Одинокому везде пустыня. Часть I-IV

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

принадлежавший ему русский дредноут, что сто! ит в бухте Каруба.

–Зачем вам этот металлолом? – в глазах гу! бернатора блеснул живой интерес.

–Это как посмотреть… все пушки, в том числе и орудия главного колибра, в рабочем со! стоянии, даже замки целы, все до единого. Мне нужен контакт в военном министерстве.

–Понял. – Губернатор усмехнулся чему!то своему. – Понял, но как их можно использовать, это ведь дорогие игрушки.

–Дорогие, но обо всем можно договорить! ся. А использовать очень просто, например, по! ставить на береговую охрану на Севере Франции.

–От англичан?

–Скорее, от немцев.

–Графиня, неужели вы так думаете?

–Да, генерал, англичане, хотят они того или нет, будут союзниками французов – все идет к этому. Вы ведь стратег…

–Маршал Петен терпеть не может англи! чан. А что делать мне?

–Наверное, пока ничего. А в принципе – наводить мосты и играть свою собственную игру, вы этого достойны.

Последние слова Марии попали в яблочко. Генерал покраснел, как мальчик, которого засту! кали у буфета, когда он хотел стащить конфетку.

–Я сделаю для вас все, мадемуазель Мари. Заместитель министра по вооружению подойдет? Это мой ближайший друг.

Генерал тут же написал рекомендательное письмо, снабдив его всеми телефонами своего дру! га, в том числе и домашними.

194

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

Когда Мари сказала Николь, что дня через два она уедет в Париж, та вскричала:

–Ни в коем случае! Только после бала! Все,

ярассылаю гонцов! Бал в эту субботу! А в воскре! сенье вечером мы отплывем с тобою в Париж на моей яхте, согласна?

–Еще бы! Я давно мечтала сходить в море по!настоящему, все!таки перед тобой дочь адми! рала! Но разве тебе разрешит муж?

–Разрешит. Это мои заботы. Поезжай к сво! ему толстенькому банкирчику, готовься к балу!

XIX

«„Гости съезжались на бал“. Какая прелест! ная, пышная и емкая фраза из сказки или дамско! го романа. И какой тянется за нею шлейф павли! ньей важности кавалеров, жеманства милых дам, какая томность у женщин и вальяжность у мужчин, сколько игры тщеславия и уязвленной гордыни, деланого безразличия и живого сияния юных глаз, сколько безнадежно!жадных стариковских взглядов вослед и обнадеживающих, лукавых улы! бок женщин во цвете, сколько склок и обид, по! давленных ради приличия, видимости преуспея! ния, великодушия и светскости», – с блуждающей улыбкой на губах думала Мария, глядя с балкона второго этажа губернаторского дворца на растя! нувшийся по узкой белой дороге кортеж черных, белых, красных, фисташковых, желтых, темно! синих, серых автомобилей. Гости действительно съезжались на бал.

Машины и слуги оставались за воротами, а приглашенные входили в парк, чтобы пройти по широкой красной ковровой дорожке метров

195

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

пятьдесят, не меньше (это Николь придумала та! кую китайскую церемонию), к ступенькам бал! люстрады, на которых их поджидали хозяйка бала и генерал!губернатор в белом парадном мундире и при всех своих орденах и лентах. Марии были очень хорошо видны проходившие и как!то сами собой пришли на память стихи Лермонтова:

Взгляни: перед тобой играючи идет Толпа дорогою привычной;

На лицах праздничных чуть виден след забот, Слезы не встретишь неприличной.

А между тем из них едва ли есть один, Тяжелой пыткой не измятый, До преждевременных добравшийся морщин Без преступленья иль утраты!..

«Боже мой, ведь он написал эти стихи, ког! да был гораздо моложе меня нынешней, двадца! тидевятилетней, да он и навсегда остался моло! же… Как он смог все это узнать и увидеть, как смог сказать об этом так точно и просто. Гений на то и гений, что не поддается ни расчетам, ни здраво! му смыслу, ни правилам, „ему нет закона“, хотя у Пушкина это сказано не о гении: „затем, что вет! ру, и орлу, и сердцу девы нет закона“… Да, и у Лер! монтова все стихотворение в целом не совсем о том, о чем процитированный отрывок, но разве в этом дело?»

Размышления Марии внезапно прерва! лись: на красной ковровой дорожке появился гос! подин Хаджибек и семенящие за ним его жены Хадижа и Фатима. Если бы господин Хаджибек когда!нибудь видел пингвинов, то он бы знал, что в черном фраке с белой манишкой и в черных ла!

196

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

кированных туфлях он очень похож на пингвина, не только сочетанием черного с белым, но осо! бенно тем, что грудь и живот составляли у него как бы единую дугообразную выпуклость, а длин! ные фалды фрака и черные туфли, сливаясь, так! же образовывали будто бы единую точку опоры, на которой продолговато!округлый господин Хад! жибек, как пингвин на задних ластах, ловко пере! мещался по красной ковровой дорожке, а где!то совсем вверху над черной бабочкой фрака и бело! снежным воротничком манишки поблескивали его черные, сияющие от восторга и умиления глаз! ки – этакие живые буравчики. Чуть позади поспе! шали за господином Хаджибеком его стройные жены, в расшитых золотом шелковых кафтанах (так называется по!арабски нарядное женское платье до пят, свободного покроя). Хадижа в би! рюзовом, а Фатима в нежно!зеленом, головы их были покрыты легкими газовыми шарфами, во! лосы заплетены в две косы, свободно свисающие ниже пояса. Золота, бриллиантов, изумрудов, сап! фиров на обеих вполне хватило бы для того, что! бы открыть небольшую, но богатую ювелирную лавочку.

Господин Хаджибек рассмешил Марию, а его жены вызвали чувство восхищения – они были прекрасны, каждая по!своему. Это Мария настоя! ла на том, чтобы приглашения были доставлены господину Хаджибеку фельдъегерем и не только ему, но и его обеим супругам. Чести быть пригла! шенными со старшей и младшей женой обычно удостаивались только очень крупные царьки или государственные лица самого высшего ранга, бук! вально лишь первое и второе лицо самоуправле!

197

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

ния Тунизии. Местная знать почти поровну дели! лась на тех, кто льнул к европеизации и в одежде, и в образе жизни, и тех, кто противился этому, демонстративно являясь на званые вечера, даже к генерал!губернатору, без жен (место жены у до! машнего очага) и в исконно национальных наря! дах. Последние считали, что, утрачивая право быть на людях в национальной одежде и поступа! ясь своими обычаями, они поступаются в значи! тельной степени государственной самостоятель! ностью. Но даже и те, кто щеголял сейчас во фра! ках, втайне надеялись окрепнуть и замотаться в свои белые одежды (как известно, со временем так оно и произошло), а пока они учились носить фра! ки, бегло говорить по!французски, читать, писать, если надо, то и танцевать бальные танцы или иг! рать в карты за ломберным столиком.

Когда в дом к господину Хаджибеку привез! ли запечатанные сургучной печатью приглашения на бал и, как выяснилось, не только ему, но и Ха! диже и Фатиме, банкир вознесся духом в самые небеса!

Господин Хаджибек лоснился от гордости. Хадижа и Фатима прятали от Мари глаза. Нако! нец в четверг, за обедом, наиболее решительная из них Хадижа сказала:

–Ты знаешь, Мари, мы все трое приглаше! ны на бал к губернатору. Нас и раньше приглаша! ли, но троих – никогда, по нашим обычаям это особоя честь.

–Видишь, а ты жалела вазу, говорила: «На ней мои глаза остались», – с лукавой улыбкой про! говорила Мария, не поднимая головы от тарел! ки. – Поезжайте, дело не шуточное!

198

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

–Да, но а ты? – вступила в разговор Фати! ма, ее прекрасные черные глаза косили от волне! ния. – Ты останешься с мальчиками?

–К сожалению, нет, – как можно равнодуш! нее сказала Мария, – я тоже приглашена на этот бал, но должна поехать чуть раньше к моим рус! ским друзьям.

–Вай! Вай! – радостно вскрикнули Хадижа

иФатима и кинулись обнимать и целовать Ма! рию. – Как хорошо! Десять ваз за такое не жалко! Мсье Пиккар еще выкопает!

А господин Хаджибек при известии, что и Мария тоже приглашена, надулся, совсем как ин! дюк, – он был убежден, что все это делается в его честь, из уважения губернатора к нему лично. «Наверное, много попросит, – горделиво подумал Хаджибек, – придется дать…».

Субботний день пролетел в суматохе сбо! ров. Выяснилось, что и мсье Пиккар приглашен на бал.

Мария уехала в субботу утром на одной из недорогих легковушек банкира. А остальные по! ехали к вечеру тремя машинами: в одной госпо! дин Хаджибек с женами и водителем, во второй мсье Пиккар сам за рулем, а в третьей еще один водитель и слуга с подношениями, которые пола! галось заносить во дворец с черного хода – такой народный обычай.

Гости все прибывали. На ковровой дорож! ке офицеры гарнизонов Бизерты и Туниса с же! нами сменяли местную знать. Наконец появился давно ожидаемый Марией контр!адмирал Бе! ренц – последний командующий русской эскадрой в Бизерте. Мария просила его прийти в адмираль!

199

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

ском мундире, а он пришел в штатском, теперь ад! мирал служил корректором в одной из француз! ских газет Туниса, даже, можно сказать, газеток; пришел не во фраке, а в обыкновенном однобор! тном костюме, но с галстуком!бабочкой. Фрака у адмирала не было, вернее, какой он теперь адми! рал, фрака не было у корректора маленькой коло! ниальной газеты, и это естественно, как говорят русские: «По одежке протягивай ножки». Миха! ил Александрович Беренц был одним из тех не! многих людей, перед которыми Мария преклоня! лась и которых чтила всю жизнь. Он не совершал подвигов, не отличался какими!то сверхъесте! ственными способностями или хотя бы здоровь! ем. Это был человек сухощавый, лысый, в очках с черной металлической оправой, довольно высо! кий и подвижный; человек неопределенного воз! раста, примерно от пятидесяти до шестидесяти пяти: улыбнется – пятьдесят, задумается, чуть на! хмурившись, – все шестьдесят пять, такая вот ам! плитуда, глаза у него были серые, как правило, тус! клые, как бы обращенные внутрь, но иногда вспыхивающие таким огнем, что сразу станови! лось видно – есть еще порох в пороховницах. Он всю жизнь, с семилетнего возраста, был военным и остался военным в душе до конца дней. К граж! данской жизни на чужбине он не смог приспосо! биться, его выправка, его поступь, его речь, не! спешная и негромкая, речь человека, который привык, чтобы его слушали, его прямодушие, – все как бы торчало из той обыденной гражданской жизни, где мягко стелят да жестко спать. Даже адмирал Александр Михайлович Герасимов, тоже не Бог весть какой приспособляемости человек,

200

ОД И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

итот звал Беренца Блаженный Михаил. Михаила Александровича Беренца, после признания Фран! цией СССР и прекращения существования после! дней Российской Императорской эскадры де юре, единственного пригласили во французскую воен! ную администрацию Тунизии и предложили весь! ма солидную должность, с автоматической пода! чей на французское гражданство, а значит, и с безусловной перспективой на дальнейшее повы! шение по службе.

Он отказал:

– Весьма польщен. Но, к сожалению, не могу принять ваше предложение. Я присягал на верность России и только ей одной могу служить, как человек военный.

– Но ведь вашей России больше нет, а ваш родной брат вице!адмирал Беренц служит в воен! но!морском министерстве СССР. (Пригласившие адмирала были досконально осведомлены о его родственниках.)

– Дело моего брата – это его личное дело. Его выбор. А моя Россия все равно будет, даже если я ее не дождусь.

В 1924 году, когда Франция официально признала СССР, бывший вице!адмирал Беренц приезжал с советской делегацией в Бизерту ре! шать судьбу эскадры. Михаил Александрович дал слово не искать встречи с братом (таково было условие советской стороны) и сдержал его. Фран! цузская и советская стороны ни о чем не догово! рились.

А годом раньше, когда Машенька уезжала в Прагу и Морской корпус и Эскадра еще существо! вали в привычном режиме, Михаил Александро!

201

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

вич Беренц и Александр Михайлович Герасимов провожали ее на пристани Бизерты, усаживали на пароходик до Сицилии. На прощание Беренц снял с безымянного пальца левой руки массивный платиновый перстень с огромным, чудной огран! ки васильково!синим прозрачным сапфиром и протянул его Машеньке.

–Возьмите, Маруся, пожалуйста. Он вас обязательно выручит. Мне подарил его в круго! светке цейлонский царек.

Машенька отказывалась, но при молчали! вой поддержке адмирала Герасимова адмирал Бе! ренц настоял на своем.

–Возьмите, Маруся, я на это имею право: мы с вашим отцом прошли весь Пажеский корпус

идаже братались на крови – порезали, дурачки, руки, и каждый лизнул друг у друга его крови. – Адмирал Беренц улыбнулся и сразу помолодел лет на пятнадцать. Матросы собирались убирать трап, рассуждать и спорить было некогда, так и отплы! ла Мария с перстнем в кулачке. И этот перстень действительно спас ее от голода и холода в пер! вые месяцы пражского выживания – она сдала его в скупку, ей заплатили денег гораздо больше, чем она рассчитывала.

Мария намеревалась сойти вниз, на пер! вый этаж дворца, чтобы, сначала, приветствовать Михаила Александровича Беренца, а потом обой! ти всех по кругу, начиная с Хадижи и Фатимы. Да, она намеревалась сойти вниз, но тут на красной ковровой дорожке появилось лицо вполне не! ординарное. Это был молодой мужчина очень вы! сокого роста в белых национальных одеждах, а точнее в джаллалабии (рубаха до пят из легкой

202

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

ткани, с разрезами по бокам и вырезами для рук и головы, обшитыми тонким серым шнуром), в ма! ленькой такии на голове (белая матерчатая ша! почка) и обутый в светлые бабуши (что!то вроде закрытых шлепанцев), которые высовывались в шагу из!под длинной, просторной рубахи. Он шел, опираясь на костыли, и расставлял их слишком широко, видно, начал пользоваться костылями совсем недавно. Мария обратила внимание, что костыли новенькие. Обратила она внимание и на его аккуратно подстриженную черную бородку! эспаньолку (точь!в!точь такую носил когда!то ад! мирал дядя Паша), на властный, дерзкий и в то же время улыбчивый взгляд больших черных глаз на его крупном холеном лице.

Спустившись на нижнюю баллюстраду дворца, Мария, к своему удовольствию, тотчас столкнулась с доктором Франсуа и шепнула ему на ухо:

–Узнайте, кто этот с костылями? И чего хромает? Как доктору вам удобно. Хорошо?

–Будет исполнено! – браво козырнул Фран! суа, который всегда преображался при виде Ма! рии и с охотой принимал любую ее игру.

Мария успела не только поздороваться, но

ипереговорить с Михаилом Александровичем Бе! ренцем; подошла развлечь напряженно скучаю! щих Хадижу и Фатиму, когда наконец доктор Франсуа отозвал ее в сторонку:

–Туарегский царек Иса, ваш несостояв! шийся обладатель. Упал с лошади. По!моему, ба! нальное смещение позвонка и легкое защемление нерва, но в этом вы разбираетесь гораздо лучше меня… Я сказал, что осмотрю его.

203