Одинокому везде пустыня. Часть I-IV

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

еще не прибранными из прихожей на лето, возду! хом темных зимних дней, который выветривал! ся так медленно, будто он был спресованный.

Впервый раз в новом году, в новую весну

втой старой жизни они сели пить чай на веран! де. Как обычно, всей семьей: мама, папа' , какая! то миловидная девушка лет семнадцати, навер! ное, сестрица Сашенька, она, Мария, в бежевом платье с короткими рукавами и, что удивитель! но, какой!то молодой блондин с темными усика! ми, в белом парадном мундире лейтенанта Рос! сийского императорского флота, и, что еще уди! вительнее, на коленях у него сидели такие же белокурые, как он, мальчик и девочка лет двух и лет трех, что называется, погодки. Он нежно гла! дил их по головкам и говорил красивым, чуточ! ку хрипловатым голосом:

– Какие вы молодцы, что слушаетесь маму! – И указывал синими глазами на нее, Марию, и она понимала, что это она – мать и жена, а мо! лоденький лейтенант с ее детками на руках – муж. Ее муж!

– Миша, ты будешь пить чай или кофе? – спросила мужа Мария, дрожа от счастья.

– Чай.

– Молодец, – одобрил выбор зятя папа', – кофе – дамский напиток.

Мария посмотрела на маму, но лица ее по! чти не было видно. Мария хотела расспросить маму о России, об их с Сашенькой житье!бытье, о том, как счастливо нашелся папа'… И еще ей очень хотелось спросить маму о лейтенанте Мише – нра! вится ли он ей? Получалось как!то так, будто она, Мария, с Михаилом и своими малыми детками

254

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

через много лет вернулась в целый и невредимый родительский дом… О многом хотела она спро! сить маму, а почему!то вдруг сказала:

–Ма, а ты правда думаешь, что история – это всего лишь мнение победителей?

–Да, доченька, да Маруся, к сожалению, – да! Ты почитала бы наши газеты и посмотрела бы нашу жизнь! Небось, и до вас что!то доходит?

–Нет, ма, не доходит. Хотя слухи разные есть, но какие!то ужасные, неправдоподобные слухи…

«Боже, какие они хорошенькие, как анге! лочки! – с умилением подумала Мария. – Боже, за что мне такое счастье!» – Слезы умиления пока! тились по ее щекам. И тут она вдруг услышала по! арабски:

–Смотри, она плачет!

–Не буди!

–Попробуем перенести ее в дом. – С пос! ледними словами Марии стало ясно, что это го! ворят между собой Фатима и Хадижа.

–Нет!нет. Не надо нести. Я дойду сама, – отчетливо сказала Мария, открывая глаза.

Она проснулась, а сон, как живой, все сто! ял перед ее глазами, и когда она поднималась по каменным ступеням виллы, и когда Фатима ввела

еев дом, и когда она, наконец, вошла в свою боль! шую комнату и прилегла на жесткой кушетке.

–Я пойду? – спросила Фатима. – Тебе ниче! го не нужно?

–Иди, – слабо ответила ей Мария, – мне ничего не нужно.

Ей действительно ничего не было нужно сейчас в окружающей ее среде, только бы удер!

255

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

жать перед внутренним взором самый лучший, самый счастливый сон в ее жизни, но вот и он ус! кользнул, и осталась в душе одна пустота и ненуж! ность всего и всех…

Так и потянулись день за днем и ночь за но! чью. Ей бы нежиться в лучах всенародной славы, а она маялась, сама не своя. По ночам ей снились черные пятки туарегов, как будто это были вовсе и не пятки, а черные дула каких!то базук, направ! ленные прямо ей в лицо, – и не убежать, не сдви! нуться с места, никуда не деться, а позади – ропот толпы, словно камни в спину: «Это она!», «Рус! ская!», «Она!».

Дни и ночи Марии слиплись, как будто в один черный ком. Состояние было странное, как будто бы не туареги, а она лично побывала на по! граничной полосе с тем светом. Читать ей не чи! талось, думать не думалось, вспоминать не вспо! миналось, она не могла вспомнить даже лицо ма! тери… И когда поймала себя на этом, то тут же села писать письмо…

XXV

«Дорогая, любимая мамочка! Дорогая сестричка Сашенька! Дорогие мои, незабвенные!

Боже, как я хотела бы увидеть вас наяву! Обнять, расцеловать, прижать к себе и жить, ды! шать вместе с вами, каждый день, каждый миг! Дни вроде тянутся, а жизнь пролетает! Неостановимо! И все без вас, все среди чужих людей! Господи, как я устала, от одиночества! Иной раз даже слышу шорох ускользающей жизни – как будто пролетит мимо большая птица, а все равно в бездну…

256

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

А если что и остается Чрез звуки лиры и трубы,

То вечности жерлом пожрется И общей не уйдет судьбы! –

Я всегда помню эти строки Державина. Он тысячу раз прав: остается только через литературу

иискусство или через войну – только так впечаты! ваются имена в вечность, да и то… Но так!то оно так, а свою маленькую жизнь жалко. Под своей я подразумеваю и вашу жизнь с Сашенькой, и жизнь папа', которого уже давно нет с нами. Сегодня вы все мне приснились, а папа' вдруг встал из!за сто! ла, почернел и стал как клочок дыма. И уже откуда! то с высоты проговорил на прощание, мягко, как он умел: «Извините, мне среди вас не место. Я по! дожду. Я хотел бы ждать вас долго!долго…»

Ты понимаешь, мамочка, как он сказал? Замечательный человек был наш папа'. Его

попечением я выжила здесь на первых порах, его авторитетом.

Ана днях одним мановением руки я спасла жизнь пятерых человек! Я знала заранее, что спа! су. А их вывели на расстрел по!настоящему, они ведь были в полном неведении… Какое я имела право? Ты не представляешь, мамочка, как я сей! час мучаюсь! Кто я такая, чтобы брать на себя право казнить или миловать? Только Бог это мо! жет, только Бог... Одним мановением руки я спас! ла пятерых человек от верной гибели, а могла ведь

ине спасти…Я с ужасом думаю, а если бы я, на! пример, оступилась и упала, не добежав, а выст! релы бы прогремели?! На каждого приговоренно! го было по шесть стрелков с расстояния в десять метров. А если бы у меня вдруг пропал голос?

257

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

Невозможно вообразить! Понимаешь, мамочка, они хотели меня поймать и пленить для гарема своего хозяина, или продать в рабство, а я ускольз! нула… Они, конечно, не ангелы, но ведь не в этом дело, а в том, как я осмелилась взять на себя пра! во Всевышнего?! И ведь многие берут, вот в чем ужас! И у нас в России! И по всей земле! За что же Господу любить нас – отродье человеческое?! А я ведь разыграла с губернатором все, как по нотам, и мы выждали до последней секунды, наверное, в нашей слаженности сказалось то, что иногда на званых вечерах я пою с его прелестной женой Николь на два голоса, а губернатор нам аккомпа! нирует.

Мне очень понятны стихи Бунина:

Иу птицы есть гнездо,

Иу зверя есть нора,

А мне, бедному, негде преклонить голову…

Не подумай, мамочка, что я бедна и у меня нет крова. Нет, я не бедна, хотя выбивалась по! чти из нищеты, но эти времена, дай Бог, позади. Я могла бы купить дом и жить своим домом. Но что мне там делать одной? Я еще не богата, но приноровилась добывать деньги. Всех денег не загребешь – еще никому в мире не удалось, хотя многие старались и шли на все, дело азартное. А так, что называется, в рамках разумного, я буду богата – это неизбежно. Я люблю работать. Я азарт! на, но только в том смысле, что люблю ставить цель и обязательно добиваться ее, а в смысле сверхжадности – нет, Бог миловал! Ты не пове! ришь, мамочка, я играю на Лондонской бирже, правда, очень аккуратно, я всегда помню край, у меня твоя интуиция, и это всегда спасает. Сейчас

258

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

я увлечена реставрацией портов Тунизии и скоро начну строить здесь дороги… А мы с тобой мечта! ли, что я буду артисткой, как Ермолова, помнишь? Вот доберусь опять до Парижа, сделаю кое!какие делишки, и тогда у меня появятся новые возмож! ности. Итальянцы очень интересуются тунизийс! кими портами, а они союзники немцев – связка тебе понятна? Да, дорогая мамочка, я знаю, что ты это тоже чувствуешь, – года через три!четыре быть большой войне, она нависает. Я подмечаю много тому признаков, даже здесь, в Тунизии.

Простите, что пишу такими скачками, у меня в голове сумятица и тяжесть, а левый глаз как будто бы вытекает, но я все равно пишу – так мне легче.

Видела во сне Сашеньку – такая милая, та! кая настоящая барышня, еще бы, ей ведь уже сем! надцать лет. А 12 февраля будущего года будет во! семнадцать! А что здесь до февраля осталось? Уже конец ноября на дворе.

Боже, как я одинока! Ты вообразить себе не можешь, родненькая, мамочка. Ты там с Са! шенькой, вы вместе, а я одна. Конечно, скорее всего вы живете трудно, бедно и скованно в смыс! ле политическом (слухи у нас ходят довольно не! лепые о вашей жизни, левые газеты смеются, а я иногда вдруг поверю, и такая жуть берет!), а я как бы живу хорошо, богато, сама себе хозяйка, молода, здорова, и климат здесь прелестный. Одна отрада – получаю много русских газет и журналов из Парижа, там жизнь вроде бы кипит, но тоже вроде… Недавно прочла стихи, лучше которых и не скажешь о нашем эмигрантском житье!бытье:

259

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

Голубизна чужого моря, Блаженный вздох весны чужой, Для нас скорей эмблема горя, Чем символ прелести земной1.

Если бы ни русские стихи, ни Пушкин, ни Чехов, ни Гоголь, ни «Война и мир», ни любимый мной с детства «Робинзон Крузо», то я и не знаю, мамочка, чем бы жила моя душа. Не могу предста! вить себя без русской литературы, без наших пе! сен, без нашей большой музыки, – наверное, усох! ла бы моя душа, скорее всего.

Вы, конечно, не ведаете, но уверяю тебя, мамочка, у нас здесь, я имею в виду эмиграцию, пишутся пронзительные, чистые стихи. Только Георгий Иванов и Владислав Ходасевич чего сто! ят! Наверное, и у вас там есть поэты, писатели, но к нам фактически ничего не просачивается, во всяком случае, ничего достойного, кроме ваших агиток, довольно мрачных.

Наверное, все здешние: и русские и туни! зийцы, – думают обо мне: «Какая деляга». А я чи! таю стихи с утра до вечера, твержу их на память, чтобы заполнить душу хорошим. Сейчас мы соби! раемся возводить в Бизерте храм в память обо всех прибывших, скорее всего он будет носить имя Александра Невского. Здесь много хороших людей, но я общаюсь с немногими, занята, а глав! ное – нет охоты. Но я тайно стараюсь помогать многим, для этого и работаю. А мне самой даже и

ва, датированные в его собрании сочинений 1950!м годом, попа! ли в письмо Марии Александровны, написанное в конце 1936 года. Возможно, как это часто случается в поэтической практике, были какие!то ранние варианты стихотворения.

260

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

не знаю, что нужно? Хотя, вру, конечно, знаю… и ты, мамочка, знаешь. Нужно то, что и всякой нор! мальной женщине: дети, семья. Но с этим у меня пусто. Есть один француз – и умный, и добрый, и знаменитый в своей области (он археолог), делал мне предложение, я отказала, хотя он мне и сим! патичен, и близок во многом, но этого мало, на! верное, мамочка, я максималистка в этой части, как наш папа'. Ты помнишь, как он тебя добивал! ся? Ты помнишь, как он из!за тебя стрелялся на дуэли? Мне рассказывали, я все знаю! Да и когда я спросила у тебя в лоб, помнишь? Ты ведь не опро! вергла, не стала меня обманывать. Я страшно гор! дилась папа' в детстве, я горжусь им и до сих пор и буду гордиться до конца своих дней! Да, отказала я этому французу, и не подумай: не потому, что француз, – ни!ни!ни! Французы такие же люди, не лучше и не хуже нас, только совсем другие. И ара! бы другие, но уже по!своему. Они – другие! А я хочу своего. И где его взять? Была у меня малолетняя, несчастная любовь, стыдно тебе сказать, к дяде Паше! Ты ведь знаешь его наизусть! К счастью, без взаимности, а то… Тебе ведь, дорогая мамоч! ка, и про его жену, тетю Дашу, ничего объяснять не надо… Ты все понимаешь, любимая мамочка. Они теперь где!то в Америке. А я здесь торчу одна, как гвоздь в стуле. Почему я вернулась в Тунис? Здесь легче стать на ноги. Здесь я первая на де! ревне, а ты помнишь, как папа' любил приводить слова Юлия Цезаря: «Лучше быть первым в дерев! не, чем вторым в городе». Это когда папа' упрека! ли, что он все в Николаеве и не делает карьеры в Санкт!Петербурге. Ты одна его не укоряла, я это очень хорошо помню. Боже, как я люблю тебя,

261

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

мамочка, как я тоскую по тебе! И по крошке Са! шеньке! Хотя она сейчас уже девица. И я ничего не могу для нее сделать! Как бы я мечтала дать ей хорошее образование, это в моих возможностях.

Ячужим помогаю, а своим не в силах, какая не! справедливость! Какая нелепость!

Все считают меня удачливой и счастливой.

Явсем улыбаюсь и, как писал Гоголь, – «никто никогда не видал на мне унылого вида». Но что они знают обо мне? Я хочу домой! Хочу в наш сад! В детскую! В суфлерскую будку офицерского со! брания, оклеенную изнутри папье!маше и пахну! щую мышами!

Япо примеру Робинзона Крузо завела себе двух маленьких Пятниц – сыновей младшей жены хозяина дома и моего партнера. Чудесные араб! чата! Я их учу русскому языку, и они у меня гово! рят без акцента и начинают учить буквы, склады! вать слова, скоро сами начнут читать Пушкина. Мальчики – прелесть, моя отрада, почти сыно! вья… Если бы у меня были дети… не скрою от тебя, мамочка, я все еще надеюсь, хотя, когда бедство! вала в Праге, то очень тяжело простудилась. От того, что долго лежала без сознания на холодной, мокрой земле… но я не люблю вспоминать эту историю, прости… ты все понимаешь… как!ни! будь, может быть, я напишу тебе об этом отдель! но, а сейчас не хочется. Все любят Прагу, ее при! нято любить, а у меня одна мутная тяжесть под! нимается со дна души, когда я о ней вспомню. Так что, были и у Маши времена лихие, слава Богу, прошли!

Мне кажется, что вы с Сашенькой где!то в большом городе, но не в Петербурге, может быть,

262

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

в Москве? Я ведь была в Москве проездом и со! всем не знаю города, так что и вообразить не могу ваше местечко, где вы там спрятались?

Ты знаешь, мамочка, иногда я подхожу к морю, наша вилла вблизи берега, подхожу и ду! маю: «Господи, как мне его переплыть?!» Прямо бы бросилась в волны и плыла, плыла, плыла.

Сегодня мне снился чудный сон: как будто сидим у нас в Николаеве на веранде ты, папа', Са! шенька, я и пьем чай… – Да, вот такой сон: весна, рамы выставлены, белая скатерть на столе, сол! нечные зайчики вспыхивают в кронах деревьев, и мы все дома. А потом вдруг папа' встал и улетел, как клок дыма. Помнишь у Чехова рассказ «Чер! ный монах» – очень похоже. Впрочем, я посмот! рела в начало письма и увидела, что все это тебе, дорогая мамочка, уже писала, но не буду вычерки! вать, – пусть будет, как есть.

Опять я прыгаю с одного на другое, да еще повторяюсь, но это от того, что голова болит и в ней бедлам и душа не на месте. Дай Бог, все обра! зуется! Вот пишу я вам с Сашенькой и чувствую, как с каждой минутой мне становится лучше и легче. Как будто расчищается передо мной зава! ленная камнями моя дорога, моя душа, мой жиз! ненный путь.

Достигну цели я? Достигну. Если считать целью внешние блага. А к большому богатству я не стремлюсь. Жизнь развивается не по законам арифметики, иначе бы кто!нибудь один уже дав! но захапал весь мир. Но есть Божественный про! мысел, и одному никогда еще не удавалось заха! пать весь мир, полмира – это, пожалуйста, случаи бывали очень близкие, половину не половину, но

263