Лебедева_История рус_лит_18_век

О.Б.Лебедева

ИСТОРИЯ

РУССКОЙ

ЛИТЕРАТУРЫ

XVIII

века

Рекомендовано Министерством образования Российской Федерации

в качестве учебника для студентов высших учебных заведений, обучающихся по филологическим специальностям

&****

Москва «Высшая школа» 2003

ПРЕДИСЛОВИЕ

Предлагаемый учебник по истории русской литературы XVIII в. ориентирован на программу высшего гуманитарного образования, принятую и используемую в практике преподавания истории русской литературы в высших учебных заведениях Российской Федерации. От существующих учебников, используемых в настоящее время в педаго­ гическом процессе, оно отличается тем, что историю русской литера­ туры XVIII в. автор попытался последовательно интерпретировать в аспекте исторической поэтики, уделяя преимущественное внимание своеобразию жанровых моделей и жанровой системе.

Подобный подход к изучению и преподаванию истории русской литературы XVIII в. наметился в научных трудах русских филологов еще в 1920—1930-х гг.

Достаточно упомянуть хотя бы классическую работу Ю. Н. Тыня­ нова «Ода как ораторский жанр», статьи Л. В. Пумпянского и целый ряд исследований Г. А. Гуковского, начиная от статьи «О сумароковской трагедии» (1926) до монографии «Русская поэзия XVIII в. (Л., 1927), проблематика которых отчасти отразилась в его учебнике по ис­ тории русской литературы XVIII в.

В современном литературоведении эта тенденция нашла свое про­ должение в трудах Ю.М. Лотмана, Б. А. Успенского, В.Н. Топорова, Н.Д. Кочетковой и др. И именно она, характеризующая основное на­ правление современной историко-литературной науки, оказалась менее всего отражена в существующих учебных пособиях по истории рус­ ской литературы XVIII в.

Стремление приблизить содержание учебника, адресованного пре­ подавателям и студентам высшей школы, к основной тенденции совре­ менной филологической науки, очевидно тяготеющей в своем разви­ тии к культурологическому знанию и методологии исторической поэ­ тики, продиктовало основной аспект изложения историко-литератур­ ных фактов, которого автор предлагаемого учебника стремился во всех случаях придерживаться.

Не отступая от традиционно сложившихся представлений об исто­ рико-литературной парадигме XVIII в. и общепринятого хронологиче­ ского принципа ее развертывания, автор попытался последовательно интерпретировать историю русской литературы XVIII в. в аспекте ис-

3

торической поэтики, то есть представить литературный процесс изуча­ емой эпохи как историю возникновения, развития, взаимодействия и смены продуктивных жанровых моделей русской литературы, считая, что этому аспекту в существующей учебной литературе уделено не­ сравненно меньше внимания, чем идеологически-мировоззренческому, проблемному и социологическому.

Таким образом, в предлагаемом учебнике русская литература XVIII в. представлена не как совокупность исчерпывающего описания творческого наследия отдельных писателей, а как динамичная жанро­ вая система. Именно эта исходная позиция определила основные прин­ ципы отбора литературного материала и его композиции.

Прежде всего предлагаемый угол зрения заставил автора отказать­ ся от общепринятого принципа фактографического энциклопедизма, как определяющего тематический состав учебника, в частности — опустить биографические сведения о писателях, исторический коммен­ тарий вводить только в отдельных случаях, необходимых с точки зре­ ния эстетических факторов интерпретации данного текста, а также произвести целенаправленный отбор текстов из общей совокупности творческого наследия русских писателей XVIII в.

Как правило, биографическая эмпирия жизни писателя XVIII в. ма­ ло связана с его литературной личностью, представленной ведущими жанрами его творчества и масштабами функционирования его автор­ ских жанровых моделей в литературном сознании эпохи. Напротив, именно литературная личность явилась принципиальным эстетическим новшеством, отличающим авторскую русскую литературу XVIII в. от анонимной книжности русского средневековья. Исключения в общей закономерности разрыва между биографической и литературной лич­ ностью писателя очень редки.

Так, для разговора о литературной позиции Ломоносова, например, важны сведения о его научной деятельности, а для анализа жанровой модели торжественной оды они в принципе неприменимы, поскольку личность автора оды выступает в ней в подчеркнутом обобщенно-об­ щечеловеческом срезе. Для характеристики сатиры Кантемира совер­ шенно неважно то, что он был дипломатом; стилевое своеобразие ли­ рики и эпоса Тредиаковского никак не соотносится с его академиче­ ской деятельностью. С другой стороны, экстраординарная биография Эмина прямо обусловила эстетику и поэтику его романов, автобиогра­ физм лирики Державина является эстетически определяющим ее свое­ образие фактором, а жизнестроительство Карамзина требует соотнесе­ ния его текстов с фактами его биографии. В этих и всех подобных, эс­ тетически мотивированных, случаях автор стремился давать необходи-

4

мые биографические сведения, опуская их в других случаях, не столь принципиальных.

То же самое можно сказать о мотивировках введения исторических очерков эпохи. Несмотря на то что русская история XVIII в. была весьма бурной на всем протяжении столетия, эстетической насыщен­ ностью обладают только два ее периода, оба — переходные эпохи в развитии русской ментальности, русской государственности и русской словесности. Это эпоха государственных преобразований начала века, связанная с именем Петра I, и первые десятилетия царствования Ека­ терины II. Первая породила новый тип личности и массового эстетиче­ ского сознания, определившие общее направление литературного про­ цесса, вторая — новый тип соотношения идеологии и эстетики. Поэто­ му очерк общественно-политической и духовной атмосферы дан толь­ ко для этих двух культурно-исторических периодов. Новое качество русской словесности у истоков нового времени русской культуры и в момент первого глубокого кризиса просветительского мировоззрения в этих случаях глубоко мотивировано внелитературной реальностью, вступающей в непосредственный контакт с эстетической деятельно­ стью. Разумеется, исторические факты, реалии русской и европейской жизни, необходимые для понимания того или иного художественного текста, постоянно присутствуют на страницах учебника, но акцентиру­ ется характер их эстетического преломления.

Наконец, критерии отбора литературного материала обусловлены очевидной неравноценностью жанровых моделей в пределах совокуп­ ности литературных текстов одного писателя: при общем разнообра­ зии этих моделей для каждой творческой индивидуальности, литера­ турную личность писателя определяют лишь отдельные жанровые структуры — а именно те, которые имеют перспективу дальнейшего бытования не только в литературе XVIII в., но и за его хронологиче­ скими пределами. В случае с Кантемиром, чье имя стало синонимом жанра сатиры, с Ломоносовым, чья литературная личность изоморфна жанру торжественной оды, с Богдановичем — «певцом Душеньки», с Чулковым — автором первого оригинального русского романа, Фонви­ зиным — «сочинителем Недоросля» и т.д., подобный подход, вероят­ но, не нуждается в специальной мотивировке.

Теми же самыми критериями автор руководствовался, представляя творчество Ф. Прокоповича жанром проповеди-слова, ограничивая разговор о творчестве Сумарокова (бывшего принципиальным жанро­ вым универсалистом) его драматургией и лирикой, выбирая из сово­ купности текстов Фонвизина его комедии, в которых формируется продуктивнейшая жанровая модель «высокой комедии», представляя

5

Капниста как автора комедии «Ябеда», сосредоточиваясь на формиро­ вании жанровой системы русской сентименталистской прозы в творче­ стве Радищева и Карамзина, и т.д.

Как представляется, особой мотивировки требует и сквозная мысль предлагаемого учебника — а именно, акцент на бытовании традиции старших жанров сатиры и торжественной оды и исследовании их функ­ ций в русском литературном процессе XVIII в. Еще Ю. Н. Тыняновым показана исключительная роль ораторской торжественной оды, исчер­ павшей свое жанровое существование в творчестве создателя этой мо­ дели, М.В. Ломоносова, но ставшей подспудной тенденцией русского литературного процесса не только XVIII, но и первой трети XIX в. То же самое можно сказать и о закономерностях бытования жанра сати­ ры, переросшей в тенденцию развития русской литературы уже за пре­ делами творчества Кантемира, где сатира бытует исключительно в своем жанровом качестве.

Как попытался показать автор предлагаемого учебника, все по­ движки в жанровой системе русской литературы XVIII в. связаны с моментами взаимодействия, перекрещивания и синтеза одических и сатирических жанровых установок и принципов, порождающих новые жанровые модели драмы, лирики, публицистики и повествовательной прозы, вплоть до творчества Радищева и Крылова, наследие которых представлено как своеобразная синтетическая кульминация литератур­ ного процесса XVIII в. Эстетические новшества, являющиеся качест­ венным преобразованием этой универсальной тенденции, автор скло­ нен связывать с деятельностью Н.М. Карамзина, предвосхищающего эстетические открытия литературы XIX в.

Все остальные необходимые для работы над курсом сведения мож­ но почерпнуть в существующих и широко используемых в педагогиче­ ской практике учебниках, принадлежащих Г. А. Гуковскому, Д. Д. Бла­ гому, П. А. Орлову, О. В. Орлову и В. И. Федорову, а также из двух коллективных академических трудов «История русской литературы» (1941—1956, 1980—1983), в которые история русской литературы XVIII в. входит одним из хронологических разделов, представляют со­ бой фундаментальную учебную базу и для преподавателя, читающего лекционный курс, и для студентов, его изучающих.

Перечисленные выше учебники по истории русской литературы XVIII века выполнены в русле определенной общей типологии: это об­ ширные энциклопедические своды информации по всем традицион­ ным проблемным аспектам изучения историко-литературного процесса в его целостности. Все они дают исчерпьшающий фактографический материал по истории русской литературы XVIII в.: биографические

6

сведения о писателе, описание полного состава литературного насле­ дия данного автора, чередующее упоминание произведений с более или менее развернутым анализом отдельно взятых текстов, хронологи­ ческие связи между отдельными литературными фактами и судьбами, изложение исторических обстоятельств, на фоне которых осуществ­ лялся литературный процесс XVIII в. Эти сведения можно найти в лю­ бом из перечисленных изданий, и мера подробности их изложения ес­ тественно продиктована объемом учебника.

Кроме того, все упомянутые учебники придерживаются и единой методологической основы: литературный процесс эпохи предстает в

тельности, подобно своеобразным медальонам, замкнутым и изолиро­ ванным в содержании каждого из них, хотя отдельные мотивы этого содержания и вступают в определенные интертекстуальные ассоциа­ тивные связи.

Наконец, можно сказать, что общую типологию существующих учебных изданий по истории русской литературы XVIII в. определяет и единство исходных позиций в ее интерпретации: идеологически-ми­ ровоззренческому, проблемному и социологическому аспектам иссле­ дования произведений русской литературы XVIII в. уделено в них не­ сравненно больше внимания, нежели аспектам ее поэтики и эстетики. За редчайшими исключениями литературные тексты XVIII в. анализи­ руются в них не столько как факты изящной словесности (т. е. с точки зрения их эстетического своеобразия и художественных особенно­ стей), сколько как факты общественно-политической мысли, идеоло­ гии и публицистики.

Практика работы со студентами младших курсов и размышления о методологических основах интерпретации такого эстетически сложно­ го материала как русская литература XVIII в. убедили автора в том, что основные проблемы освоения этой дисциплины студентами сосре­ доточены на двух полюсах литературного анализа. Трудности возника­ ют при обращении к максимально абстрактному его уровню, когда речь заходит о теоретических основах интерпретации литературного произведения, а также при обращении к уровню максимально конкрет­ ному, когда дело доходит до целостного анализа текста. Поэтому весь материал предлагаемого учебного пособия автор попытался скомпоно­ вать, исходя из приоритетности именно этих уровней изложения: дать необходимый минимум теоретических принципов подхода к анализу текста (это особенно актуально в тех случаях, когда речь идет о преоб­ ладании сугубо эстетического материала в теоретических темах:

7

ВВЕДЕНИЕ В ИСТОРИЮ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ XVIII в.

Восемнадцатое столетие, европейский «век разума и просвещения», увенчавший собой период абсолютизма в Западной Европе и закончив­ ший длительную эпоху европейского культурного развития Великой французской революцией, в России открывает новую эпоху ее госу­ дарственности и культуры. 1700-й год Россия впервые в своей истории отсчитала не от сотворения мира, а от Рождества Христова, и встрети­ ла 1-го января, а не 1-го сентября. Это — культурный знак символиче­ ского рубежа, который отделяет древнюю средневековую Русь от Рос­ сии Петровской эпохи новой истории.

В масштабах всемирной истории век — это совсем немного. Ду­ ховная жизнь XVIII в. отличается невиданной степенью интенсивно­ сти и концентрации, особенно заметной на примере новой русской ли­ тературы. Тот путь, который культуры других европейских стран про­ делывали в течение веков, русская словесная культура — от Кантеми­ ра до Державина и от безавторских гисторий до Карамзина проделала практически за полстолетия: ведь литература и жизнь связаны между собой как предмет и его отражение в зеркале, и стремительное разви­ тие национального эстетического сознания до общеевропейского куль­ турного уровня неоспоримо свидетельствует о таком же стремитель­ ном развитии национальной жизни в целом. Только вот в том, что счи­ тать предметом — жизнь или литературу, а что отражением — литера­ туру или жизнь, русский (как, впрочем, и европейский) XVIII в. при­ держивался собственных убеждений, не совпадающих с теми, которые порождены современным типом эстетического сознания.

своей природе дуальным и иерархическим!Дуализм рационалистиче­ ского мировосприятия определяет структуру философской картины мира: в сознании людей XVIII в. мир не был единым, целостным, раз­ вивающимся и изменчивым, каким мы видим его сейчас. Реальность для людей XVIII в. имела два уровня своего проявления и восприятия: материальный и идеальный, и оба были в равной мере существующи­ ми, только материальный мир обладал физическим существованием, а идеальный — духовным. И как в дуальной христианской модели мира

9