предстоящем 15 января 1928 года первом франко!русском бале. Продумывание будущего на! ряда Марии занимало их серьезнейшим образом, они так и говорили: «давай обсудим платье», «да! вай обсудим вырез», «туфли», «давай же, наконец, обсудим накидку»… и вечера напролет просижи! вали с листком бумаги и мягким карандашом, на!

164

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

брасывали силуэт, стирали, снова набрасывали… Марию учили рисованию, плетению кружев, вяза! нию и шитью с детства. Учила мама, которая очень любила придумывать себе наряды и шила лучше многих белошвеек. Она так и говорила: «Я люблю шить, и кому какое дело, графиня я или нет? Жена адмирала или нет? Все это сословная чепуха на постном масле! Сшить себе любимой платье я могу доверить только самой себе – Мерзловской Анне Карповне, в девичестве Ланге».

А что до Ули Жуковой, то она оказалась на! стоящим самородком, который благодаря неукро! тимой воле и стараниям Марии был отмыт до пер! вородного блеска так быстро, как только и может быть отмыт золотой самородок. Ее обучаемость превосходила всякие мыслимые нормы.

–Слушай, Улька, – говорила ей с восторгом Мария, – ты у меня прямо как Михайло Ломоно! сов! Ты все так схватываешь на лету, аж страшно! Пожалуй, поднатаскаю тебя и отдам в Сорбонну, еще во французские академики выйдешь, в их бес! смертные!

–Не, не хочу в Сорбонну. Я деточек хочу. Замуж мечтаю! – отвечала простодушная Улька.

–Рано тебе.

–Чем раньше, тем лучше. Рожается, гово! рят, веселей.

–А за француза выйдешь?

–Не, лучше за нашего. Чтобы русского на! рода было побольше. А то сколько уже наших вы! били! А сколько еще уморят, одному Богу извест! но! – Тут взгляд ее черных раскосых глаз вдруг ос! тановился, ушел в себя на мгновение, а потом она спросила Марию тихо, почти шепотом: – Маруся,

165

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

так, значит, Господь знает, сколько наших бить и до каких пор, а? Понимаешь?!

–Ну, ты как обухом по темечку! – Мария аж встряхнула головой. – И откуда у тебя такие вопросы берутся? И как ты умеешь подковырнуть за больное! Нет, отдам я тебя в Сорбонну на фи! лософский факультет! – Мария вздохнула, обня! ла Улю за плечи, хотя и по!женски покатые, но мощные, налитые. – Не понимаю я, Улька… ниче! го я не понимаю… но, если, как говорят, без его Божьего ведома и волос с головы не упадет, то, выходит, знает Он, сколько еще нас, русских, бить

идо каких пор, и за что.

–За грехи, – сказала Уля, – за что же еще… а я все равно замуж хочу… – И она заплакала, утк! нувшись Марии в грудь, – большая, но очень лад! ная, очень пропорциональная и в свои шестнад! цать лет уже, наверное, действительно готовая к замужеству не только нравственно, но и физи! чески.

Уля Жукова вошла в жизнь Марии, как дар небес, как спасение от тисков одиночества, от бренной суеты, от обыденной пошлости и тупос! ти, которых хватало со всех сторон, как с русской, так и с французской. Передавая Уле свои знания, навыки, уменения, весь свой жизненный опыт и свои представления о добре и зле, Мария укреп! лялась душой и становилась все предприимчивее

ирешительнее в стремлении не только самой вырваться из бедности и вытащить Улю, но и, по мере сил, стать полезной России, не той, остав! шейся за морем, которая казнила ее отца и разлу! чила с матерью и сестренкой, а той, что окружа! ла ее здесь, в русском рассеянии, и еще, конечно

166

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

же, той, что рано или поздно должна была воз! вратиться на круги своя…

Еще не написал о любимой России Георгий Иванов:

А может, ей пора на слом… И ничему не возродиться

Ни под серпом, ни под орлом…

Тогда, в 1928 году, вера в возрождение еще не была убита ни в ком, все еще надеялись на ско! рый крах захватчиков Родины, но с каждым днем эти надежды слабели.

…А пока Мария собиралась на бал, а Уля прикалывала на ней подол палевого шелкового платья с мелкими вкраплениями матового метал! лического блеска. Отрез на платье они купили в лавке при Доме моды Коко Шанель. Марии нра! вился строгий изысканный стиль Шанель, нрави! лась дружба знаменитой законодательницы мод и с русскими кутюрье, и с русскими артистами балета Дягилева. Газеты сто раз писали и о том, как помогает Шанель Сергею Дягилеву финансо! во, и о том, как одевает она во все свое артистов целых спектаклей знаменитой труппы и т.д. и т.п. Заголовок в одной из газет так и гласил: «Коко Ша! нель делает ставку на русских».

В те годы в Париже русские были в моде, можно сказать, на самом пике французской мир! ской славы1.

же лучшими: «Казбек», «Яр», «Тройка», «Шехерезада», «Бояр.с», «Кавказский погребок», «Большой Эрмитаж». Им сопутствовали десятки других мелких русских ресторанчиков, в одном из кото! рых работал в посудомойке Джордж Оруэлл. Все русское, от чер! ной икры «Кавьяр рюсс» до чая «Кузьмичев с сыновьями» и сига!

167

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

Платье Мария и Уля придумали и сшили по моде: прямое, чуть ниже колен, без рукавов, но с достаточно широкими бретельками, чтобы они не впивались в обнаженные плечи, с глубо! ким овальным вырезом на груди. Туфли купили дорогие – светло!коричневые лодочки, с узки! ми, но не длинными носами, с прямым каблу! ком, с тонкими ремешками и маленькими нике!

рет «Аннушка», «Бояр», «Наташа», было необыкновенно популяр! но среди французов и американцев, приезжавших в Париж с хо! рошими деньгами отдохнуть и посмотреть старушку Европу. Рус! ские девушки на выданье и молодые женщины составили счас! тье многих европейцев, в том числе и всемирно известных. Русские певцы, музыканты, танцовщики и прима!балерины, ки! ноартисты (Ксения Куприна, Иван Мозжухин), русские худож! ники Константин Коровин, Иван Билибин, Василий Шухаев, Роман Тыртов (Эрте), Мария Васильева, главный художник по тканям в Доме все той же Коко Шанель Илья Зданевич, русские композиторы Игорь Стравинский и Сергей Прокофьев, русские писатели и поэты буквально заполонили весь Париж своими не! заурядными работами и не менее незаурядными личностями. В представлении французов с русскими было связано все самое авангардное, роскошное, оригинальное, все лучшее, что было в парижском мире искусств и в свете. Еще Шаляпин был в голосе, еще Иван Бунин не получил Нобелевской премии, еще, еще… много чего еще… еще не написал Владислав Ходасевич о себе самом: «Разве мама любила такого? Желто!серого, полуседого и всезнающего, как змея?» Да, не все они были молоды, но все – еще полны сил и надежд…

Сотни всевозможных групп и организаций, от таких боль! ших, многофункциональных, как Земгор (Земско!городской союз) князя Львова или РОВС (Российский общевойсковой союз), со! зданный генералом П.Н.Врангелем, до объединений и касс взаи! мопомощи казаков, вышивальщиц, джигитов, шоферов такси и т.д. и т.п., изо всех сил старались сколотить русское рассеяние в не! что целостное, в некое подобие России в изгнании. И нужно ска! зать, что тысячи этих разрозненных усилий не пропали даром, так что зря язвительная Тэффи утверждала, что ее соотечественники собирались только «под лозунгом русского борща». Появились де! сятки русских школ, где особое внимание обращалось на изучение родного русского языка и русской истории, а в Бьянкуре органи! зовался даже двухгодичный Русский коммерческий институт для

168

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

лированными пряжками, чулки подобрали теле! сного цвета, фильдиперсовые. Пояс они сдела! ли на заводе: взяли обыкновенную цепь из ка! кого!то легкого дутого сплава, с довольно круп! ными звеньями, пошли в гальванический цех и попросили ребят никелировать ее, там же они никелировали огромную заколку для волос – сан! тиметров пятнадцать длины, хотя и довольно

обучения русских без отрыва от производства на заводах «Рено». Кстати сказать, Мария Александровна Мерзловская успешно окон! чила этот институт еще до того, как распрощалась с заводом – имен! но обучение в Русском коммерческом институте открыло для нее двери в банк господина Жака, пусть ее взяли на самую незначи! тельную должность, но что было дальше, мы знаем…

«Объединение русских врачей за границей» создало и обслуживало в Париже русский госпиталь на пятьсот человек; в Сорбонне работали десятки русских ученых, как в точных, так и в гуманитарных науках, притом многие из них занимали весьма видное положение в своих профессиях; были русские газеты и издательства, действовал франко!русский университет, дипломы которого приравнивались к французским, устроители его смот! рели далеко, он был создан «для подготовки молодых кадров для общественной деятельности на родине»; работали Православный богословский институт, Русский народный университет – что!то вроде вечернего отделения, Русский политехнический институт, Русский высший технический институт, Русская консерватория им. С.В.Рахманинова, которая, кстати сказать, процветает до се! годняшнего дня. В надежде на лучшее генерал Российского Гене! рального штаба Н.Н.Головин создал даже высшие военные кур! сы, правда, французы не разрешили ему выдавать дипломы.

В 1861 году в Париже на улице Дарю был построен пра! вославный собор Александра Невского и с тех пор стоял одино! ко во всей столице.

После исхода русских, в конце 1920!х годов, в пятнадца! том, шестнадцатом и пятом районах столицы, а также в ее приго! родах стали бурно строиться православные храмы. К 1930 году у возглавлявшего русскую церковь в изгнании митрополита Евло! гия было в Европе уже сто приходов.

Более подробно о русских организациях в Париже мож! но прочитать во многих мемуарах и книгах о русской диаспоре, но хотелось бы особо отметить превосходный труд французско! го профессора Елены Менегальдо «Русские в Париже. 1919–1939».

169

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

легкую на вес, но очень массивную на вид. В не! скольких местах они незаметно прикрепили цепь к платью, а на первый взгляд, она была лишь не! брежно завязана на бедрах – наискосок, узлом и так, что концы ее болтались до самой кромки пла! тья – носить вместо пояса цепи тогда еще нико! му не приходило в голову, а вот Уле пришло. Не менее важным украшением туалета Марии яви! лись две роскошные жемчужные нитки, на одном замочке, одна короткая, вокруг шеи, а вторая длинная, чуть ниже талии, до прикосновения с поясом. Это жемчужное колье отдельная исто! рия, заслуживающая, если не подробного расска! за, то хотя бы беглого – пунктиром… Коротко говоря, дело было так: Уля искала жемчуг по все! му Парижу и по всему русскому Бьянкуру, но ни! чего подходящего найти не могла – или жемчуг был тускловат за старостью лет, или цену назы! вали такую, что говорить дальше было не о чем… А нужно заметить, что к тому времени, к осени 1927 года, своими стараниями и усилиями кузи! ны Марии Уля уже выучилась на водителя авто! мобиля, получила права и в ноябре ей даже дове! рили отогнать первый лимузин в Марсельский порт… Вот там!то и надоумили ее добрые люди дождаться сухогруза из Коломбо, он приходил к вечеру; у моряка с этого судна она и купила рос! сыпью чудный цейлонский жемчуг – живой, иг! рающий, не жемчуг, а загляденье! Привезла в Париж россыпью, потом они пошли к ювелиру и за десяток крупных жемчужин заказали ему колье.

Когда ювелир выбирал из Улиной россы! пи свой гонорар, у него дрожали руки и он то и

170

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

дело повторял: «O, opalescentia!1» Потом ювелир объяснил кузинам значение несколько раз произ! несенного им слова. Волшебная текучесть, игра света и тени, мерцание блеска и матовости, мгно! венная переливчатость из солнечной в лунную – вот что такое опалесценция! Ювелир сказал, что такой жемчуг бывает только на Цейлоне и это очень свежий, недавно добытый жемчуг.

–Да, – сказала Уля, не моргнув глазом, – я купила его в Коломбо.

Ювелир поинтересовался: за какую цену?

Итут Мария назвала сумму в семь раз большую, чем заплатила Уля. Ювелир нашел, что это недо! рого, и сказал, что он мог бы брать партии такого жемчуга по цене в полтора раза больше той, кото! рую назвала Мария.

–Мы подумаем, – сказала сметливая Уля. – А нельзя ли сделать для нас еще и серьги из этого жемчуга?

–Хорошо, я сделаю, – согласился ювелир, – но тогда вы немножко приплатите мне деньгами за серебряные замочки.

Они приплатили без сожаления, ведь в этот день родился их жемчужный бизнес…

На подготовку к выходу в свет Марии была потрачена уйма денег, к счастью, они с Улей к тому времени уже совсем неплохо зарабатывали на за! воде. Деньги были потрачены, но на бал Марию не приглашали. Да и кто мог пригласить? Она жила и работала на заводе, как в стальном коко! не, и фактически не знала русских парижан, а те

фикс, обозначающий слабое действие), рассеяние света мутны! ми средами, обусловленное их оптической неоднородностью.

171

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

французы, что работали с нею рядом, были люди совсем другого, инженерно!технического, совсем не интересного для нее склада. Знакомств среди русской аристократии, среди людей искусства и предпринимателей у нее не было и не могло быть, поскольку загруженность заводской работой была так велика, что она нигде не бывала. Да, она ста! ла зарабатывать приличные деньги, но ей хоте! лось не только и не столько денег, хотя она и осоз! навала, что деньги определяют некоторую сте! пень свободы, – ей хотелось простора и в первую очередь знакомств в русской диаспоре, она была уверена, что там необыкновенно интересно и там ее ждут соотечественники с широкой русской ду! шой и распростертыми объятиями. Поскольку никто не собирался подносить Марии пригласи! тельный билет на блюдечке, она купила его у французских устроителей бала, притом не толь! ко билет, но и право, чтобы ее выкликнули, – осо! бо важных гостей, по очереди, выкликали фран! цузский и русский распорядители бала, билеты у этих людей были – для простоты их опознавания – с золотой полосой с угла на угол, с этакой золо! той диагональю.

Еще оставалась накидка. А денег уже не было совсем. И тогда они изобрели накидку из Улиной цыганской шали и окантовали ее такой же никелированной цепью, как та, из которой был сделан пояс. Получилось непонятно, но очень убедительно, в смысле единства стиля. Волосы зачесали гладко!гладко, по моде, чтобы голова ка! залась маленькой, а в скрученный из волос узел на затылке вкололи большую никелированную заколку, торчащую высоко вверх. Серьги ювелир

172

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

сделал отменные и колье отменное, тут все было без очковтирательства, по первому классу. К тому же имела место еще одна подробность, которая перекрывала все: Уля подвезла Марию к парадно! му подъезду зала «Метрополь» на роскошном, сверкающем черным лаком новеньком лимузине «рено». Еще утром Уля вывела автомобиль из во! рот завода, чтобы гнать его в Марсельский порт; наконец, они дождались вечера и поехали… При! ехали раньше времени и потом ждали в переулке, из которого были хорошо видны ярко освещен! ные электрическим светом двери «Метрополя», ждали, пока не начали съезжаться гости. Русские подходили пешком или подъезжали на такси, французы – многие на своих автомобилях, неко! торые на такси; французов было значительно меньше, чем русских. Появились узнаваемые фи! гуры, те, кого знал Париж, Франция, а то и весь просвещенный мир: Коко Шанель, Сергей Дяги! лев и с ним Сергей Лифарь, русские прима!бале! рины, писатели, художники, бывшие русские неф! тепромышленники, владельцы парижских кабаре и ресторанов, титулованные русские особы пер! вого ряда: Шереметевы, Юсуповы, Трубецкие; пе! вец Вертинский, пользовавшийся в те дни в Па! риже большой популярностью (обычно он пел в «Казбеке» или в «Большом Эрмитаже» в сопро! вождении оркестра со знаменитым еще со времен Империи Ницой Цодолбаном); подъехал на белом «ситроене» несравненный Шаляпин, одновремен! но вышли из такси Иван Алексеевич Бунин с же! ной Верой Николаевной и молодой писательни! цей Галиной Кузнецовой, из другого такси вылез грузный Александр Иванович Куприн.

173