Николай Александрович Львов

Николай Александрович Львов (1753—1803)

Н. А. Львов стремился в произведениях к преодолению жанровой инерции, отталкиванию от традиционных форм, поиску индивидуально-стилистических решений.

Свою литературную деятельность Львов начинал как ученик Сумарокова, но развивал он преимущественно развивал его песенное лирическое творчество.

Сохраняя приемы, словарь и подчас ритм сумароковской песни, Львов вносит отдельные изменения; его песни музыкальнее, автор чаще прибегает к повторам, к рефрену.

Например, стихотворение «Снегирь»

Осенне времечко настало. Не пой, унылый снегирек! Не пой, как ты певал бывало, Не пой, мой добренький дружок!

Пускай павлин, хвостом пушистый, Своею славится трубой! Петух и ночью голосистый, А ты, мой друг снегирь, не пой.

Их песни и сердца железны Почувствуют огромный глас! Души твоей напевы нежны... Не пой, мой друг снегирь, на час.

Осенне времечко настало. Не пой, унылый снегирек! Не пой, как ты певал бывало, Не пой, мой добренький дружок!

Зима недолго уж продлится, С тобой тогда затянем вновь, Весна ведь петухов боится, Твой голос призовет любовь.

А с нею всё, всё встрепенется, Земля растает и моря, И роза к васильку прижмется, Придут послушать снегиря.

Осенне времечко настало. Не пой, унылый снегирек! Не пой, как ты певал бывало, Не пой, мой добренький дружок! (1780)

*** ("Дух мой томный ободрился... ")

Дух мой томный ободрился, Сладка мне надежда льстит, Та краса, кем я пленился, Нежный жар со мной делит. Уж я больше не желаю, На брегу здесь обретаю Я любви моей предмет, И, любя, любим сердечно, Вот что счастие конечно, Счастья в свете больше нет.

Народное представление о счастье – тишина, чувства превалируют

Ранние стихи Львова представляют интерес как посредствующее звено, помогающее уловить переход к творчеству зрелых сентименталистов. Уже здесь видно, что автор обращается к чувствам человека, к любви, которую должна пробудить песня снегиря.

• Ориентация на личные чувства. Поэт считал, что только личные чувства, восхищение природой или печаль неудачной любви достойны внимания.

• Использование народной лексики и неклассических размеров. Львов стремился приблизить поэзию к фольклору, широко применял народную лексику и неклассические размеры.

• Прибежище к повторам и рефренам. Это было связано с задачей музыкальности, так как автор создавал песни для вокального исполнения. 

Внимание Львова к песням, развитие этого жанра и обращение к фольклору характерны для стремления поэта обойти французскую классическую традицию.

Ряд других произведений Львова свидетельствует о тех же попытках отойти от традиций классической поэзии. Эстетика классицизма предусматривала жанр эпистолы — фактически это были отвлеченные моралистические, философские или натурфилософские трактаты, облеченные в александрийские стихи. Обращение в них к конкретному лицу было в достаточной мере условным, а задача авторского самовыражения не ставилась. Львов разрабатывает жанр дружеского послания превращая его как бы в обычное письмо. Он сужает читательскую аудитории, ограничивает ее ближайшими родственниками и знакомым. Требования классицистической эстетики как бы не достигали ареала бытования этих произведений, что давало возможность свободно экспериментировать, а порой вводить в стихи рискованные шутки и галиматью. В них варьируются высокая, низкая и диалектная лексика, чередуются планы повествования.

Гавриле Романовичу ответ

Домашний зодчий ваш Не мелет ералаш, Что любит жить он с мужиками. В совете с правыми душами Жить Пришлося как-то мне по нраву, Двенадцать лет я пил отраву, Которую тебе советую не пить В том месте, где она все чувства отравляет. Счастлив, кто этого хмельного не вкушает, А я, бывало, пей, хоть морщися, да пей, Блаженны при дворе Фингалы хладнокровны, Что должность помнят и друзей; Как дела нет, они спокойны, А дело есть, так без затей Откуда что возьмется; На столике кое-каком,

Например, «Помилуй, граф…»

Помилуй, граф, Что это за устав, Что делать мне с тобою, Что никакой порою И как блистает свет, Ни в дни работны, ни в святые Твои личарды, часовые, Твердят все: дома нет? Я, право, рассержуся И, чтоб тебя узнать, Совсем к тебе переберуся: Поставлю средь двора кровать, Ночную учрежу сторожу, Хоть нос вдругорядь отморожу, Но уж тебя подстерегу, А днем покорного слугу Найдете там, где не искали, Не думали и не гадали. Я видел там, заключены, Стоят тузы рядами, Набиты старыми умами.

План: от себя, от их лица.

Ироническое отношение к традиционным поэтическим условностям переносится и в серьезные произведения, например в оды. «Торжественная ода во вкусе Архилоха на 1795-й год», начинается в соответствии с классической одой:

Стихотворение Анакреона Тийского Ода I. К лире ("Я петь хочу Атридов... ")

Ода I К ЛИРЕ

Я петь хочу Атридов, Хочу о Кадме петь, Но струны лиры только Одну любовь звучат. Я лиру перестроил, Вновь струны натянул, Хотел на ней Иракла Я подвиги воспеть, Но лира возглашала Единую любовь. Простите впредь, ирои! Коль лира уж моя Одну любовь Сия и следующая за оною ода переведены были мною точным числом стоп и ударением греческого подлинника, тем же самым метром хотел я продолжать перевод всего Анакреона. Хотя сие гораздо бы легче было исполнить по причине одинаких женских стихов, но мне показалось, что единообразие оных на русском языке делает какую-то неприятную звучность для слуха, привыкшего не токмо к разнообразному ударению стихов, но еще и к рифме. А потому и принужденным нашелся перевесть те же самые оды вторично, перемешать женские стихи с мужескими и в краткий стих поместить тот же смысл, какой в длинном женском стихе греческого подлинника находится.

О если б долу возвратился Стяжавший вечности венец И в славе сущим нам явился Бессмертный, пламенный певец, Бренчавший во звончату лиру, Как он воспел бы миру В торжественный сей новый год В царях царицу несравненну, Россию в славе и блаженну И витязей славянских род.

но заключается словами:

Пиит бы здесь возвысил тон: Под кедром лавры зеленеют, Ахиллы новые в нем зреют, Пал Троев град. Но я не он.

В поздних стихотворениях Львов можно даже отчасти проследить идеи романтизма. Например, в стихотворении «Музыка, или семитония». Это — романтический гимн музыке, трактуемой как «глагол таинственных небес»:

Глагол таинственных небес! Тебя лишь сердце разумеет; Событию твоих чудес Едва рассудок верить смеет. Музыка властная, пролей Твой бальзам сладкой и священной На дни мои уединенны, На пламенных моих друзей. Как огнь влечет, как гром разит Закон твоей всесильной власти; Он чувства нежные родит, Жестоки умягчает страсти. Гармония, не глас ли твой К добру счастливых убеждает, Несчастных душу облегчает. Отрадной, теплою слезой?

От романтизма здесь отказа от разума и реальности, мысль о слиянии человека через искусство с «небесами» и прославление интуитивного познания красоты.