Одинокому везде пустыня. Часть I-IV

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

Генерал!губернатора усадили в не предус! мотренном церемонией кресле, очень похожем на трон, – старались… Посередине – кади, слева – муфтий, справа – губернатор – такая была дисло! кация власть придержащих. У входа в зал суда си! дел привратник в белых одеждах. Он помещался на специальной круглой табуретке, и в руках у него была маленькая палочка – некий символ охраны судебной власти.

Наконец ввели туарегов. Все пятеро были в длинных груботканных серовато!белых рубаш! ках, похожих на саваны, и босиком, руки связаны за спиной, головы покрыты подобием тюбетеек, которые напялили на них уже перед входом в зал суда. Двое адилей помоложе расстелили на полу перед туарегами длинную циновку, и те встали на нее на колени, а потом привычно сели себе на пятки. Эти черные пятки обреченных на казнь туарегов окончательно привели Мари в чувство, самообладание вернулось к ней настолько, что она даже попросила девочек не сжимать ее слишком сильно.

Губернатор сидел в похожем на трон крес! ле очень скромно и очень значительно, на лице его застыла маска благожелательности и, вместе с тем, некоей отчужденности – всем своим видом он показывал свое невмешательство в судебный процесс, свою незаинтересованность в каком бы то ни было давлении, свой полный и вполне осо! знанный нейтратлитет.

Муфтий – болезненный старичок лет семи! десяти, казалось, засыпал каждые пять минут слу! шания; на нем был красный кафтан, зеленая ман! тия и пурпурное покрывало на голове – все это

244

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

вместе выглядело довольно странно, но внуши! тельно.

Суд вел кади племени туарегов, его про! сторные одежды были трех цветов – белого, се! рого, черного, а на голове – огромный круглый тюрбан, покрытый белым полотном до пояса, как бы помещающим судью в своего рода раковину. Он говорил очень тихо, так, как говорят люди, при! выкшие, чтобы другие улавливали каждое их сло! во. Тихо и медленно… Говорил, вольготно сидя на зеленом диване со множеством зеленых подуше! чек, а диван тот стоял на помосте у стены квад! ратного, выбеленного известью зала, прямо на! против огромной двустворчатой настежь распах! нутой двери, за которой сидели на двух крытых галереях многочисленные приглашенные, как правило, царьки различных племен (суд!то шел учебно!показательный, чтобы никому больше не повадно было разбойничать в Тунизии).

Дело туарегов было известно всем в Туни! зии и, в общем, предрешено.

Туареги не стали запираться и сразу при! знали свою вину, чем разочаровали многих своих болельщиков, поскольку теперь весь процесс сво! дился только к показаниям Марии да к обвини! тельному заключению кади, у которого тоже не оставалось никакого выбора… К тому же дело усу! гублялось еще и тем, что в осыпи, за которой ус! пела скрыться на своем авто Мари, действитель! но нашли аж целых четыре пули от туарегских винтовок и экспертиза все подтвердила – стреля! ли именно из этих винтовок, именно этими пуля! ми. В случае попадания любая из них могла убить Марию. Правда, пули нашли четыре, а туарегов

245

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

было пять – значит, для кого!то одного оставалась лазейка… Но гордые туареги не захотели ею вос! пользоваться, никто из них не сказал, что он, на! пример, не успел выстрелить… Каждый взял вину на себя, каждый из пятерых повел себя достойно.

А когда давала показания Мария, туарег! ский кади оговорился и предоставил ей слово на туарегском языке. Мария начала свою речь также по!туарегски, чем вызвала переполох у слушате! лей и крайнее удивление кади.

–Вы говорите по!туарегски, мадемуазель? – растерянно спросил кади по!французски.

–Я говорю на том языке, на котором меня спрашивают,– отвечала Мари также по!фран! цузски.

–Можете говорить по!французски, – ска! зал кади.

–Если вы разрешите, я буду говорить по! арабски, – сказала Мари по!арабски, – в знак ува! жения к народу, для которого этот язык является языком общения разных племен, – церемонно предложила Мари, она уже полностью справилась

сохватившим ее приступом страха и чувствовала себя уверенно.

–Да, – согласился кади.

Она говорила, а на галереях шушукались: «Какой туарегский! А какой чистейший арабский! О, Аллах! Вот это женщина!»

На лице губернатора просияла торжеству! ющая улыбка.

Арабское правосудие всегда рядом с рели! гией. Простота и ясность ведения дел в арабском суде делают его достаточно скорым. Кади приго! ворил туарегов к смертной казни через расстре!

246

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

ляние. Муфтий утвердил приговор. И сразу же перешли к исполнению…

Пятерых туарегов вывели из зала суда, по! том со двора мечети, и скоро они молча пришли к оврагу, на кромке которого и выстроили их ряд! ком. С боков все было оцеплено зуавами, а за спи! нами приговоренных зиял такой глубокий каме! нистый овраг, с такими крутыми склонами, что даже у раненого не оставалось никаких шансов на спасение. А метрах в двухстах за оврагом блиста! ла в лучах холодного солнца высокая отвесная стена выработанной каменоломни, как будто на! рочно предназначенная для тех пуль, что проле! тят мимо целей.

Тридцать стрелков, по шесть на каждого приговоренного, выстроились напротив туаре! гов, лицом к лицу.

Генерал!губернатор и Мария при нем, чуть поодаль Хадижа, Фатима, доктор Франсуа, туарег! ский царек Иса, другие царьки кучкой теснились метрах в двадцати от места казни, а народ гудел за оцеплением, гудел тяжело, страшно. Но как толь! ко кади откашлялся, чтобы зачитать приговор, народный гул мгновенно затих. И в абсолютной, в оглушительной тишине кади зачитал приговор сначала по!арабски, а потом по!французски.

Офицер, командовавший стрелками, ско! мандовал:

– Готовсь!

Стрелки вскинули винтовки, вразнобой клацнули взведенные затворы, и в ту же секунду, издав гортанный отчаянный крик, Мария броси! лась вперед, успела добежать до офицера и, сорвав с головы белый платок вместе с белой вуалью,

247

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

бросила его между палачами и приговоренными. Толпа ахнула, застонала, как будто подломилось гигантское дерево и упало с шумом листвы.

По мусульманским законам казнь была при! остановлена – жест Марии означал, что она про! щает туарегов и просит для них помилования.

Командовавший стрелками офицер расте! рялся, растерялся и кади, но тут губернатор под! нял руку и вышел вперед.

Народ смолк.

– Чего хочет женщина, того хочет Бог! – сказал губернатор по!французски. – Я присоеди! няюсь к ее просьбе и прошу высокий суд помило! вать виновных!

Один из писарей громко провозгласил сло! ва губернатора на арабском. Толпа вскричала и рухнула на колени и вознесла молитву Аллаху.

А туареги как стояли в ритуальной пред! смертной позе (левая рука вдоль туловища, а пра! вая ладонь у лба, и указательный палец нацелен в небо – дескать, будь как будет, как угодно Аллаху…), так и остались стоять в оцепенении.

Туарегов простили.

Мари и генерал!губернатор сработали так четко и так естественно, что никто не заподозрил их в сговоре. Помилование туарегов навсегда ос! талось тайной между ними, даже Николь не по! святили они в это дело. С тех пор Марию знала вся Тунизия, и слава о ней разнеслась из уст в уста по всему Ближнему Востоку. И если раньше для нее были открыты недоступные большинству две! ри дворца генерал!губернатора, то теперь – две! ри любой лачуги по всей Тунизии, полог любого бедуинского шатра, не говоря уже о жилищах пле!

248

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

мени воинственных туарегов, которые всенарод! но возвели ее в ранг святой.

XXIV

Николь не присутствовала на процессе, хотя собиралась быть там. Но утром, перед отъез! дом, ей попала в левый глаз соринка, и пока она ее удаляла, так натерла глазное яблоко, что не за! хотела появляться на людях.

Муж посоветовал ей надеть темные очки.

–Тогда ты будешь, как древний китайский судья, – они всегда судили в черных очках.

–Издеваешься?! – расплакалась Николь со зла и убежала в спальню, даже не чмокнув губер! натора, как обычно, на дорожку. Тем не менее он автоматически стер с правой щеки помаду, кото! рой там не было, и поехал, не уговаривая жену, потому что знал – все равно без толку.

Возможно, Николь и разгадала бы домаш! нюю заготовку Мари и своего муженька – интуи! цией ее Бог не обидел. Но, к счастью, Николь не видела и не слышала ничего лично, вживую, а зна! чит, и не могла ни о чем судить с полной опреде! ленностью. Военная тайна Мари и губернатора так и осталась навсегда тайной. В дальнейшем это способствовало подлинной славе Мари, ее добрым отношениям со спасенными турегами, с их царь! ком Исой, а также многому другому, чего бы никог! да не было в жизни Мари, заметь народ в ее жесте

исловах губернатора заранее заготовленную инс! ценировку. Люди любят и ценят настоящие сказки, без подделки – Мари и губернатор понимали это одинаково хорошо, и тайна двух так и осталась на! вечно настоящей тайной, без третьего лишнего.

249

ВА Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

Всоздавшихся после суда условиях туарег! ский царек Иса безропотно оплатил все расходы по поимке и содержанию на гауптвахте своих со! племенников, а также все судебные издержки. Подробные отчеты об этом были напечатаны во всех тунизийских газетах, как на французском, так

ина арабском языках, в одной большой париж! ской газете, в газетах Алжира и Марокко. Урок был преподан. Губернатор торжествовал победу.

А Мария закрылась на вилле господина Хаджибека и никого не допускала к себе, на свою половину дома. Между тем визитеры ехали один за другим: туарегский царек Иса, мсье Пиккар, старшие мужчины из семей всех пятерых туаре! гов с дарами, командир зуавов, пожелавший вы! разить Мари свое личное восхищение, два вице! губернатора, дамы из высшего общества Тунизии.

Но никто не был принят. Даже господин Хаджибек. Даже доктор Франсуа и его жена Кло! дин. Весть об этом разнеслась по всей Тунизии, как ветер, и слава Мари стала еще ярче, еще весо! мее. Все поняли: кумир проявляет характер, – и это многим понравилось. А если кумир начнет со всеми подряд пить чай, какой же это кумир? Те, кто не получил аудиенцию у Мари, отнеслись к своему фиаско с добродушной понятливостью покорных подданных новой властительницы об! щества. И полудикие, и цивилизованные народы с одинаковой готовностью и слепою верой созда! ют себе кумиров, зачастую в мгновение ока и иног! да надолго.

А бедная Мари сидела, как в осаде, за на! глухо закрытыми ставнями виллы господина Хад! жибека и понятия не имела, что теперь каждый

250

ОД И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

еешаг, каждый жест на виду и может быть истол! кован самым причудливым образом, теперь мно! гое для нее переменилось в этом мире, во всяком случае в Тунизии, а это хоть и клочок земного шара, но тоже не шутка!

Хадижа и Фатима с детьми были допуще! ны к Мари, но старались не докучать ей своим при! сутствием. Да и, правду сказать, мальчики не уми! ляли Мари, как бывало, не радовали ее, даже ког! да они лопотали с ней по!русски. Что с большими, что с малыми Мари было одинаково тошно.

Одна Николь оказалась на высоте житей! ской мудрости. Она не приехала. И позвонила лишь на второй день, вечером. Мари доложили, что звонит мадам губернаторша, и она сделала для нее исключение, подошла к телефону.

– Ты извини, лапонька, – начала Николь обычной своей скороговоркой, – но я никак не смогу к тебе приехать.

Мари промолчала.

– Да, ты уж меня прости, – продолжала Ни! коль, – не смогу приехать. Тем более, я живо пред! ставляю, как мы все тебе сейчас нужны, – ха!ха! ха! После такой встряски! Как корове седло! Ха! ха!ха! Мой совет: хлопни фужер коньяку и ложись баиньки. Пока! – И Николь положила трубку.

Мари была этому рада, вернее, почти рада, потому что на самом деле ей было все равно. На секунду она задумалась о предложении Николь насчет коньяка – нет, и коньяка не хотелось. Ей не хотелось ничего: ни утра, ни вечера, ни дня, ни ночи, ни людей, ни ветра, ни солнца – ничего! В этом и была ее болезнь: в тяжелой апатии, вдруг охватившей ее сразу после суда над туарегами. Она

251

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

даже помнит этот миг, как будто завеса упала меж! ду ней и остальным миром. Хадижа и Фатима вы! вели ее тайным ходом со двора мечети – один из адилей не только указал путь по свободному от толпы склону, но и услужливо проводил до стояв! шего в укромном местечке под горой их автомо! биля. И вот как только все они уселись в автомо! биле и водитель бербер в красной феске тронул машину в путь, тут и познала Мария никогда еще не бывавшее с ней ощущение полной прострации и чувство глубочайшего безразличия ко всему на свете. В какие!то моменты ее душа как бы само! вольно отделялась от тела и она, Мария, могла взирать на себя со стороны, как на чужую, совер! шенно постороннюю женщину. И это ощущение было ужасно, от него становилось нестерпимо холодно внутри и хотелось вырваться из машины, от сжимающих ее с двух сторон Хадижи и Фати! мы, вырваться и бежать, куда глаза глядят, бежать от самой себя. «Как души смотрят с высоты на ими брошенное тело», – вспыхнула в сознании и по! гасла тютчевская строка. Во всей ее жизни русская литература, русская песня, русская музыка игра! ли такую большую роль, что, можно сказать без всякого преувеличения, были как бы частью не только ее жизни, но и ее самой, частью личнос! ти; душа ее как бы проросла струнами огромной всенародной души, созданной усилиями сотен от! меченных Богом музыкантов, поэтов, писателей, певцов, как специально подготовленных для сво! его поприща, так и самородков.

Машина плавно катила по узкому шоссе. В связи с только что происшедшим судом над туа! регами дорога, по которой было ближе всего до

252

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

виллы господина Хаджтбека, оказалась забита ли! кующим народом, и пришлось свернуть в объезд, сделать крюк километров в пятнадцать. Тут!то Мари и уснула, угрелась между своими арабскими сестричками и внезапно уснула. Потом доктор Франсуа сказал ей, что так бывает в стрессовых ситуациях, что это нормальный ход вещей. Но это потом, а пока она сладко спала, приклонив голо! ву к плечу Фатимы, и ей снился самый лучший сон

вее жизни…

…Узорчатые, подвижные пятна солнечно! го света были разбросаны щедрой рукой творца по всей их громадной веранде в Николаеве. Неж! ная майская листва старого сада, подходившего вплотную к дому, еще не распушилась в полную силу, лакированные листочки вспыхивали в лучах предполуденного солнца, как крохотные зеркала, и высоко в кронах вековых лип на главной аллее, и по всему саду, в темной его глубине; особенно там, в полутьме, весело вспыхивали и кувыркались солнечные зайчики, такие неожиданные и неуло! вимые, что радость невольно будоражила грудь и душа наполнялась столь острым счастьем суще! ствования, какое редко достается человеку, спо! собному задумываться о жизни чуть шире, чем только как о куске хлеба или о тряпках. А Мария задумывалась с детства о многом из того, на что нет у людей ответа, никогда не было и скорее все! го не будет. Из сада наносило запахом коры дере! вьев, просыхающих под теплым ветерком, моло! дой травою, землей, взрыхленной на клумбах под однолетние цветы, а из дома пахло старой окон! ной замазкой (с утра везде, кроме детской, выста! вили вторые рамы), теплой одеждой и обувью,

253