Одинокому везде пустыня. Часть I-IV

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

треть, шестую часть и т.п. Потом, что в богатстве хорошего? Уже сейчас, даже при тех невеликих средствах, какими я располагаю, многие смотрят на меня, как на дойную корову. Это нелегко ощу! щать. Я хочу помогать нашим и помогаю, по воз! можности через третьих лиц. Я уже не выношу благодарственных слов, мне тяжело их слушать, при этом я чувствую себя не благодетельницей, как должно бы, а едва ли не воровкой, обобрав! шей людей за их спиной, а потом отдающей им крохи с барского стола. Хотя это не так, я делаю деньги «из воздуха». Это выражение моего учите! ля и благодетеля банкира Жака, царство ему не! бесное! Не знаю, за что и почему, но он пригрел и учил меня совершенно бескорыстно. Это его зо! лотые слова: «Мари, никогда не занимайтесь ма! ленькими деньгами, они даются очень тяжело, и перспективы на этом поприще нет. Занимайтесь большими цифрами, большими проектами, даже грандиозными, большие деньги делаются из воз! духа, вы это запомните раз и навсегда!»

Иногда я почти физически чувствую, что где!то там, в России, бродят мои неприкаянные детки. И я там, в России, а здесь все мираж, все неправда, сон, а явь там, где меня нет.

В Париже я почти вырастила и воспитала себе кузину. Мы всем говорили, что мы кузины. Ее звали… Хотя почему, звали? Ее зовут Уля. Она замечательная русская девушка, необыкновенно умная и переимчивая от природы. Все было хоро! шо, да вдруг моя Уля вышла замуж за бывшего ка! зачьего есаула; все бы славно, да он оказался за! пойный. Когда я уезжала в Тунис, то предложила ей ехать вместе, но она не захотела бросать свое!

264

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

го пьянчужку. «Мой крест, – говорит, – я его и по! несу». Сначала мы переписывались, а теперь уже четвертый месяц, как она канула в небытие. Пре! жний адрес молчит. Где она? Что? Сейчас поеду в Париж и обязательно ее разыщу, ни перед чем не остановлюсь. Если б вы знали, какая она хорошая, моя Улька! Я без нее совсем одна. Ну, ладно, хва! тит плакаться. Все. Точка.

Дорогая мамочка, у меня твои волосы, и как же мне нелегко с ними управляться! Я помню, как ты сама мучилась, особенно с мытьем и расчесыва! нием. Помню, ты и отрубями мыла, и сывороткой. А здесь меня девочки научили мыть черным сирий! ским мылом, мыло замечательное из оливкого мас! ла они делают, чудо просто! А потом хной. И у меня сейчас до того густые и крепкие волосы, что обре! зать жалко, уже ниже пояса, но я все равно обре! заю. Не до пят же мне их растить? Девочками я называю жен моего партнера и хозяина виллы, на которой я живу, – так мне веселей. У него две жены и обе очень милые, хотя совсем разные. Опять я пишу тебе всякую чепушню. Помнишь, как бабуш! ка говорила: «чепушня» вместо «чепуха». Прости! те мою сумбурность, дорогие мои.

Целую тебя, любимая мамочка! Целую тебя, любимая Сашенька! Крепко!крепко! Много!много! Вечно Ваша Маруся».

Мария перечла написанное. Натолкнулась на место, где она утаила от мамы мужа Мишу с дет! ками, смутилась, но не стала ничего поправлять. Не напишешь ведь маме, что этот паренек на одиннадцать лет моложе… стыдно. Да и не будет

265

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

никогда ничего между ними, так, наваждение… А деточки сидели на коленях у синеглазого Миши, как ангелята. Потом вдруг вспорхнули ему на пле! чи, стали маленькие, как воробушки, только бе! лые!белые… вспорхнули и улетели. Скрылись из виду, то ли в чащобе их старого сада, то ли в си! нем небе – она не запомнила, не уследила…

Мария заплакала, уткнувшись в маленькую подушку, набитую сухими лепестками роз. Эту по! душечку подарила ей младшая жена Хаджибека Фа! тима, чтобы спалось лучше. Мария плакала дол! го, и вместе со слезами уходила из ее души щемя! щая боль и тяжесть, становилось все легче и легче, так она и уснула. А когда проснулась, может быть, через полчаса, или через час, то, еще не откры! вая глаз, почувствовала, что в душе все встало на место и голова почти не болит. Тут она услышала, как кто!то скребется в дверь, и угадала, что это мальчишки, и крикнула им радостно:

– Заходи!

И они влетели в комнату вихрем и кину! лись ей на грудь с ликующим визгом и хохотом.

–Муса! Сулейман! – тут же ворвалась в от! крытую дверь их мать Фатима.

–Ничего! Ничего! – остановила ее Ма! рия. – Мы играем! – И обхватив малышей, она крепко прижала их к себе, расцеловала в лукавые мордашки и принялась хохотать и баловаться вместе с ними.

XXVI

На другой день рано утром на виллу госпо! дина Хаджибека позвонила Николь и попросила подозвать к телефону Марию.

266

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

–Так, – сказала Николь вместо «здравствуй! те» и сделала значительную паузу, как актриса она обожала держать паузу и умела это делать. – Так, через час за тобой придет машина, яхта под пара! ми, разрешение папа' дал (под папа' она имела в виду своего мужа), правда, посылает вместе с нами сторожевик, боится, что море сечас слишком бур! ное. Ты меня поняла?

–Да, – отвечала Мария и тоже взяла паузу.

–Алло, ты что, не слышишь? Я спрашиваю: ты поняла, что мы отплываем?

–Да.

–Ну, слава Богу! Так, тряпок много не бери,

явзяла всего два чемодана. Лучше в Париже ку! пим. Я так мечтаю пройтись по магазинам! Целую. Тебя привезут прямо на пирс. Я буду ждать.

–Хорошо, – сказала Мария, положила труб! ку и подумала, что, может быть, так оно и к луч! шему. Перемена обстановки. Да и дело важное. Бумаги все готовы, лежат в портфеле, а что каса! ется тряпок… Николь права.

Еще через два с половиной часа Мария была на пирсе Бизертинского порта. Там она уви! дела, что яхта стоит почему!то далеко в гавани – это ее смутило. Почему? Но тут ей подали ялик с гребцами, и скоро уже Николь приветствовала ее на борту «Николь». И сразу же моторы застучали на полные обороты, и яхта двинулась из створа бухты в открытое море. Мария даже сообразить ничего толком не смогла, только поняла по хит! рым глазам Николь, что та не только что!то замыс! лила, но уже и осуществила.

–Спустимся в мою каюту, дует, – сказала Ни! коль и почти силой потащила Марию за собой.

267

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

Обзор в каюте был потрясающий, и Мария на какое!то время забыла обо всем на свете.

XXVII

–Ну, моя любимая кузина. И что ты тут про! тив меня замыслила? – лукаво глядя на Николь, спросила ее Мари, когда яхта вышла в открытое море, и стало слышно, как наверху ставят парус.

–Ха!ха!ха! – упав ничком на широкую кро! вать, захохотала Николь и, как девчонка, задры! гала от восторга ногами, так, что туфли полетели

вразные стороны. – Секрет! Секрет! Ха!ха!ха! Мари села в удобное кожаное кресло напро!

тив кровати и стала ждать, пока ее названая стар! шая сестренка успокоится.

Наконец Николь отсмеялась и по!детски хитро взглянула на Мари сквозь пальцы.

–Так говори же! – миролюбиво попросила

ееМари. – Говори, не тяни душу!

–Я, конечно, подлая, – отнимая от лица руки, сказала Николь. – но уж очень мне хотелось тебя развлечь!

–Догадываюсь, – Мари взглянула на нее с улыбкой, а у самой сердце похолодело: «Неужели она сделала то, что мне кажется?»

–Да, – вставая с кровати и подбирая раз! бросанные по ковру туфли, подтвердила Ни! коль, – от тебя не скроешься. Но, извини, мне правда очень хотелось тебя развлечь! Ну что, пой! дем на палубу?

–Давай, еще посидим здесь, – попросила Мари, собираясь с духом.

–Ладно, – охотно согласилась Николь. – Ты знаешь, я все эти дни так за тебя переживала! Мне

268

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

очень понятно то состояние, которое у тебя было

иеще чуточку осталось. Я испытала похожее, ког! да меня вышвырнули из Марсельского варьетте,

итут же умерла мама, и отец запил горькую. Со мной тогда тоже случилось что!то подобное. Хотя это другое, я понимаю… но жить не хоте! лось. А потом все прошло, и я опять втянулась, как сказал бы мой муж, встала в строй.

–Спасибо, дорогая сестренка, – Мари взгля! нула на Николь с благодарностью и подумала, что та далеко не такая простенькая капризная барынь! ка, как думают о ней многие. К сожалению, почти все люди живут искаженными представлениями друг о друге. Дело, наверное, в том, что львиную долю фактической, этической и всякой другой ин! формации каждый человек получает от того само! го человека, о котором и составляет свое мнение. Не зря ведь говорят: как ты сам себя преподно! сишь, так люди о тебе и думают. Иногда наступают прозрения… но это уже совсем другая тема. Хотя и прозрения могут быть основаны на ложной или во всяком случае деформированной основе, но это мало кто учитывает, особенно из прозревающих.

Николь подошла к окну и стала смотреть в море и в небо, – картина завораживала, и она за! молчала надолго.

А Мария тем временем думала о своем но! вом положении: понятно, что там, наверху, на палубе, Михаил и, наверное, его отец инженер! механик. Конечно, в пути они не помешают, море неспокойное, сильный боковой ветер. В такую погоду с парусом могут управиться только очень ловкие и опытные, а про команду яхты этого ни! как не скажешь. Так!то оно так, но…

269

ВА Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

–Ой, смотри! – прервала ее размышления Николь. – Смотри, как закипает вода, цепочками, вон там, слева по борту. Это то, о чем нам расска! зывал мсье Пиккар. И чайки кричат! Ты слы! шишь?

–Слышу? Как я могу услышать через стек! ло? Вижу – да, они там прямо кишат!

Яхта проходила мимо рифов вблизи быв! шего Карфагена. Вода действительно вскипала там цепочками, словно кто!то силился вынырнуть.

Акрики чаек, наверное, были похожи на отчаян! ный зов о помощи.

–Это те самые юноши и девушки из знат! ных семей Карфагена, которых римские легионе! ры столкнули за борт своих галер, – тихо прого! ворила Мари. – Боже мой, как все связано в этом мире! Потянешь за одну ниточку, а вытянешь це! лый клубок.

–Да, – сказала Николь, – красивую исто! рию рассказал нам мсье Пиккар. Кстати, он впол! не ничего… у тебя как с ним? – она добавила это таким тоном, как будто бы и не настаивала на от! вете. Но Мари все!таки ответила.

–Трудно сказать. Сейчас я вообще ничего

не знаю.

Они помолчали. Каждая о своем. А потом, не сговариваясь, двинулись к двери.

Ветер на палубе свистел пронизывающий, и оголтелый крик чаек доносился от рифов до! вольно громко.

–Как они противно кричат! – поморщи! лась Мари.

–Выхватывают друг у друга рыбешку – вот и возмущаются, – ответила Николь. – О!ля!ля!

270

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

Холод собачий, я пошла одеваться, – и она тут же спустилась в свою каюту.

А Мария осталась на палубе. Было ли ей холодно?

Она этого не замечала. Она видела перед собой только инженер!механика Груненкова Ива! на Павловича, светловолосого, голубоглазого, лад! ного, еще молодого мужчину. Он улыбался ей на все «тридцать два» и кланялся.

А она стояла, как истукан, а потом вдруг у нее сорвалось с губ:

–А где ваш Миша?

–Миша? – Инженер!механик как!то расте! рялся, от того, что вопрос был задан почти траги! ческим шепотом. – Миши здесь н!нет… Миша…

–Да!да!да, простите, я сейчас, – и Мария застучала каблучками вслед за Николь, но уже не

вее, а в свою каюту.

Ее каюта была поменьше, но обзор моря и неба и отсюда открывался замечательный. Мария мельком взглянула в окно на небо, на море, а по! том села в кресло спиной к окну, и тяжелая, бе! зысходная тоска навалилась на нее, как будто пли! ту надвинули. «Это сколько же телепаться до это! го Марселя? А потом тащиться в поезде до Парижа? Какая скука! Какая смертная скука!» Она хотела поплакать от обиды, но даже не плакалось, так ей было горько. «Вот так всегда, – думала Ма! рия, – блеснет одно, а выплывет другое. Какая тоска! И улыбается этот Иван Павлович, как ки! тайский болванчик. Мастер!ломастер! Ну, Ни! коль! Я тебе воздам по заслугам! А где же этот бед! ный Миша? Небось копается с каким!нибудь мо! тором где!то в мастерских Бизертинского порта.

271

В А Ц Л А В М И Х А Л Ь С К И Й

Кстати, их хорошо бы купить… Сейчас они могут стоить чепуху, а со временем… Да, надо сказать Хаджибеку. А губернатор поможет со сделкой, они перед ним все трепещут».

– Эй, вот ты где! – заглянула в каюту Ни!

коль.

–Входи, – пригласила Мари.

–А я тебя ищу, а ты пропала, – затаратори! ла Николь, – а он, ох, как хорош! У тебя со вкусом все в порядке! – Она лукаво стрельнула в Мари глазами и дурашливо потупилась, хлопая ресни! цами.

–Не валяй дурака, – почти зло сказала Мари, – ты ведь прекрасно знаешь, что если речь идет об инженер!механике, то он скорее твой, чем мой.

–Это еще почему? Только от того, что я старше тебя?

–Нет, – засмеялась Мари. – А почему? Ты знаешь не хуже меня. Ладно. Давай хоть пасьянс разложим от скуки, ты взяла карты?

–А как же! Я без них никуда не езжу. Сей! час принесу.

Николь принесла запечатанную колоду карт. Мари затеяла довольно простенький пась! янс, и он сошелся.

–Тебе в картах везет, – подмигнула Николь.

–Твой прозрачный намек понятен, – в тон ей отвечала Мари, – но я и в любви не теряю на! дежды.

–Правильно делаешь! – Николь чмокнула Мари в щеку. – Боже мой, как я счастлива, что хоть на старости лет у меня появилась такая сестрен! ка, как ты!

272

О Д И Н О К О М У В Е З Д Е П У С Т Ы Н Я

–Ну, тебе до старости еще далеко. Не ко! кетничай! Ты выглядишь изумительно!

–Спасибо. Я чувствую, что ты не врешь.

–А когда я тебе врала?

–Ну, – Николь помедлила с ответом, – ну, наверное, ты права, я что!то не припомню.

И обе они одновременно подмигнули друг дружке.

–Кстати, мы уже давно вышли в открытое море, и не грех накрыть в кают!компании второй завтрак. Ты не против, если я приглашу инжене! ра? – спросила Николь.

Мари пожала плечами: мол, какая разни! ца? Но тут же спохватилась и добавила:

–Пригласи обязательно.

–Хорошо, тогда я пошла распорядиться, – Николь игриво выпорхнула за дверь.

Кают!компания на этой большой, факти! чески океанской яхте была отделана красным де! ревом и инкрустирована перламутром. Притом, не тяп!ляп, а с большим вкусом, с тем артистиз! мом, который отличает подлинное от подделки.

Стол в кают!компании был накрыт на три персоны и прекрасно сервирован.

–Право, неловко, – бормотал Иван Павло! вич, усаживаясь за стол и пряча под белой скатер! тью свои иссеченные работой с металлом грубые кисти рук.

–Очень даже ловко, – отвечала ему Ма! рия, – мы искренне рады вам. И просим впредь обедать и ужинать вместе с нами. Вы равный.

–Спасибо, спасибо за честь. – Иван Павло! вич покраснел, а его блеклые голубые глаза вдруг налились синевой и заблестели. – Я это, я не ус!

273