Одинокому везде пустыня. Часть I-IV

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

ко рекомендательных писем к русским парижа! нам, но все они не сработали. Кого!то не оказа! лось на месте, кто!то сам был «выбит из игры», кто!то лежал в больнице, один, наиболее влия! тельный, уехал в Америку. Добрые люди посове! товали ей зайти в русскую церковь на улице Дарю: там во дворе могут быть объявления о работе для русских.

Объявлений было много. Мария выбрала самое большое – объявление завода «Рено», кста! ти сказать, написанное и по!французски и по!рус! ски. Она запомнила адрес и вошла в церковь по! ставить свечки за упокой папа' и брата и Евгения и во здравие мамы и Сашеньки. После двух суток скитания по Парижу, после ночевок в наидешевей! ших привокзальных меблирашках еще оставались какие!то совсем маленькие денежки, так что на свечки, да еще на три!четыре дня полуголодного прозябания у нее хватало.

В золотистом, зыбком сумраке храма, про! питанном запахами расплавленного воска, лада! на, свечного нагара, запахами одежд и дыханием прихожан, возжигая и ставя свечи, Мария столк! нулась с Улей, а, выходя из церкви, познакоми! лась. Потом они частенько смеялись, что судьба свела их на паперти.

Уля была на голову выше Марии и отлича! лась плотным телосложением.

– А вы по!ихнему говорите? – спросила она глухим, простуженным голосом, запахиваясь в по! лувоенный суконный френч цвета хаки. Накрапы! вал дождь, после церковного тепла и умиротво! рения на улице было как!то особенно зябко и не! прикаянно.

124

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

–Говорю, – приветливо улыбнулась ей

Мария.

–Вам хорошо. А я ни тум!тум, вот и кручу

гайки.

–Где?

–А у «Рено», наших тама тьма.

–И я туда еду, – сказала Мария.

–Значится, попутчицы.

По дороге в северный пригород Парижа Биянкур они разговорились и узнали кое!что друг

одруге.

–А я с Москвы приехала, – рассказывала Уля. – Скоро три месяца как. Я у нэпманов в нянь! ках была. Я и в Москве у них была. Папка с мам! кой, да и братишки мои в двадцать первом в де! ревне с голоду померли, а я живая осталась. Еще в двадцатом меня мамкина сестра тетка Катерина к себе в Москву забрала, тоже в няньки. Она сама белошвейка была, уй, рукодельница! И меня вся! ко научила: и подрубить, и вышить, и связать, и кроить даже, – золотая тетка была, я ей век не за! буду! Муж ее сбил с панталыку, уехали они в Таш! кент на большие хлеба, да там и пропали. Везде хорошо, где наших нет. А меня к этим нэпманам определили, опять же в няньки, уже в двадцать четвертом, хозяйка еще только родить собира! лась. Бо!га!ты!е, уй! Лампарт держали, магазины одежные, обувные, часовые – из Лубянки ему ба! рахло растрелянных отдавали, у него там брат не последним человеком работал. У!уй! Кучами отда! вали. А те специально мастерскую держали – там все чистили, штопали, гладили!утюжили, пятныш! ки выводили, и в магазин на плечики. А часы и карманные и наручные прямо в тазах у них сто!

125

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

яли, эти часы! И еще, кроме лампарты, где старуш! ки свое последнее закладывали, была у них и скуп! ка золота!брилянта. У!уй! Чего я не навидалась! А как сюда они приехали, сразу дом купили, в тот же день, со всей обставкой, возле Елисеевских по! лей. В Москве Елисеевский магазин, а здесь поля.

–Поля здесь Елисейские, – поправила Ма! рия, которой было очень интересно слушать про! стодушную Улю. – Ну, и что дальше?

–А чего дальше? Начали здесь в доме жить. Пожили всего неделю. Хозяйка и говорит: «Вот что, Улька, завтра на завтрак свари яйца в мешоч! ке, французы так едят, и нам надо…» Ну, я малого укачала!убаюкала и стала думку думать, как тот мешочек сшить. Была у меня полотняная салфет! ка, ну я и сшила с нее и еще васильки с двух сто! рон вышила для приятности. А утром поклала яйца в тот мешочек, сварила как следует и на блю! де так и подала им на стол – в мешочке. Она как завизжит, хозяйка: «Вон из моего дома, адиетка!» Она, видать, давно на меня зуб имела. И в пять минут выкинула меня с барахлишком за порог и дверь на засов закрыла. Спасибо, еще тепло было,

ато бы дубу дала. А так, спаслась по скамейкам, а там и на завод прибилась, не успела подохнуть с голоду. Мне еще пятнадцать, хотя дылда, но я ска! зала – двадцать. Поверили. Они сами, местные, народ мелкий.

Мария слушала Улин рассказ как открове! ние. Оказывается, и через девять, а, как выясни! лось позже, то и через десять, одиннадцать лет после 1917!го года можно было уехать из России с большими деньгами, со всем своим семейством, скарбом и даже прислугой. Оказывается, подко!

126

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

верные связи были настолько отлажены, что пря! мо с вокзала чужой страны люди въезжали в соб! ственные дома «со всей обставкой». Значит, свои выпускали своих? При том, не просто в белый свет как в копеечку, а на все готовенькое. Потом, ког! да Мария поближе узнала русскую эмиграцию во Франции, Германии, Бельгии, Италии, она увиде! ла, что таких, как Улины хозяева, было немало в разнородной русской диаспоре, и они даже обра! зовывали, хоть и тоненькую, но весьма специфи! ческую прослойку. Как правило, это были те, о которых принято говорить «из грязи в князи». В России, при содействии власть придержащих собратьев, они нажились на крови и горе многих тысяч людей, да еще и сумели вовремя смыться, конечно же, не без обязательств перед теми, кто открывал им засов. Они презирали эмигрантов первой волны, говорили о них: «Мы не бросили Родину в трудный момент, не сбежали, как эти крысы с тонущего корабля, а уехали, как люди!» Они первые стали говорить о России – «эта стра! на», они пересчитывали каждый сантим за при! слугой и швыряли деньги пачками в ресторанах, они были хитры, необразованны, невоспитанны, чванливы и довольно крепко подпортили пред! ставление о русских в глазах европейцев. Но са! мое главное – от них веяло душевной нечистоп! лотностью, предательством и душегубством; за ними маячили похищения видных деятелей Бело! го движения, странные самоубийства, нечаянные отравления1 и многое другое, темное, хотя и не!

ную смерть от отравления сорокалетнего генерала Врангеля, пос! ледовавшую 25 апреля 1928 г. в Брюсселе.

127

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

доказанное… но недоказанное, как подозревали многие, только потому, что никто особенно не старался ничего доказывать… В 1924 году Фран! ция официально признала СССР, и это сыграло решающую роль во многих конкретных случаях сомнительного свойства. Чтобы «разбираться» в том или ином «русском» деле, его нужно было поднимать на государственный уровень, но все устали, никому не хотелось обострять отношения. Да и какая выгода от стреляных гильз? Кому нуж! ны даже очень известные эмигранты? Пропал? Значит, не повезло. Умер от отравления? Значит, что!то съел. У европейской полиции своих дел хватало, со своими гражданами…

А Уля Жукова оказалась на редкость ода! ренной, переимчивой девочкой с исключитель! ной памятью, сообразительностью и жаждой зна! ний. Уже года через полтора тесного общения с Марией она навсегда перестала говорить «тама», «поклала», «значится» вместо значит и т.д. и т.п. Склонная к учительству, Мария выучила ее хоро! шему русскому, а заодно и французскому языку, приохотила к чтению книг.

Мария не задержалась на конвейере. Ско! ро ее оценили и начали выдвигать, а она подтяги! вала за собой Улю. В 1927 году Мария уже работа! ла на головном танковом заводе «Рено» инжене! ром по расчетам предельных нагрузок двигателей и их наладке и получала солидную зарплату. А Уля выучилась на водителя авто и отгоняла машины в накопители. Койкоместо на двоих осталось в про! шлом, теперь они снимали хорошенькую квартир! ку с двумя крохотными спаленками, кухонькой! столовой и прихожей, в которой с трудом могли

128

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

разойтись трое, с газовым отоплением, плитой, ванной и газовой колонкой для нагревания воды, которая так воняла, что долго не размоешься. Уля поддерживала в их квартирке такой порядок, что иной раз Мария даже ворчала на нее:

–Ну что ты все трешь, трешь, сколько мож! но работать!

–Ничего, – весело отвечала Уля. – Работай

сдушой – горб вырастет большой!

Точно также, как бывает у людей врожден! ная грамотность, у Жуковой Ульяны была врожден! ная нравственность. Мария знала, что на Улю мож! но положиться как на самою себя и доверяла ей бе! зоглядно. Сначала девочка была при Марии чем!то вроде Пятницы при Робинзоне Крузо, но она схва! тывала все так быстро, так легко перенимала Мари! ины манеры, обороты речи, словечки, жесты, что со временем всем стало казаться, что они сестры. Когда однажды в присутствии Ули Марию прямо спросили об этом, она не отреклась от девочки:

– Да, это моя кузина.

Уля покраснела до слез и метнула в сторо! ну Марии такой благодарный взгляд, что он ска! зал больше любых слов. С тех пор так и повелось: кузина и кузина. Таким образом, Мария сама вос! питала себе родню на чужбине, сама утвердила Улю в новом статусе. И это сделало каждую из них вдвое сильнее, защищеннее и не только скраши! вало им жизнь, но и давало точку опоры…

Узкая белая дорога вышла к берегу моря. Дорога на этом участке была насыпная с очень вы! сокими откосами из утрамбованного известняка, и создавалось впечатление, что автомобиль, слов! но лодка, плывет в дрожащем от солнечного све!

129

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

та, зыбком утреннем мареве. Внизу слева проплы! вали столбики белых от пыли кактусов, справа скользило синее зеркало Тунисского залива с да! лекими черными парусами рыбацких фелюг.

«Как много странного в мире, – думала Ма! рия. – Ну как здесь прочтешь «Белеет парус оди! нокий», когда он «чернеет»? Не поймут… Или, на! пример, у русских «кыс!кыс!кыс» – иди сюда, кош! ка, а у немцев – иди отсюда!»

Йодистый запах морских водорослей при! ятно возбуждал, веселил душу, вселял уверенность

ив сегодняшнем, и в завтрашнем, и как бы в не! скончаемом дне ее, Марииной жизни – светлой, деятельной, необходимой не только ей самой, но

идругим людям, а, даст Бог, то и России!

«Как хорошо, что я переехала в Тунизию, – размышляла Мария. – Здесь так спокойно, и, ка! жется, есть шанс заработать приличные деньги… Тысячу раз прав Юлий Цезарь: “Лучше быть пер! вым в деревне, чем вторым в городе”».

Плавно ведя машину, вслушиваясь в ров! ный, без сучка и без задоринки гул ее мощного мо! тора, Мария вспомнила, как обалдели мсье Пиккар, мсье Хаджибек, его жены и дети, как обалдела вся челядь от того, что она исправила машину. Если бы они знали, какая это для нее чепуха! Для нее, которая может отличить на слух не только марку работающих авто, дрезины или танка, но и страну изготовления, и год выпуска, и состояние двигате! ля, как минимум, по десяти параметрам. На танко! вом заводе «Рено» Марию так и звали «слухачка», ценили и, несмотря на то, что она была эмигрант! ка, поставили на инженерную должность. И как же было потрясено заводское начальство, когда в один

130

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

прекрасный день Мария подала рапорт об уволь! нении по собственному желанию.

Ее даже вызвал к себе главный инженер – седовласый сухощавый серб, кстати сказать, очень крупный математик!прикладник.

–Я не знаю, что Вами руководит, но, если, например, Вас не устраивает зарплата, то я могу увеличить ее вдвое. Я знаком с Вашими отчетами

иснимаю шляпу! Вдвое?

–Нет, – сказала Мария.

–Втрое, – взглянув на нее с большим инте! ресом, предложил главный инженер. – Большее не в моей власти и даже не во власти Управляю! щего, тогда Вас надо назначать руководителем ис! пытательного полигона, а это сопряжено…

–Это сопряжено с тем, что у меня нет под! данства Франции и со многим другим, – пришла ему на помощь Мария. – Я все понимаю. Большое спасибо. Но вы ведь сейчас сами подтвердили, что здесь, на заводе, как иностранка я достигла потол! ка, а будут платить вдвое или втрое – это ведь не принципиально… Вы очень щедрый человек. А с вашими работами по математике я знакома еще с Пражского университета.

–Неужели их там проходят? – приятно оживился собеседник Марии, и его маленькие голубые глаза воодушевленно заблестели, а мор! щины на сухощавом лице как бы разгладились.

–Да. Проходят. Я даже писала курсовую ра! боту против Вас.

–Против меня? – инженер привстал от воз! буждения.

–Да, вашу шестую теорему я сначала опро! вергла, не оставила камня на камне и получила от!

131

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

личную оценку. А потом, уже на рождественских каникулах вдруг стала просматривать свои дока! зательства и нашла в них ошибку. Такую малень! кую!маленькую, но очень подленькую, глазную ошибку. Пошла к профессору, попросила отме! нить мой зачет.

–Ну и что, он отменил? – с неподдельной тревогой в голосе спросил главный инженер.

–Нет.

–Правильно сделал, я бы тоже не отме! нил. Я бы еще за смелость и за мужество повы! сил оценку.

–Она и без того была слишком высока, – засмеялась Мария, – а мужества никакого не было

исмелости тоже, просто я потеряла ноль в одном уравнении, вы представляете?

–Еще бы мне этого не представлять, я сам терял этот паршивый ноль дважды и дважды все доказательство шло у меня на смарку! Куда вы ухо! дите? Надеюсь, не к нашим конкурентам? – глухо

ипочти угрожающе спросил он после паузы, и его только что умильно блестевшие глазки стали, словно ледышки.

–Да что вы, мсье! – Мария искренне рас!

смеялась. – Я ухожу работать в русский модный дом ТАО1.

ской моды был организован нашими аристократками в Париже в 1921 году. Три дамы из знатных в России фамилий весьма преус! пели на новом для них поприще, и дом ТАО получил широкую известность во Франции. В середине двадцатых годов уже тыся! чи русских женщин были заняты в изготовлении верхней одеж! ды, белья, вышивок, шляп, фуражек, бижутерии ручной работы. Положительную роль в этом деле играло основанное в 1880 году в России и возрожденное в 1921 году в Париже – ОРТ («Обще! ство по приобщению евреев к ремесленному и сельскохозяйствен!

132

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

–Вы, конечно, слышали о таком?

–Нет, не слышал.

–А ваши жена, дочери, невестки?

–Я одинок, мадемуазель.

–Простите.

–А тут нечего прощать. – Главный инже! нер очень тепло, очень искренне улыбнулся и, глядя на него, Мария подумала, что, кажется, он еще совсем не старый человек. – Так я решил пос! ле гибели моей жены и трех дочерей, они, как и я, были сербы. Я подпишу ваш рапорт, не беспо! койтесь.

Наступило неловкое молчание. Мария протянула ему руку.

Он поцеловал ее на прощание, едва коснув! шись сухими, твердыми губами.

ному труду»). Почему евреев? И почему в Париже? Потому что не все евреи восприняли установление советской власти в России как свою личную победу. Многие евреи, не только богатые, но небогатые и даже бедные эмигрировали в связи с тем, что не при! ветствовали воинственных устремлений собратьев!комиссаров, их тягу к мировой революции. В Европе любой выходец из Рос! сии был – русским. В ОРТ эмигранты!евреи и эмигранты!русские никак не разделялись. Хорошо отлаженная структура ОРТ помог! ла многим встать на ноги.

А что до модельного бизнеса, о котором изначально шла речь, то до того, как этим стали заниматься русские, манекенщицы были чем!то вроде неподвижных натурщиц, на которых будущие наря! ды подтыкали, подворачивали, закалывали булавками, а у русских они ожили… Ожили и пошли по подиуму, который также был придуман русскими. Да еще как пошли, юные, прелестные княги! ни, графини, баронессы! Так что нынешние топ!модели всецело обязаны русским женщинам и профессией, и тем, что она так высоко стоит в мире моды, и тем, какое положение занимают топ! модели в обществе.

Не зря среди русских ходило в те годы двустишие:

«Жена работает в кутюре, А он, мятежный, ищет бури…»

133