потрясенной личности». Побудительная причина пристального анализасобственной души героем «Дневника» — неожиданное разрушение привычной(или с трудом обретенной) ситуации: его на неделю покинули друзья. С первой минуты разлуки начинается мучительное ожидание их возвращения. Драматизм состояния героя — в постоянном столкновении двух начал — веры и сомнения.

События каждого дня излагаются в их временной последовательности. Но важны они автору лишь как моменты, фиксирующие отдельные состояния героя, вернее, его расщепленного сознания, в котором степень веры и сомнения постоянно колеблется.

Соотношение этих начал резко нарушает конец недели — времяожидаемой, но несостоявшейся встречи с друзьями.

Вольность Радищева

Сюжет: Ода о свободе и равенстве людей. Автор выступает против царского правления и угнетения народа. По его мнению, вольность дана человеку природой. Писатель считает ее основой, на которой должна строиться жизнь людей. Лишь свободные жители смогут быть счастливы и перестанут существовать, как при крепостном праве.

В поисках защиты и устоя люди пытаются навести порядок, и сами создают общество, выбирают правительство, издают законы. Они устанавливают ограничения и загоняют друг друга в рамки, оказавшись в которых уже никто не может быть вольным.

Царь оказывается воздействие на народ, в том числе и посредством церкви, которая воздвигает его в роль божества и дает неограниченную власть. В результате правитель становится деспотом и может повелевать судьбами подданных.

Недовольство угнетенных растет, и вскоре крепостные восстанут против владельцев. Начнется переворот и самодержавию придет конец. Народ будет судить царя по своим законам и приговорит его к казни.

Литературное направление и жанр

Александр Радищев – философ-просветитель. В оде реализуются две просветительские теории. Теория естественного права утверждает равноправие всех людей, независимо от их социального положения. Стремление к свободе естественно для каждого человека. Но это право зачастую нарушается властью, тиранами. Теория общественного договора состоит в том, что общество должно управляться не духовенством и царями, а по взаимному согласию граждан.

В России 18 века просветительство, наложившись на классицистическое направление в литературе, превратилось в литературное направление просветительского классицизма, классицистическое по форме и просветительское по содержанию.

Жанр оды – традиционный жанр классицизма, канонический жанр высокой лирики. Для оды характерна патетика. Обычно прославляются цари, властители. Часто они превозносятся, как боги в античных одах. Но Радищев восхваляет не царя или героя, а

саму свободу. В основе оды «Вольность» тираноборческий пафос. Ода – образец гражданской лирики.

Ода – лирический жанр, не предполагающий эпического сюжета, несмотря на свои значительные для лирики размеры. Автор рассуждает, при этом упоминает исторические сведения, философские достижения современности.

Тема, основная мысль и композиция

Тема стихотворения указана в названии.

Стихотворение состоит из 54 строф. В первой строфе Радищев обращается к вольности. Это слово в 18 веке означало то же самое, что современное слово свобода. Себя автор называет, в соответствии с русской традицией самоуничижения, рабом, и просит вольность претворить в его сердце тьму рабства во свет. В первой же строфе лирический герой вспоминает идеальных борцов за свободу – Брута, убившего Цезаря, и борца с тиранами Вильгельма Телля.

Крылов Почта духов

Крылов "Почта духов" . Проблематика и жанровые особенности

Проблематика:

1)Грешность людей ( продажные чиновники судьи)

2)Переоцененная культура Франции, ненужная мода

3)Образ жизни обеспеченных людей, не интересующихся ничем, кроме низменностей

4)Бесправность низших слоев

5)Никому не нужные манеры, приличия + лицемерность

Жанровые особенности:

Разделение писем на философские и сатирико-бытовые – это первый важный момент в исследовании жанровой структуры «Почты духов». Правда, необходимо учитывать, что совершенно четкой грани здесь нельзя провести: бытовые зарисовки появляются и в письмах сильфов, а письма гномов вовсе не лишены философских рассуждений: можно говорить лишь о двух основных разновидностях писем. Таким образом, издавая свою книгу под видом переписки, Крылов следовал и в вопросах жанра традициям, сложившимся в русской сатирической периодике. Особенно близкое сходство со статьями, предназначенными именно для журнала, имеют те письма «Почты духов», которые посвящены вопросам театра и литературной полемике. Эти письма отличаются особой злободневностью: читатели XVIII в. без труда могли понять, какие реальные события и факты, какие лица из театрального и литературного мира имелись в виду. А. И. Клушин посвятил «Почте духов» несколько строк в комедии «Смех и горе», представленной впервые в 1793 г. и тогда же напечатанной.. Крылов обращается к жанру, получившему уже в это время широкое признание и в европейской, и в русской

литературе, – «восточной» повести. 77 письмо «Почты духов» – это по существу не что иное, как «восточная» повесть. Правда, «местный колорит» сведен здесь до минимума: известно, что действие происходит в столице Великого Могола, приближенные государя называются мандаринами и эмирами. Крылов стремился, по-видимому, сохранить самый принцип журнальной сатиры: разнообразие и богатство жанровых особенностей.

Каиб Крылов

Сюжет: Сатирическая повесть по мотивам восточных сказок. Правитель одного восточного государства по имени Каиб однажды устал от одиночества и однообразия своего существования. Случайно встреченная царем волшебница посоветовала Каибу отправиться в путешествие по своей стране в образе бедного путника. Так он сможет узнать, что творится на самом деле в его царстве.

Каиб так и сделал — переоделся в бедняка и отправился в странствие. Во время путешествия царь увидел нищету простых крестьян, безумное расточительство богачей, лживость и фальшь своих приближенных, обманчивость славы монархов.

Вскоре Каиб познакомился с милой девушкой Роксаной, которая искренне привязалась к царю, не зная о его титуле. Их дружба вскоре переросла в настоящую любовь. В финале Каиб решил отказаться от царства и жить простой, но счастливой жизнью с возлюбленной. Каиб отдал свой титул отцу Роксаны, который с тех пор правил страной мудро и справедливо.

"Восточная повесть" И.А. Крылова "Каиб" (1792) представляет собой яркий образец предромантической прозы. В ней отчетливо сказался переходный характер литературного периода рубежа XVIII и XIX веков. Тогда все более возрастала роль личности автора в процессе творчества. Активно шел процесс освобождения жанра от строгой тематической и стилистической нормированости и формирование его как развивающейся формальносодержательной категории[1]. Повесть "Каиб" традиционно интерпретировалась в нашем литературоведении как "наиболее политически острое сатирическое произведение русской литературы XVIII века", в ней видели, прежде всего, суровое изобличение отрицательных проявлений самодержавной власти в царствование Екатерины II

В повести «Каиб» мы видим руссоистические мотивы, характерные для молодого Крылова: счастье и добродетель расцветают в удалении от мира, в глухом лесу, в уединении. Здесь подчеркивается, что удаление от мира – вовсе не дворянская идиллия. Эту самую дворянскую идиллию Крылов разоблачает во встрече Каиба с пастухом. Вместо счастливого аркадского пастуха он показывает реального и, конечно, русского крестьянина, голодного, нищего и вовсе не благодушного. в этой повести Крылов разоблачает также одическую ложь дворянства. Основная тема повести – русское самодержавие времен Крылова. Восточный колорит, перенесение действия на восток никого уже не могло обмануть. В Каибе на первый план выдвинут вопрос о монархии.

«Каиб»(жанр можно определить как «сказка», но в учебнике Гуковского дается «пародия на идиллию В этой повести прослеживаются руссоистические мотивы, характерные для молодого Крылова: счастье и добродетель расцветают вдали от власти, в уединении и спокойствии. Основная тема – самодержавие и деспотизм.На первый план выдвинут

вопрос о монархии: Крылов показывает гнилостность системы и продажность элементов этой системы.

Подщипа Крылова

Шутотрагедия «Подщипа»:

литературная пародия и политический памфлет Всем ходом эволюции творчества Крылова 1780—1790-х гг., систематической

дискредитацией высоких идеологических жанров панегирика и торжественной оды была подготовлена его драматическая шутка «Подщипа», жанр которой Крылов обозначил как «шутотрагедия» и которая по времени своего создания (1800 г.) символически замыкает русскую драматургию и литературу XVIII в. По справедливому замечанию П. Н. Беркова, «Крылов нашел изумительно удачную форму — сочетание принципов народного театра, народных игрищ с формой классической трагедии» [4]. Таким образом, фарсовый комизм народного игрища, традиционно непочтительного по отношению к властям предержащим, оказался способом дискредитации политической проблематики и доктрины идеального монарха, неразрывно ассоциативной в национальном эстетическом сознании жанровой форме трагедии.

Крылов задумал и написал свою пьесу в тот период жизни, когда он практически покинул столичную литературную арену и жил в имении опального князя С. Ф. Голицына в качестве учителя его детей. Таким образом, пьеса была «событием не столько литературным, сколько житейским» [5]. И это низведение словесности в быт предопределило поэтику шутотрагедии.

Прежде всего, густой бытовой колорит заметен в пародийном плане шутотрагедии. Крылов тщательно соблюдает каноническую форму трагедии классицизма —

александрийский стих, но в качестве фарсового приема речевого комизма пользуется типично комедийным приемом: имитацией дефекта речи (ср.

макаронический язык галломанов в комедиях Сумарокова и Фонвизина) и иностранного акцента (ср. фонвизинского Вральмана в «Недоросле») в речевых характеристиках князя Слюняя и немца Трумфа.

Конфликт шутотрагедии представляет собой пародийное переосмысление конфликта трагедии Сумарокова «Хорев». В числе персонажей обеих произведений присутствуют сверженный монарх и его победитель (Завлох и Кий в «Хореве», царь Вакула и Трумф в «Подщипе»), но только Завлох всячески препятствует взаимной любви своей дочери Оснельды к Хореву, наследнику Кия, а царь Вакула изо всех сил пытается принудить свою дочь Подщипу к браку с Трумфом, чтобы спасти собственную жизнь и жизнь Слюняя. Если Оснельда готова расстаться со своей жизнью и любовью ради жизни и чести Хорева, то Подщипа готова пожертвовать жизнью Слюняя ради своей к нему любви:

Слюняй Ну, вот тебе юбовь! (Громко). Пьеесная. Увы!

За вейность эдаку мне быть без гоёвы: Застьеит он меня, отказ его твой взбесит. Подщипа.

Пусть он тебя убьет, застрелит иль повесит,

Но нежности к тебе не пременит моей. Слюняй (особо).

Стобы ты тьеснюя и с незностью своей! (II,280).

Как справедливо заметили исследователи театра Крылова, «техника трагического и техника фарсового конфликта в основе своей схожи — обе состоят в максимальном обострении и реализации в действии внутренних драматических противоречий. Но трагический конфликт необходимо связан с победой духа над плотью, а фарсовый — с победой плоти над духом. В шутотрагедии оба плана совмещены: чем выше парит дух, тем комичнее предает его плоть» [6]. Отсюда — типично бытовой, сатирический и фарсовый мотив еды, который сопровождает все действие шутотрагедии последовательными аналогиями духовных терзаний и страстей с процессами поглощения пищи и пищеварения:

Чернавка.

< ... > Склонитесь, наконец, меня, княжна, послушать: Извольте вы хотя телячью ножку скушать.

Подщипа Чернавка милая! петиту нет совсем;

Ну, что за прибыль есть, коль я без вкусу ем? Сегодня поутру, и то совсем без смаку, Насилу съесть могла с сигом я кулебяку. Ах! в горести моей до пищи ль мне теперь!

Ломает грусть меня, как агнца лютый зверь (II;248). Слюняй

< ... > Я так юбью тебя... ну пусце еденцу (II;248).

Бедствия, причиненные царству Вакулы нашествием Трумфа, Чернавка описывает так: «Ах! сколько видела тогда я с нами бед! // У нас из-под носу сожрал он наш обед» (II;248); Совет приближенных царя Вакулы, решая вопрос о том, как противостоять войскам Трумфа, «Штоф роспил вейновой, разъел салакуш банку // Да присудил, о царь, о всем цыганку» (II;265); наконец, и избавление царства Вакулы от нашествия Трумфа тоже носит нелепо-шутейный физиологический характер: цыганка подсыпала солдатам Трумфа «пурганцу во щи», войско занемогло животами и сложило оружие. Этот пародийный фарсовый комизм столкновения высокой жизни духа идеологизированного трагедийного мирообраза с низменными плотскими мотивами обретает свой формально-содержательный аналог в бурлескном стиле шутотрагедии. В чеканную, каноническую форму афористического александрийского стиха Крылов заключает самые грубые просторечные выражения, чередуя их через стих, то есть рифмуя стих низкого стиля со стихом высокого, или даже разрывая один стих по цезуре на полустишия высокого и низкого слога:

Подщипа.

Как вспомнить я могу без слез его все ласки. Щипки, пинки, рывки и самые потаски! < ... > Друг без друга, увы! мы в жмурки не играли

Ивместе огурцы по огородам крали.

Аныне, ах! за весь его любовный жар Готовится ему несносный столь удар! (II;249).

<... >О царский сан! ты мне противней горькой редьки! Почто, увы! не дочь конюшего я Федьки! (II;251).

Крылов осмеивает:

-реальность (это обличение!)

-культурные явления (это пародирование!).

Пародирует таких традиционных героев, как «тиран», «героиня», «героический любовник». Комизм – речь Трумфа (несоответствии!).

Борьба чувства с долгом, общественного начала с личным. Здесь личное торжествует над общественным, а в классической трагедии наоборот!

Снижение образа (Вакула – простонарод, необразованность). Человек с социальной стороны, а не с индивидуальной!

Комедии Крылова сохраняют сумароковские принципы комедийно-фарсового гротеска, идущего от народного театра. Они проникнуты острым юмором, наблюдательностью, сарказмом. Стремление к реал отображению окружающей действительности.

Прежде всего, густой бытовой колорит заметен в пародийном плане шутотрагедии. Крылов тщательно соблюдает каноническую форму трагедии классицизма — александрийский стих, но в качестве фарсового приема речевого комизма пользуется типично комедийным приемом: имитацией дефекта речи и иностранного акцента в речевых характеристиках князя Слюняя и немца Трумфа.

Как справедливо заметили исследователи театра Крылова, «техника трагического и техника фарсового конфликта в основе своей схожи — обе состоят в максимальном обострении и реализации в действии внутренних драматических противоречий. Но трагический конфликт необходимо связан с победой духа над плотью, а фарсовый — с победой плоти над духом. В шутотрагедии оба плана совмещены: чем выше парит дух, тем комичнее предает его плоть». Отсюда — типично бытовой, сатирический и фарсовый мотив еды, который сопровождает все действие шутотрагедии последовательными аналогиями духовных терзаний и страстей с процессами поглощения пищи и пищеварения.

Этот пародийный фарсовый комизм столкновения высокой жизни духа идеологизированного трагедийного мирообраза с низменными плотскими мотивами обретает свой формально-содержательный аналог в стиле шутотрагедии. В чеканную,

каноническую форму афористического александрийского стиха Крылов заключает самые грубые просторечные выражения, чередуя их через стих, то есть рифмуя стих низкого стиля со стихом высокого, или даже разрывая один стих по цезуре на полустишия высокого и низкого слога.

Образ самодержца удваивается: он предстает в двух как бы традиционных фигурах: узурпатора (немец Трумф) и царя, несправедливо лишенного престола (царь Вакула). Один из них — Трумф, олицетворение военного режима Павла I — властитель послепетровской, якобы просвещенной формации, способен только «палькой на дворца сконяит феселиться» и «фелеть на фсех стреляй из пушка». Другой — представитель допетровской, якобы исконной национальной генерации властителей, патриархальный царь Вакула — способен только сокрушаться по поводу своего плачевного положения.

Пародируются традиционные штампы классицистической трагедии – превращение возвышенного благородного героя в жалкого и трусливого князя. Сочетание принципов народного театра, народных игрищ с формой классической трагедии. Жанр пародии на трагедию. Противопоставление: разумное начало : неразумное развращенное общество.