Комедии Фонвизина и Крылова

Комедии Фонвизина и Крылова

«Бригадир»

Объект насмешки – необразованное поместное дворянство.

Необразованное дворянство почему? – учителей столько не было для всех детей помещиков; сначала учителями брали любых иностранцев; после ВФР бежало множество дворян и священников и брали их, но и они не умели преподавать.

Комическое достигается в результате несоответсвия.

Иными словами, говорение в качестве игрового драматического действия должно демонстрировать себя как таковое. И разговор как таковой в «Бригадире» действительно начинает себя демонстрировать с первого же явления комедии:

Советница. Оставьте такие разговоры. Разве нельзя о другом дискюрировать?

Бригадир. Я и сам, матушка, не говорю того, чтоб забавно было спорить о такой материи, которая не принадлежит ни до экзерциции, ни до баталий .

Советник. я сам, правду сказать, неохотно говорю о том, о чем, разговаривая, не можно сослаться ни на указы, ни на уложение.

Бригадирша. Мне самой * скучны те речи, от которых нет никакого барыша. Переменим, свет мой, речь. По жалуйста, скажи мне (1,1)2

Как справедливо заметил Г. А. Гуковский, для принципов конст рукции человеческих образов в «Бригадире» характерно « словес ное определение масок. Солдатская речь Бригадира, подьяческая — Советника, петиметрская — Иванушки, в сущности, исчерпывают характеристику. За вычетом речевой характеристики не остается иных, индивидуальных человеческих черт»1. Кроме того, что это положение напоминает способ конструкции одического образа (или трагедийного — чистый голос, исчерпывающий его носителя), нельзя не заметить, что это и есть воплощенное действие игрового типа — репрезентируя игру (в данном случае игру словом в пародии на устойчивый стиль), игрок демонстрирует себя:

С ы н. В Париже все почитали меня так, как я заслуживаю. Куда бы я ни приходил, везде или я один говорил, или все обо мне говорили. Все моим разговором восхи щались. везде у всех радость являлась на лицах, и часто декларировали ее таким чрезвычайным смехом, который прямо показывал, что они обо мне думают (Ш,3).

«Бригадир». В комедии представлена широкая картина нравов русского дворянства. Автор глубоко озабочен падением общественного престижа этого сословия, его невежеством, отсутствием гражданских, патриотических чувств. Уже в перечне действующих лиц Фонвизин указывает на служебное положение своих героев, давая тем самым понять, что перед нами лица, облеченные общественными полномочиями. Таков прежде всего Советник, прослуживший большую часть своей жизни в суде, беззаботно бравший взятки с правого и виноватого. За долгие годы службы он прошел хорошую школу крючкотворства и научился, по его словам, манеров на двадцать один указ толковать, и он прекрасно понимает, что он не исключение в чиновничьем мире. Еще он ханжа, прикрывающий свои грязные дела постоянными ссылками на Священное писание.

Рядом с Советником выведен еще один «служилый» дворянин – Бригадир, грубый, невежественный человек. Будучи о себе высокого мнения, Бригадир требует от окружающих беспрекословного повиновения. Жена хорошо помнит его кулачные расправы, а сыну в минуты раздражения он угрожает «влепить» «в спину сотни две русских палок». Легко догадаться как он ведет себя со своими подчиненными на службе.

Жена Бригадира – Бригадирша – задумана Фонвизиным как более сложный образ. Доминирующей ее чертой автор сделал глупость. Она действительно очень ограниченна, не понимает самых простых вещей, не относящихся к хозяйственной, домашней жизни. Она скупа. По словам сына, она готова за копейку вытерпеть «горячку с пятнами». Это предшественница будущей гоголевской Коробочки, а ее муж – грибоедовского Скалозуба. Но вместе с тем она простодушна, незлобива, терпелива и только изредка, когда ей приходится особенно трудно, жалуется на нелегкую жизнь с грубым, вспыльчивым Бригадир. В ней есть что-то от простой русской женщины-крестьянки, обреченной на горькую жизнь с деспотом-мужем.

Галерею отрицательных персонажей завершают образы галломанов: Ивана, сына Бригадира и Бригадирши, и Советницы. Фонвизин применяет здесь прием удвоения отрицательных персонажей, которым впоследствии будет широко пользоваться в своих комедиях Гоголь. Пренебрежение ко всему русскому, отечественному носит у Ивана откровенный и даже вызывающий характер. Советница восхищается Иваном и его рассказами о Франции. Она щеголиха и каждый день по три часа проводит у туалета за примериванием новых чепцов.

Злонравным противопоставлены положительные герои: Софья, дочь Советника от первого брака, и ее «любовник» - Добролюбов. Фамилия героя говорит сама за себя; что касается героини, то Софья, в переводе с греческого языка- «мудрость». С легкой руки Фонвизина это имя надолго закрепится за главными героинями русских комедий вплоть до «Горя от ума» Грибоедова. Автор наделяет Софью и Добролюбова умом, правильными взглядами на жизнь, постоянством в любви. Оба они видят недостатки окружающих на людей и часто делают в их адрес иронические замечания.

Приемы комизма:

• Говорящие имена

• Речевая характеристика: речь Ивана и советницы некстати присыпана французским

Сын. Je m'en moque. 5(мне все равно)

Бригадир. Что это за манмок?

…

Сын. Скажите мне, батюшка, не все ли животные, les animaux, (животные) 8 одинаковы?

…

Сын: Матушка, довольно видеть вас с батюшкою, чтоб получить совершенную аверсию к женитьбе.

Аверсию = отвращение, от фр. aversion.

• Ирония

• Каламбуры: Coвeтник, внyшaя дoчepи пoчтeниe к бyдyщeй cвeкpoви и pacxвaливaя Бpигaдиpшy, xoчeт пoдчepкнyть, чтo пoчтeннaя жeнщинa ocoбo oтмeчeнa в «Kнигe живoтa» (т. e. в «Kнигe жизни»), нo нaзывaeт ee «Kнигoй живoтныx». Booбщe cлoвo «cкoт» являeтcя cвoeгo poдa дoминaнтoй в тeкcтe «Бpигaдиpa», пoкaзaтeлeм кpaйнeй дeгpaдaции эгoиcтичecкoгo чeлoвeкa.

• Буффонада

«Бригадире» изображены и сопоставлены два поколения русского дворянства. Внешне Иван разительно не похож на своих родителей, но в сущности, как показывает Фонвизин, и молодое и старое поколения оба дурны. Не случайно в начале пьесы Бригадирша произносит фразу: «Мы все дворяне, мы все равны», а кончается она ссорой из-за оскорбления чести дворянина.

Это комедия посвященная дворянству, как сословию.

Бригадир считает себя умным человеком потому, что дослужился до 5-го класса по «Табели о рангах» и знает наизусть «Артикул» и «Устав военный». Советник все необходимые дворянину познания и ум сводит к уменью толковать Уложение так, чтобы обирать и правого и виноватого. Советница жалуется, что муж и все ее соседи скоты и неучи, так как не читают романов и не брали уроков у французов-учителей. Иван вообще полагает, что, не побывав в Париже, русскому человеку умным быть нельзя. Даже простодушная Бригадирша, всю жизнь слы шавшая от мужа, какая она дурища, в глубине души уверена, что ей, «слава богу, ума не занимать» (1, 67), и по-своему права, так как по ее же словам «без ума жить худо, что ты наживешь без него?» (1, 74), а она наживать умеет. Свой эталон «ума» каждый из героев прилагает также к другим.

Грубому солдафону Бригадиру видится в жеманящейся Советнице светская дама, «крепкая фортеция» (1, 88), а поскольку она командует старым мужем, он находит в ней «ума целую палату» (1, 48). Бригадирша, которая «за рубль рада вытерпеть горячку с пятнами» неодолимо нравится Советнику, который в свою очередь «скуп и тверд как кромень» (1, 55). Советница без ума от Ивана, по-тому что сама бредит только французскими модами и любовными похождениями, а он по той же причине от нее. Единственной Бригадирше не приходит в голову изменить мужу. Хоть он ее поколачивает, но зато только его одного она и понимает: «... все слова выговаривает он так чисто, так речисто, как попугай» (1, 65).

Амурные намерения героев изображены Фонвизиным как пародия на настоящую любовь и постоянно ставят их в смешные отношения друг к другу. На протяжении всего действия пьесы непрерывно открывается полное несоответствие поведения персо-нажей здравому смыслу и моральной норме, чему посвящены самые забавные сцены. На сцене всерьез обсуждается вопрос, до какого чина по «Табели о рангах» у Создателя «власы главы нашей изочтены суть» (1, 50), любовное объяснение принимается за просьбу ссудить денег, и т. п. Типичным приемом такого само-разоблачения героев является, например, хвастовство, с которым Иван рассказывает о своих успехах в Париже: «В Париже меня принимали, как я заслуживаю. Где меня ни видали, везде у всех радость являлась на лицах, и часто не могши ее скрыть, декларировали ее таким чрезвычайным смехом, который прямо доказывал, что они обо мне думают» (1, 77).

Совершенно новым для русской драматургии явлением «Бригадир» был в жанровом отношении. Фонвизин создал первую «комедию нравов». Классическая «комедия характеров» выво-дила на сцену порочных или смешных героев, свойства которых были изначальны и не требовали объяснения. Все их сцениче-ское поведение было логическим следствием основной черты: скупости, ревности, лицемерия, глупости и т. д. Под «нравами» же подразумевались такие человеческие качества, которые приобре-тались воспитанием и житейским опытом в широком смысле. Они могли совпадать с основными свойствами, но и в этом случае как бы постулировались внешними обстоятельствами. В разра-ботку «теории нравов» большой вклад внесла «мещанская драма», и несомненно, что изучение Фонвизиным опыта Дидро, поздне-классицистической комедии и участие в кружке Елагина-Лукина оказали большое влияние на метод изображения героев «Бригадира».

«Недоросль»

По сюжету и названию «Недоросль» пьеса о том, как дурно и неправильно обучали молодого дворянина, вырастив его пря-мым «недорослем». На самом деле речь идет не об ученье, а о «воспитании» в обычном для Фонвизина широком значении этого слова. Хотя сценически Митрофан - фигура второстепейная, то обстоятельство, что пьеса получила название «Недоросль», не случайно. Митрофан Простаков — последний из трех поколений Скотининых, которые проходят перед зрителями непосредственно или в воспоминаниях других действующих лиц и демонстрируют, что за это время в мире Простаковых ничто не изменилось. История воспитания Митрофана объясняет, откуда берутся Скотинины и что следует изменить, дабы впредь они не появлялись: уничтожить рабство и преодолеть нравственным воспитанием «скотские» пороки человеческой натуры.

В «Недоросле» не только развернуты положительные персо-нажи, эскизно намеченные в «Бригадире», но и дано более глубо-кое изображение общественного зла. Как и раньше, в центре вни-мания Фонвизина находится дворянство, но не само по себе, а в тесных связях с крепостным сословием, которым оно упра-ляет, и верховной властью, представляющей страну в целом. Со-бытия в доме Простаковых, достаточно колоритные сами по себе, являются в идейном отношении иллюстрацией более серьезных конфликтов.

Центральной в этом отношении является первая сцена 5-го действия «Недоросля», где в разговоре Стародума с Правдиным Фонвизин излагает основные мысли «Рассуждения» о примере, который государь должен подавать своим подданным, и о необ-ходимости прочных законов в государстве. Стародум формули-рует их так: «Достойный престола государь стремится возвысить души своих подданных... Где знает он, в чем его истинная слава..., там все скоро ощутят, что каждый должен искать сво-его счастья и выгод в том одном, что законно, и что угнетать раб-ством себе подобных беззаконно» (1, 167-168). В нарисованных Фонвизиным картинах злоупотреблений крепостников, в изобра-женной им истории воспитания Митрофана рабой Еремеевной, так что «выходит вместо одного раба двое» (1, 169), в отзывах о фаворитах, стоящих у кормила власти, где честным людям нет места, заключалось обвинение самой правящей императрице.

Приемы

• Речевая хар-ка:

Речь дворянки Простаковой не соответствует ее статусу. Она использует просторечия, фразеологизмы, бранные слова.

Простакова (Тришке). Выйди вон, скот. (Еремеевне.) Поди ж, Еремеевна, дай позавтракать ребенку. Ведь, я чаю, скоро и учители придут.

Г-жа Простакова. На него, мой батюшка, находит такой, по-здешнему

сказать, столбняк. Иногда выпуча глаза стоит битый час, как вкопанный.

Уж чего-то я с ним не делала; чего только он у меня не вытерпел! Ничем

не проймешь. Ежели столбняк и попройдет, то занесет, мой батюшка,

такую дичь, что у бога просишь опять столбняка.

Необразованность Митрофана: не может посчитать до 3х, хотя дворянин

Что вы можете сказать о речи Митрофана, Скотинина и Простаковой? (В их речи много просторечий: то бранюсь, то дерусь, рохля, выпуча глаза, вцепилась в зашеину, холопям потакать, до завтрева, бестия, проваливай, плуты, прибить велю до смерти, куды, никуды, я чаю, потакать, кабы, нынче; фразеологизмов: рук не покладываю, битый час стоит как вкопанный, как за язык повешана с одного маху вышибу из тебя дух, белены объелся; бранные слова: дура бессчетная, скот, воровская харя, чушка проклятая, бестия, болван, ведьм, каналья, рожа. Бранные слова резче передают грубость, необузданность, жестокость Простаковой Их речь носит разговорный характер, изобилует пословицами, поговорками, прибаутками, смешными каламбурами: у меня всякая вина виновата, суженого конем не объедешь, жить припеваючи, веселым пирком да за свадебку, без вины виноват, пострел их побери, поминай как звали, пристали с ножом к горлу. Все это придает речи национальный колорит, создавая образы отрицательных героев, Фонвизин воспроизводит живую, непринужденную речь, просторечную и сниженную лексику он употребляет для создания ярких речевых характеристик).

Речь Стародума – это прежде всего речь оратора. Он, по мысли Фонвизина, должен донести до читателя новые идеи, растолковать их. Поэтому речь его образна, афористична. Например: Невежда без души – зверь; Гораздо честнее быть без заслуг пожаловану; Имей сердце, имей душу, и будешь человек во всякое время; Просвещение возвышает добродетельную душу; Душевного почтения достоин тот, кто в чинах не по деньгам, а в знати не по чинам.

Речь Стародума проще, конкретнее, более образна, чем речь Правдина, Милона. Стародум играет роль переводчика, посредника между крепостниками и своими друзьями-правдолюбами. В речи Стародума порой можно уловить чувство юмора, а речь Правдина и Милона совершенно серьёзна, не допуская и не понимая шуток.)

• Говорящие фамилии

Говорящие имена и фамилии

Простаковы-простота, ограниченность, невежество

Скотинины-животная сущность

Митрофан-матерью явленный

Стародум-думает по-старому

Софья-мудрая

Милон-мил

Правдин-правда

Вральман-вранье

Фамилии отрицательных персонажей взяты из простой, низкой действительности.

Фамилии положительных персонажей связаны с высокой сферой духа

• Коламбуры

Речевая стихия «Недоросля» — поток вольных и невольных каламбуров, среди которых особенно продуктивен прием разрушения фразе ологизма, сталкивающий традиционно-условленное переносное с пря мым буквальным значением слова или словосочетания:

Скотинин. а у нас в околотке такие крупные свиньи, что нет из них ни од ной, которая, став на задни ноги, не была бы выше каждого из нас целою головою (1,5); Скотинин. да я, слышь, то сделаю, что все затрубят: в здешнем-де околотке и житье одним свиньям (11,3)].

Скотинин: возьмем дядю Вавилу Фалалеича. О грамоте никто от него не слыхивал, а какова была головушка! Верхом на борзом иноходце разбе жался он хмельной в каменны ворота. Мужик был рослый, ворота низки, забыл на клониться. Я хотел бы знать, есть ли на свете ученый лоб, который от такого тумака не развалился . М и л о н. Я думаю, в этом случае и ваш лоб б^л бы не крепче ученого. Стародум (Милону). Об заклад не бейся. Я думаю, что Скотинины все родом крепколобы (IV,8).

Игра смыслами недоступна Скотинину: более того, что свиньи его очень большого роста, а лоб дяди Вавилы Фалалеича невероятно кре пок на излом, он сказать не хочет и не может. Точно так же и г-н Про стаков, заявляя, что «Софьюшкино недвижимое имение нам к себе придвинуть не можно» (1,5), имеет в виду реальное перемещение по физическому пространству, а Митрофан, отвечающий на вопрос Правдина: «А далеко ли вы в истории?» очень точным указанием конкретного расстояния: «В иной залетишь за тридевять земель, за тридесято царство» (IV,8), совсем не намерен острить, играя значениями слов «история» (учебная дисциплина и жанр лубочной литературы) и «дале ко» (количество знаний и протяженность пространства).

Шутотрагедия «Подщипа»

По справедливому замечанию П. Н. Беркова, «Крылов нашел изумительно удачную форму — сочетание принципов народного теат ра, народных игрищ с формой классической трагедии»1. Таким обра зом, фарсовый комизм народного игрища, традиционно непочтитель ного по отношению к властям предержащим, оказался способом диск редитации политической проблематики и доктрины идеального монар ха, неразрывно ассоциативной в национальном эстетическом сознании жанровой форме трагедии

Крылов тщательно соблюдает каноническую форму трагедии классицизма — александрийский стих, но в качестве фарсо вого приема речевого комизма пользуется типично комедийным при емом: имитацией дефекта речи (ср. макаронический язык галломанов в комедиях Сумарокова и Фонвизина) и иностранного акцента (ср. фон визинского Вральмана в «Недоросле») в речевых характеристиках кня зя Слюняя и немца Трумфа.

Пародия на классицическую трагедию выразилось в следующем: 1) написана александрийским стихом 2) классический любовный треугольник: Слюняй – Подщипа – Трумф. 3) ситуация выбора между долгом чувством у Подщипы 4) иные типичные трагические сцены – желание самоубийства, свержение законного царя с престола и т. д. 5) Реплики, пародирующие или даже прямо воспроизводящие трагические формулы (восклицание Подщипы о тягости царского сана, или её же восклицание «О ты, жестокий рок!»)

Облик Слюняя не соответствует образу высокого возлюбленного.

Конфликт шутотрагедии представляет собой пародийное переосмысление конфликта трагедии Сумарокова «Хорев». В числе персона жей обеих произведений присутствуют сверженный монарх и его по бедитель (Завлох и Кий в «Хореве», царь В акула и Трумф в «Подщи пе»), но только Завлох всячески препятствует взаимной любви своей дочери Оснельды к Хореву, наследнику Кия, а царь Вакула изо всех сиЛ пытается принудить свою дочь Подщипу к браку с Трумфом, что бы спасти собственную жизнь и жизнь Слюняя. Если Оснельда готова расстаться со своей жизнью и любовью ради жизни и чести Хорева, то Подтипа готова пожертвовать жизнью Слюняя ради своей к нему любви:

В шутотрагедии оба плана совмещены: чем вы ше парит дух, тем комичнее предает его плоть»1. Отсюда — типично бытовой, сатирический и фарсовый мотив еды, который сопровождает все действие шутотрагедии последовательными аналогиями духовных терзаний и страстей с процессами поглощения пищи и пищеварения

Этот пародийный фарсовый комизм столкновения высокой жизни духа идеологизированного трагедийного мирообраза с низменными плотскими мотивами обретает свой формально-содержательный аналог. В чеканную, каноническую форму афористического александрийского стиха Крылов заключает самые грубые просторечные выражения, чередуя их через стих, то есть риф муя стих низкого стиля со стихом высокого, или даже разрывая один стих по цезуре на полустишия высокого и низкого слога:

шутотрагедия «Трумф» является «насмешкой не над высоким жанром, но над литературой как таковой»

хотя все исследователи, когда-либо обращавшиеся к шутотрагедии Крылова, говорят о том, что образ немчина Трумфа яв ляется политической карикатурой на Павла I, фанатически поклоняв шегося прусским военным порядкам и императору Фридриху Виль гельму Прусскому. В любом случае, даже если у Крылова не было на мерения написать политический памфлет, шутотрагедия «Подщипа» стала им хотя бы по той причине, что Крылов пародически воспользовался устойчивыми признаками жанра трагедии, политического в самой своей основе.

В результате в шутотрагедии Крылова «Подщипа» образ самодерж ца удваивается: он предстает в двух как бы традиционных фигурах: узурпатора (немец Трумф) и царя, несправедливо лишенного престола (царь Вакула). Один из них — Трумф, олицетворение военного режи ма Павла I — властитель послепетровской, якобы просвещенной фор мации, способен только «палькой на дворца сконяит феселиться» (И;253) и «фелеть на фсех стреляй из пушка» (И;254). Другой — предг ставитель допетровской, якобы исконной национальной генерации вла стителей, патриархальный царь Вакула — способен только сокрушать ся по поводу своего плачевного положения: «Ведь, слышь, сказать — так стыд, а утаить — так грех; // Я царь, и вы, вся знать, — мы курам стали в смех» (П;260). И если в классицистической трагедии деспоту, злодею или тирану-узурпатору противопоставлен или образ идеально го монарха, или хотя бы понятие идеальной власти, мыслимое как ре ально существующее, то в «Подщипе», равным этическим достоинст вом (недостойностью) двух вариаций на тему самодержавной власти, дискредитирован принцип самодержавия как таковой.

+ Ироническая инверсия. Крылов прибегает к этому приёму, например, когда Подщипа, сохраняя верность Слюняю, тем самым жертвует не собой, как требует трагедийный канон, а князем.