Одинокому везде пустыня. Часть I-IV

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

лоса и раскатистый хохот касались слуха стояв! ших на холме Сципиона и Полибия.

–Чему они радуются? – спросил Полибий.

–С рассветом я разрешил им убивать всех подряд, в том числе безоружных, – нехотя отве! тил Сципион, – они жаждут крови, жаждут безна! казанного глумления над беззащитными жертва! ми. Легионеры могут только убивать или быть убитыми. – Сципион помедлил секунду и добавил уже другим, торжественным тоном. – Мы сотрем Карфаген с лица земли, и тогда наступит мир и процветание для всех народов.

Полибий промолчал. Не говорить же ему Сципиону, что ложь, которую тот только что из! рек, вечна и называется она правдой победителей.

Ночь над Карфагеном стояла облачная, без единой звездочки, казалось, само небо отверну! лось от побежденных. Город оцепенел в ожидании своей участи. В день перед этой последней ночью карфагеняне свезли на пристань все свои сокро! вища, там их погрузили на римские корабли. А по! том, по приказу римлян, знатные карфагеняне свели на пристань своих юных сыновей и доче! рей, сдали их в заложники в знак полной покор! ности горожан. Римляне спустили заложников в трюмы к золоту и бриллиантам, серебру и сапфи! рам, яхонтам и изумрудам. Карфагеняне отдали все и рассчитывали на милость победителей.

Как только легла ночь, груженые драгоцен! ностями и заложниками корабли взяли курс в от! крытое море. Когда отплыли километров на пять от берега, стали выводить из трюмов юных залож! ников, крепко связывать их между собой – нога к ноге, рука к руке – в единые цепочки, человек по

224

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

пятнадцать, и так, живыми гирляндами, сталки! вать за борт. Столкнули всех, и корабли пошли налегке к Остии – морским воротам Рима. А в глу! хой черноте над морем еще долго слышались кри! ки обреченных. Местные рыбаки говорят, что до сих пор в этих местах вскипает цепочками море и раздаются душераздирающие вопли тех самых юношей и девушек, которых столкнули за борт римские легионеры.

–Да, я знаю это место, – прервала мсье Пик! кара Николь, – там рифы, и во время прилива шумят пенные буруны и громко кричат чайки, выхватывая друг у друга рыбешку.

–Может быть, – без удовольствия согла! сился мсье Пиккар, – но я говорю о последнем дне Карфагена, а не о море вблизи обреченного города.

Наступила неловкая пауза.

–Ну, простите меня, мсье Пиккар! Черт за язык дернул! – раскаянно сказала Николь. – По! жалуйста, продолжайте!

–Да, рассказывайте, – поддержала ее Мари, – я вся – внимание!

–И я, – поддакнула Николь.

Мсье Пиккар справился с раздражением, послал мальчиков Али и Махмуда принести ему фляжку с водой, в которой на самом деле была вовсе не вода, а коньяк, промочил горло и про! должил свой рассказ с новой энергией.

– Когорты римских легионеров обложи! ли город, жгли костры, лихорадочно веселились в предвкушении кровавого пиршества. Между ко! страми чернели в ночи огромные по' роки – сте! нобитные орудия, предназначенные для разру!

225

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

шения Карфагена. Как только стало сереть над морем, Сципион дал знак строиться в колонны

ивтягиваться в город через все ворота, к тому времени уже или проломленные пороками, или сожженные лазутчиками, или покорно раскры! тые настежь самими карфагенянами. С первы! ми лучами солнца началось исполнение плана, давно одобренного Римским Сенатом: сначала уничтожаются люди, независимо от их пола, возраста, сословной принадлежности – и рабы,

игоспода, и взрослые, и дети, и младенцы – всё едино, потом разрушаются их жилища, дворцы, храмы, и наконец, сметается с лица земли весь город, со всеми его крепостными стенами, баш! нями и прочая.

Ближе к полудню, когда основная резня за! кончилась и приторно пахнущая, стынущая сгуст! ками кровь сочилась по узким покатым улочкам, Сципион пригласил Полибия подъехать к цент! ральным воротам, ибо ему доложили, что сейчас оттуда выведут отцов города. Стратегу и истори! ку подвели коней, подали каждому стремя, и они двинулись с холма, на котором мы сейчас стоим, вон туда, вниз. В знак высшего уважения Сципио! на к Полибию им были даны кони одной масти, светло!серые, в яблоках, похожие друг на друга, как близнецы!братья, возможно, так оно и было. Когда Сципион и Полибий спустились к централь! ным воротам Карфагена, навстречу им вывели свя! занных одной веревкой отцов города, облаченных в черные одеяния. Да, я забыл заметить, что Сци! пион и Полибий были в одинаковых белых тогах, символизирующих, что дело их правое. В послед! ней надежде рухнули на колени отцы некогда ве!

226

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

ликого Карфагена и преклонили головы. Полибий был уверен, что Сципион дарует им жизнь, но тот повел бровью, и несчастных тотчас поволокли к ближайшему рву, столкнули в него, и сотни легио! неров быстро засыпали их землей, похоронили заживо, да еще сверху пустили пару боевых колес! ниц с торчащими из колес обоюдоострыми меча! ми, ослепительно сверкающими на солнце. Поли! бий нашел в себе мужество отвернуться, а Сципи! он смотрел на месиво из земли и крови, слушал последние крики поверженных, и ни один мускул не дрогнул на его суровом и простодушном лице исполнителя.

Тех карфагенян, что прорвались за город! ские стены, поджидали на ровном пространстве специально отряженные для этого страшные рим! ские колесницы с обоюдоострыми мечами, охота на людей продолжалась до полной темноты. Еще три дня и три ночи пороки сносили дома и хра! мы, стены и башни – пыль и удушающе сладкий смрад стояли такие, что Сципион вынужден был разбить свой лагерь за километр от Карфагена. Надвигалась жара, и еще через сутки стратег и его войско практически бежали из мертвого города. Чтобы не заразиться от многих тысяч разлагаю! щихся трупов, римляне решили покинуть мест! ность до следующей весны. А потом они послали туда рабов, чтобы те довершили дело, – сравняли Карфаген с землей. Но рабы на то и рабы, чтобы не слишком усердствовать. Благодаря их нераде! нию, вы, дорогие дамы, и можете сейчас писать развалины Карфагена.

– Какая интересная наука – история! – вос! кликнула Николь.

227

ВА Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

–История – это не наука, – жестко сказала Мари. – История – это мнение победителей. Так говорила моя мама.

–Пожалуй, именно так – мнение победи! телей, – подтвердил мсье Пиккар. – Какая умница была у вас мама!

–Почему была? Она и сейчас есть, только далеко. В России.

–А не покататься ли нам сегодня на лошад! ках? – предложила Николь. – Мне что!то ужасно захотелось. Помнишь, Мари, у меня был конь Сци! пион?

–Еще бы не помнить. Такой славный. А у меня был Фридрих. Где они?

–Где!где. Лошади долго не живут. Но и но! вый жеребец у меня тоже Сципион, а для тебя у меня припасен новый Фридрих!

–Не может быть?!

–Клянусь! А вы составите нам компанию, мсье Пиккар? – И Николь взглянула при этом не на археолога, а на Мари.

–Да, мсье Пиккар, я бы тоже просила вас присоединиться, – сказала Мари чуть!чуть игри! во, как бы намекая на свое новое отношение к не! удачливому ухажеру.

–Польщен. Очень польщен, но сегодня у меня другие планы, – нашел в себе силы отказать! ся мсье Пиккар, чем сразу вырос и в глазах Ни! коль, и в глазах Мари – она вдруг почувствовала, что больше не управляет мсье Пиккаром, и это приятно удивило ее. Удивило и раззадорило.

–Но, мсье Пиккар, вас просят женщины. Это бессердечно! – продолжала настаивать Ни! коль.

228

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

А Мари молчала и быстро набрасывала придуманную ею в эту минуту картину «Весна в Карфагене» – ее озарило, и она была счастлива.

–Но, мсье Пиккар! – капризно канючила

Николь.

–Нет, нет. Сегодня исключено. Давайте

завтра.

–Ура! – захлопала в ладоши Николь. – А ты, Мари, ты согласна завтра?

–Кто же откажется от такой приятной ком! пании – завтра так завтра! – глядя в лицо мсье Пик! кару с открытой приязнью и думая о своем наброс! ке к картине, дружелюбно и весело отвечала Мари. – Конечно, поеду, но пусть мсье Пиккар расскажет нам что!нибудь еще, например, из жиз! ни того же Сципиона, а то у меня нет чувства точ! ки, или я не права? – И тут она посмотрела прямо

вглаза мсье Пиккару своими чуть раскосыми дым! чатыми глазами, посмотрела так, что у мсье пере! хватило дыхание.

–Да, мадемуазель Мари, – хрипловато ска! зал он после паузы. – У вас поразительная интуи! ция, до точки в моей истории я действительно не дошел, а точка была и еще какая… – мсье Пиккар отвинтил крышечку серебряной фляжки, сделал глоток, передал фляжку и крышечку мальчику Али и продолжил свой рассказ.

–Сципион Младший умер в своей посте! ли на пятьдесят шестом году жизни. Он дважды избирался консулом Римской Империи; в боях, речах и интригах истратился телом и духом; счи! тал, что жизнь его удалась, и был уверен, что ник! то не удивит его в этом мире и не откроет ему ничего нового. У Сципиона был раб, старше его

229

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

самого лет на семь, раб, пробовавший всякое пи! тье и всякую пищу перед тем, как передать ее из своих рук хозяину. Раб справлялся со своими обязанностями так успешно, у него было такое сверхтонкое обоняние и такое изощренное чу! тье на всякий подвох, что его подопечный не только ни разу не отравился за всю жизнь, но даже и не страдал желудком. Когда Сципион Младший лежал на смертном одре, он попросил воды. В стеклянных часах его спальни золотой песок неумолимо сыпался из верхней полусфе! ры в нижнюю, песчинка за песчинкой отсчиты! вая последние мгновения его, Сципионова, бы! тия. Старый раб пригубил воду из чаши и, най! дя ее чистой, подал хозяину, а другою рукой придержал его за затылок тонко пахнущий ку! риным пером от подушки. Сципион жадно от! пил несколько глотков, и холодная липкая ис! парина выступила у него на лбу и на шее – даже эти несколько глотков утомили его до изнемо! жения. Он откинулся навзничь.

–Сципион, а ты помнишь, что Сципион Африканский Старший усыновил тебя? – вдруг спросил раб.

–Помнить не помню, но знать знаю, – едва разлепляя бескровные губы, отвечал Сципион Африканский Младший. – Почему ты заговорил об этом?

–Потому, что по обычаю я умру вместе с тобой. Совсем скоро, может быть, через час, или того меньше, мы оба умрем. Я служил тебе верой

иправдой всю твою и всю мою жизнь, едва тебя отобрали от кормилицы и допустили к общей пище. Я на семь лет старше тебя и помню все.

230

ОД И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

Ия хочу, чтобы ты знал то, что знаю я, ведь у нас была почти одна жизнь и будет почти одна смерть.

– Не томи, у меня мало сил, – Сципион Младший открыл глаза, ясные, еще не замутнен! ные ускользающим рассудком. – Говори, брат мой, по жизни и смерти…

– И по рождению, – добавил раб, – я твой единоутробный брат. Это такая же правда, как и то, что солнце восходит на востоке и садится на западе. Когда нашу маму заколол копьем римский легионер, я схватил тебя новорожденного, еще мокрого, перегрыз пуповину и бросился бежать. Меня поймали и хотели убить нас обоих, но во! лею судьбы Сципион Старший оказался рядом, и на руках с тобой я вошел в его палатку. И с той минуты у тебя началась другая жизнь, а заодно и у меня… Это случилось за стенами устоявшего в тот год Карфагена.

Ужас прозрения, словно всполох дальне! го пламени, промелькнул в широко раскрывших! ся светлых глазах Сципиона Младшего. А золо! той песок все сыпался из верхней полусферы в нижнюю.

– Говори… – и неверными движениями пальцев он стал обирать себя, словно снимая не! видимую паутину.

– Да, ты все правильно понял – я твой раб, я твой брат, и оба мы по рождению карфагеняне.

– Брат мой, закрой мне веки, меня сле! пит… – едва слышно попросил умирающий.

При этих словах вместе с ослепительно сверкающей в солнечном луче, чуть красноватой змейкой золотого песка, перетекшей из верхней

231

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

полусферы стеклянных часов в нижнюю, и ото! шел в мир иной Публий Корнелий Сципион Аф! риканский Младший, а стоило бы сказать коро! че – Сципион Карфагенянин.

XXII

Как и договаривались, на следующий день Николь, Мари и Пиккар выехали на конную про! гулку.

Погода стояла ясная, но дул пронзитель! ный ветер с моря. Поздняя осень давала себя знать и в Африке. Раскинувшаяся длинной полосой меж! ду морем и горами Берегового Атласа долина обес! цветилась и как бы сжалась и стала меньше в ожи! дании зимних холодов и песчаных бурь. На фоне серых скал и бурых осыпей угрюмо чернели низ! корослые оливковые рощи с их уродливо скрю! ченными, узловатыми ветвями; лоза на виноград! никах была заботливо прикопана; все кустарники кроме вечнозеленых давно облетели и как бы прильнули к земле; только одинокие сосны над оврагами уверенно и равнодушно поскрипывали на ветру, крепко вцепившись в расселины каме! нистой почвы блестящими на поверхности, слов! но костяными, могучими корнями, возле кото! рых, будто рассыпанные из лукошка, теснились крохотные маслята, такие же аппетитные, как под Тамбовом, Брянском или Ельцом. Но здесь, в Ту! низии, как и во всем арабском мире, люди не упот! ребляли грибов в пищу, и поэтому, с нашей рус! ской точки зрения, маслята плодились вроде бы зря. Как скажет в XXI веке замечательный русский поэт: «Долго тянется день в этой жизни мгновен! ной», – и еще он же скажет: «Бывает так, что за!

232

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

пах скошенного клевера дороже сена». Марии последнее было понятно с детства, и то, что сей! час от африканских оврагов по!бунински тянуло «свежестью грибной», томило и радовало ее душу неизреченной тоской по Родине, по маме, по папа', по сестре Сашеньке, которую она запомни! ла в белой пелеринке, по жизни, которая могла быть иной не только для нее, но и для миллионов людей в России…

– «Снега сошли, но крепко пахнет В оврагах свежестью грибной»1, –

Вспомнила Мария. – Там, в России, пахнет, когда снега сошли, а здесь, в Африке, когда еще не выпадали – чудны дела твои, Господи!

От берега и до самого горизонта по морю ходили неисчислимые стада белых овечек, а на! стоящие стояли уже в кошарах, коротали тяжкое время бескормицы. Яркое красноватое солнце светило как!то отчужденно, как!то формально, и от его острых, длинных лучей становилось мутор! но на душе, тоскливо, если не сказать, печально. Как!то само собой приходило на ум, что уже сон! мы людей и зверей, букашек и таракашек видели все это и отошли в мир иной, лишь увеличив вер! хний слой земли на крохотную частичку своих истлевших тел, а в общей сложности получилось на многие миллионы тонн. Так что работы с ока!

Лев Толстой и читал их вслух в кругу семьи. А Мария вспомнила стихи с ошибкой. В подлинном тексте: «грибы сошли». Но у па! мяти свои поправки, и Мариино сотворчество не ухудшило бу! нинскую строку, а только придало ей новое измерение. Сотвор! чество народа и классиков большая тема и, увы, до сих пор, ка! жется, никем не затронутая.

233