Одинокому везде пустыня. Часть I-IV

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

менелым прахом хватит не только одному архео! логу мсье Пиккару…

Под седлом мсье Пиккара была молодень! кая рыженькая кобылка Лили, при виде которой новый Сципион и новый Фридрих так сильно вос! пламенились, отчего Лили так игриво пятилась задом и шла боком, что сразу ударило конским по! том и стало понятно: седокам далеко не уехать. И тогда молоденькую Лили поменяли на старого Менелая из конюшни Николь. Этот эпизод всех рассмешил, а Марию к тому же еще и вернул от философствования о бренности бытия к живой обыденности. Например, оказалось, что мсье Пиккар отлично держится в седле, и это еще при! бавило ему авторитета в глазах Мари.

Прогулка получилась короткая, но очень ве! селая и как бы стерла налет предвзятости в отно! шении Мари к Пиккару. «А он довольно славный, – думала Мари, глядя со стороны на своего поклон! ника, – острит уместно и, главное, простой, без ужимок, я его сильно недооценивала. А какой быс! трый ум! А как много знает и тонко чувствует! А то, что уши шелушатся, не беда, можно и отряхнуть. Как говорят у нас в России, „стряхнуть пыль с ушей“». Встреча с сыном инженер!механика Миха! илом как бы выбила ее из той полуспячки, в кото! рой пребывала она все свои тунизийские месяцы. Никто бы ей не поверил, а ведь все это долгое вре! мя у нее действительно никого не было, и обыч! ные в ее возрасте мирские соблазны и страсти как бы пригасли сами собой и почти не беспокоили ее. Да, Михаил пробудил в ней интерес к мужчинам, хотя сам он был ей явно не пара, во всяком случае пока она не принимала его всерьез, не хотела при!

234

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

нимать, ей казалось диким… одиннадцать лет раз! ницы! А мсье Пиккар… а мсье Пиккар вел себя бе! зупречно, мсье понял, что в их отношениях с Мари подул теплый ветер, и не торопился подставлять под него свои паруса, теперь он чувствовал ситуа! цию и начинал вести ее сам – эта игра была знако! ма ему в тонкостях, и он боялся спугнуть свою уда! чу. Мсье Пиккар приручал Мари очень неспешно и как бы между прочим, хотя для Мари все эти его заходы были шиты белыми нитками. Прогулки втроем следовали одна за другой. А потом Николь простудилась и слегла на целый месяц, дело едва не дошло до воспаления легких, но, слава Богу, на! чеку оказался доктор Франсуа. Поездка Мари и Николь на яхте в Марсель откладывалась на не! определенное время. О Михаиле Мари почти не вспоминала и все охотнее проводила время с мсье Пиккаром, оказавшимся и веселым, и умным, и легким в общении человеком. Мари и Пиккар с каждым днем относились друг к другу все теплее. А когда наконец между ними случилось то, к чему они оба были уже готовы, мсье Пиккар предложил ей руку и сердце. Как и многие мужчины, он высо! ко ценил свою свободу от семейных уз, считал себя подарком, а свое предложение расценивал как са! моотверженный подвиг.

–Спасибо, – запахиваясь в простыню, ска! зала Мари, – я очень тронута. Я подумаю.

–Чего тут думать! – вскакивая с огромной турецкой тахты, вспылил мсье Пиккар. – Может быть, мы рождены друг для друга!

–Может быть. Я подумаю.

С мощным волосатым торсом, с длинными, как корневища, руками, привыкшими ворочать

235

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

камни, с мускулистыми ногами, оканчивающими! ся удивительно маленькими ступнями, настолько непропорциональными по отношению ко всему телу, что это бросалось в глаза и почему!то рассме! шило Мари, мсье Пиккар метался по комнате с выражением такого уязвленного самолюбия в се! рых, пылающих гневом глазах, что Мари не удер! жалась и прыснула в кулачок.

–Чем тебе я не хорош?

–Я подумаю, – открыто засмеялась Мари, – не торгуйся, тем более в таком виде, – и она рас! хохоталась так сладко, так от души, что никак не могла остановиться.

А мсье Пиккар, не попадая в рукава хала! та, все!таки справился кое!как со своей одеждой

ивышел из своего дома. Точнее сказать, не вы! шел, а выскочил, притом так хлопнув дверью, что с полки у дверного косяка упала керамичес! кая ваза в виде танцовщицы и разлетелась вдре! безги. Ваза была древняя. Приходя в гости к Пиккару, Мари не раз разглядывала ее чудесные формы и думала о том гончаре, что изваял ее из куска бесформенной глины, давным!давно… дав! ным!давно…

Мари долго лазала по полу, подбирая оскол! ки драгоценной вазы, а потом уложила их на сто! ле, аккуратно, черепок к черепку. Пока складыва! ла черепки, ей стало окончательно ясно, что мсье Пиккар в качестве грозного мужа!повелителя ей не нужен, а делать из него тягловую лошадку тоже жалко, человек в общем!то редкий – так что, на! шла коса на камень.

Сложив осколки керамической танцовщи! цы, изваянной, возможно, еще до падения Карфа!

236

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

гена, Мария нежно провела над ними рукой и ска! зала, как живому человеку:

– Прости, миленькая! Ты же знаешь, они такие нервные! Я велю тебя склеить, а для проч! ности еще и одеть в серебряную сеточку – так что ты еще постоишь, еще побудешь снова в своих формах!

После этого случая Мари продолжала дру! жить с мсье Пиккаром и даже бывала с ним близка. Но с ее, Марииной, стороны все точки над i оказа! лись расставлены, а затаивший обиду мсье Пиккар, видимо, еще рассчитывал взять ее измором. Скле! енная по кусочкам ваза стояла как ни в чем ни бы! вало на прежнем месте, да еще в серебряной сеточ! ке, которая ничуть не портила ее форм.

Наконец Николь выздоровела, и они со! брались было в Марсель, да тут подоспел суд над туарегами, и поездку пришлось отложить еще на неделю.

XXIII

Мглистым дождливым вечером накануне суда над туарегами доктор Франсуа приехал за ру! лем военного полугрузовичка защитного цвета на виллу господина Хаджибека, чтобы подробней! шим образом проконсультировать Мари о том, как ей вести себя на предстоящем процессе. Тонкий знаток местных обычаев, нравов и всякого рода условностей, доктор Франсуа пояснял Мари, как правильно войти ей в помещение суда (вход в сам зал заседаний был запрещен женщинам), как сто! ять, как наклонять голову, что говорить и каким тоном и чего не говорить ни в коем случае… Док! тор рассказывал, Хадижа показывала все это на

237

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

себе, а Мари повторяла вслед за ней с прилежнос! тью опытной актрисы.

–Хотя, – заключил доктор Франсуа, – впол! не возможно, что многое из того, о чем мы сей! час говорим, вам вовсе не понадобится. Посмот! рим – как карта ляжет.

Мари засмеялась.

–А что тут смешного? – удивился доктор Франсуа.

–Ничего, – отвечала Мари, – просто это слова моей мамы, любимая ее присказка: «Посмот! рим – как карта ляжет!»

–Я польщен, – широко улыбнулся доктор Франсуа, – то, что говорят наши мамы, запомина! ется надолго. Моя мамочка говорила эти же самые слова, она обожала раскладывать пасьянсы. –

Идоктор расплылся в такой простодушной улыб! ке, что даже приоткрыл рот и стал неуловимо по! хож на маленького мальчика.

–Мода на пасьянсы до сих пор не прошла, – сказала Хадижа, – я мечтаю научиться расклады! вать пасьянсы. А ты, Мари, наверное, знаешь их десятки? Научишь нас с Фатимой?

–Научу, – Мари сделала паузу и закончила как!то очень странно. – Если вернемся из суда…

–А чего бы это нам не вернуться? – удиви! лась Хадижа. – Не тебя ведь судят, а разбойников? Куда мы денемся?

–Это я так. Конечно, глупость сказала, – смутилась Мари, но по побледневшему ее лицу было заметно, что за случайно сорвавшимися с ее уст словами есть какая!то странная опаска…

Доктор Франсуа тем временем продолжил свой инструктаж. Он сказал, что Мари ни в коем

238

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

случае не должна приезжать в суд ни с губернато! ром, ни с его женой Николь, ни одна за рулем ав! томобиля. Лучше всего, если Мари подъедет к толпе, например, с Хадижей и не на авто, а на фаэтоне, запряженном парой белых лошадей. Последнюю часть пути до входа во двор мечети, рядом с которой располагалось и помещение суда, наверняка, придется идти сквозь толпу – интерес к процессу огромный. И Мари и Хадижа должны быть в белых одеждах. Лицо Хадижи может быть открыто, а лицо Мари обязательно скрыто за гус! той белой вуалью. На обеих должны быть белые перчатки. Перчатку с левой руки, что ближе к сер! дцу, Мари может снять только в суде, когда ее вод! ворят на специальное место у узкого окошка, за! бранного железной решеткой, не в зале суда, а за его стеной, в общем помещении для гостей, для приглашенных по особым пропускам, заверенным в губернаторской канцелярии. Как лицо постра! давшее, Мария получит право высказаться, но только в том случае, если судья прямо попросит ее об этом. А если Мари, например, что!то не по! нравится по ходу ведения дела, то она имеет пра! во просунуть свободную от перчатки кисть руки между прутьями решетки и знаками показать свое несогласие – только знаками.

Фатима сказала, что она тоже хочет сопро! вождать Мари.

– Не только берберы должны видеть, что Хадижа с тобой как сестра, но и бедуины должны видеть, что Фатима с тобой как сестра!

Господин Хаджибек вяло возразил своей младшей жене: дескать, нечего ввязываться ей в это дело, лучше бы посидеть с малышами.

239

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

Но тут доктор Франсуа неожиданно горя! чо поддержал Фатиму.

– Замечательная идея! Берберы и бедуины вместе – это очень серьезно! Это уже само по себе защита от возможных недоразумений. Нет!нет, до! рогой Хаджибек, вы должны отпустить с Марией и Хадижу, и Фатиму! Замечательная идея!

Господин Хаджибек поднял вверх свои ко! ротенькие руки, увы, уже заграбаставшие едва ли не третью часть Тунизии.

– Сдаюсь, господин полковник! Как скаже! те, так и будет!

Когда холодным солнечным утром следую! щего дня Мария, Хадижа и Фатима подъехали на наемном белом кабриолете, запряженном парой белых кобылиц, к месту предстоящих событий, то увидели на склоне горы перед собой такую много! тысячную толпу, что всем им стало не по себе. Гора, на вершине которой находилась мечеть, была невысокая, но с длинным пологим склоном, в котором были вырублены ступени довольно уз! кой, но очень длинной лестницы, ведущей непо! средственно к порогу мечети, господствовавшей над городом, построенном, как и было установле! но некогда Римским сенатом, за десять тысяч ша! гов от моря за руинами древнего Карфагена. От подножья горы был хорошо виден белый город Тунис и синее море с несколькими рыбацкими фе! люгами под черными парусами. При виде гудя! щей, колышущейся толпы, облепившей склон, Мария сразу вспомнила пристань в Севастополе, давку, которая разлучила ее с мамой и Сашенькой, конвульсии гигантской массы людей, колеблемых миллионами мелких разрозненных усилий, и жал!

240

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

кую свою беспомощность перед этой стихией, такой же страшной, как огонь и вода. И в ту же секунду уже изведанный однажды животный страх вступил в ее тело – в кончики пальцев, по кото! рым закололи иголочки, в спину, которая вдруг заледенела, в деревенеющие скулы! Из последних сил, преодолевая спазм в горле, Мари прохрипе! ла свистящим, громким шепотом по!арабски:

– Сестрички! Держите меня! Сестрички, тащите меня! Я боюсь! Я бою…

Фатима и Хадижа мгновенно сообразили, в чем дело, и так крепко подхватили Мари под руки, так плотно сжали между собой, что не пове! ли, а фактически понесли ее тело, зажав между своими телами.

К месту суда, который был назначен в зда! нии, соседствующем бок о бок с одной из окраин! ных мечетей тунизийской столицы, были стяну! ты два батальона зуавов в полной боевой экипи! ровке. А все прилегающие окрестности оцеплены таким плотным кольцом солдат из других подраз! делений, что сразу становилась понятна не толь! ко серьезность, но и опасность будущего меро! приятия.

Толпа узнала Мари, и, когда Хадижа и Фа! тима практически несли ее вверх по лестнице, по обеим сторонам которой были протянуты кора! бельные канаты и чуть ли не плечом к плечу сто! яли высокорослые зуавы, вслед им слышался ле! денящий кровь шепот: «Это она!», «Русская!», «Она!». Интонации говорили так много, что не нужно было добавлять проклятий – и так все было понятно… Возгласы из толпы, словно камни, летели в спину Мари, и она уже была на грани

241

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

сознания, когда Хадижа и Фатима втолкнули ее наконец во дворик мечети. Ловкая и сообрази! тельная Хадижа мигом нашла каменные приступ! ки, чуть в стороне от входа в помещение суда – здесь они и усадили Мари, и привели в чувство, скрывая ее от любопытных глаз раскрытыми по! лами своих широких и длинных белых платьев.

Хадиже даже пришлось похлопать Мари по щекам:

–Ты что! Очнись! Не закатывай глаза! Ты что! Все в порядке! Мы в безопасности! Мари!

–Да, да, спасибо, девочки, – наконец от! ветила Мари слабым голосом, – спасибо, милые!

Яв порядке!

Тот, кто побывал однажды во чреве много! тысячной толпы, тот никогда ее не забудет, и страх перед толпой останется в нем на всю жизнь. Он как бы впрессуется в позвоночник, войдет в каждую косточку, каждую жилку.

Хадижа разыскала у себя в белой сумочке флакончик с нюхательной солью, сунула его под нос Мари. С перепугу – с закрытой пробкой. Все трое рассмеялись. Хадижа открыла притертую пробку. Мари понюхала раз, другой, третий, чих! нула, и все вроде встало на свое место – мир окон! чательно обрел реальные очертания.

Скоро во двор мечети потянулись по длин! ной лестнице сквозь неугомонно колышащуюся толпу местные царьки и другая тунизийская знать первой руки. Многие из них церемонно раскла! нивались с Хадижей и Фатимой, а значит и с Мари, но если первые две отвечали на их знаки внимания, то Мари, как и учил ее доктор Фран! суа, делала вид, что ничего не видит и не слышит.

242

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

Хадижа договорилась с распорядителем процес! са о том, чтобы в связи с болезнью потерпевшей им разрешили присутствовать рядом с Мари, опекать ее. Они провели Мари на скамейку у за! решеченного окошка без стекол, через которое прекрасно просматривался весь зал заседаний. Скамейка, на которой усадили Мари, была доста! точно длинной, что позволило Хадиже и Фатиме устроиться по бокам от своей подопечной и со! гревать ее мелко!мелко вздрагивающее тело сво! ими телами. Хадижа еще раз дала Мари понюхать соли из флакончика, кажется, это помогло – Мари чихнула три раза подряд, и туман в ее голове как бы рассеялся, и дрожь стала униматься потихонь! ку – Фатима и Хадижа стиснули ее так плотно и были такие горячие, что и она стала отогревать! ся волей!неволей.

Прибыл сам генерал!губернатор. Прибыл муфтий1.

Прибыл кади 2.

В зале заседаний уже хозяйничали пятеро адилей3 с такими важными физиономиями, что сразу было понятно – и губернатор, и муфтий, и кади, и собравшиеся на галереях в соседнем зале царьки племен – все ничто, главное – они, адили – писари: как запишут, так и будет. Они ведут про! токол допроса и со слов кади составляют обвини! тельный акт, так что с ними действительно шут! ки плохи.

1Муфтий – Верховный судья.

2Кади – судья.

243