Лебедева_История рус_лит_18_век

дух торжествовал над плотью, дуальное рационалистическое мировос­ приятие считало идеальную реальность высшей и первичной, а мате­ риальную — низшей и вторичной — и в этом проявился иерархиче­ ский характер рационалистического мировосприятия. {Материальная реальность была совокупностью отдельных случайных, несовершен­ ных и разрозненных предметов и явлений. Божественная гармония, правильность, высший смысл всего сущего имели свое бытие в реально­ сти идеальной, умопостигаемой, и задачей словесных искусств было именно выражение этого общего смысла с тем, чтобы материальная реальность могла приблизиться к своему должному идеальному облику.

Мировоззренческие лозунги «века разума»: «Я мыслю, следова­ тельно, я существую» и «Мнения правят миром» — Россия на заре но­ вой эпохи своей истории восприняла и разделила с особенным энтузи­ азмом в силу того, что рационалистическое мировосприятие, усваивае­ мое по мере развертывания западнических реформ эпохи государст­ венных преобразований, органично наложилось на национальную культурную традицию. С одной стороны, Многовековая история Рос­ сии до Петра оказалась как бы перечеркнута'в сознании людей Пет­ ровской эпохи: средневековая Русь закончили свое существование, и все, что создавалось в области политики, экономики, культуры, созда­ валось заново. В этом смысле весьма характерно мироощущение, за­ фиксированное в текстах эпохи, ближайшей ко времени государствен­ ных преобразований: во II Сатире Кантемира ее герой Филарет (добро­ детельный человек), обращаясь к своему собеседнику Евгению (благороднорожденному), характеризует своих современников следующим образом: «Мудры не спускает с рук указы Петровы, // Коими стали мы вдруг народ уже новый <...> Они ведь собою // Начинают знатный род, как твой род начали //Твои предки, когда Русь греки крестить ста­ ли»1....

I С другой стороны, это восприятие своей эпохи как новой отнюдь не отменило глубоко укорененных в национальном сознании культур­ ных традиций. Несмотря на то что главным направлением культурных реформ была секуляризация — то есть отделение культуры от церкви, многовековая традиция принадлежности словесного творчества к сак­ ральной сфере не могла быть ни преодолена в короткое время, ни от­ менена в плане культурных ассоциаций национального сознания. «Од­ ной из особенностей русской средневековой культуры был особый ав­ торитет Слова. Слово совмещает в себе и разум, и речь, и одно из наи­ менований Сына Божия, и данный им людям закон. <...> Слово ни-

1 Кантемир А. Д. Собрание стихотворений. Л., 1956. С. 75—76.

10

когда не ставится в один ряд с другими искусствами: они получают авторитет извне, от сакральных или феодальных ценностей. Слову же авторитетность присуща имманентно, как таковому. <...> В этом смысле естественно, что когда место религиозного авторитета оказа­ лось вакантным, его заняло искусство Слова. <...> Заменив сакраль­ ные тексты, литература унаследовала их культурную функцию»1. Это предопределило своеобразие национальной концепции литературы как отрасли духовной жизни общества.

ной жизни успели сделать литературу профессией и отвести литерату­ ре и литератору определенное место в социальной структуре. В России же на протяжении всего XVIII в. господствовало ощущение, что и об­ щество, и культуру нужно создавать, причем создавать по заранее на­ меченной и сконструированной модели идеального общества и идеаль­ ной культуры.

Естественно, что главная роль в этом планомерном культурном жизнестроительстве отводилась писателю. Писательство было не про­ фессией, а служением — и это организовывало в русской литературе XVIII в. такие отношения литературы с жизнью, которые оказались прямо противоположны аналогичным западноевропейским. Анализи­ руя западноевропейский литературный быт на рубеже XVII—XVIII вв., Ю. М. Лотман справедливо заметил, что «Там [в Европе] быт генери­ ровал текст, здесь[в России] текст должен был генерировать быт. Этот принцип вообще очень существен для литературы XVIII в., она стано­ вится образцом для жизни, по романам и элегиям учатся чувствовать, по трагедиям и одам — мыслить»2. Эта первичность жизни духа, иде­ ального бытия, по отношению к материальному быту предопределила и специфические отношения между писателем и читателем: «писатель не следит за культурной ситуацией, а активно создает ее. Он исходит из необходимости создавать не только тексты, но и читателей этих текстов, и культуру, для которой эти тексты будут органичны»3.

Лотман Ю. М. Очерки по истории русской культуры XVIII века // Из истории русской культуры. Т. 4 (XVIII — начало XIX века). М., 1996. С. 88—89.

2Там же. С. 97.

3Там же. С. 107.

11

Отсюда закономерно следует определенная иерархия внутри самой русской словесной культуры нового времени — литература как бы распадается на два способа функционирования по критерию отноше­ ния читателя и писателя. На протяжении почти всего XVIII в. сущест­ вуют две литературные традиции — низовая и высокая, обслуживаю­ щие соответственно бытовую потребность читателя в развлекательном чтении и высокие умственные запросы гражданина и члена общества. Писатель, творящий в русле низовой традиции — профессионал-лите­ ратор, переводчик западноевропейского романа и оригинальный рома­ нист демократической ориентации. Писатель же, творящий в русле вы­ сокой литературной традиции — это поэт, пророк и учитель жизни. Даже если его произведение является переводом, оно все-таки превы­ шает значение перевода за счет оригинальности жанровой модели им созданной («Тилемахида» Тредиаковского). И определенное сближе­ ние этих традиций намечается только к концу XVIII в. как предвестие перелома эстетических критериев высокой литературы, постепенно пе­ ресматривающей свою адресацию к разуму и меняющей ее на адреса­ цию к читательскому чувству.

чества считалась высшая духовная способность человека — разум, и он же являлся главным органом эстетического наслаждения. Отсюда

— характерная рационалистическая концепция культурной деятельно­ сти и словесного творчества, идеально соответствующая задачам все­ сторонней перестройки русской жизни по моделям европейской госу­ дарственности и культуры. «Век разума» неизбежно полагал любую культурную деятельность столь же прямо и непосредственно полезной, как политическая, промышленная и сельскохозяйственная. Все эти ви­ ды деятельности должны приносить плоды — духовные или матери­ альные, и в их плодотворности заключается единственное разумное основание для того, чтобы ими заниматься.

Такая концепция творчества предопределила мотивацию писатель­ ского труда: его главный стимул — это стремление служить обществу и приносить ему реальную пользу исправлением частных и обществен­ ных пороков посредством литературного слова, которое в сознании писателя XVIII в. являлось инструментом прямого социального воз­ действия. И результат творческого процесса представлялся эстетиче-

12

скому сознанию XVIII в. иначе, чем современному. Это был не текст художественного произведения как таковой, а то положительное воз­ действие на материальную реальность, к которому писатель стремил­ ся, преследуя основную цель своего творчества: совершенствование и исправление человеческой нравственности и приведение к разумной идеальной норме законов государственного устройства.

Результатом этого особенного положения литературы в русской ду­ ховной жизни XVIII в., ее специфической социальной функционально­ сти и своеобразия рационалистической концепции творчества стала иерархия эстетических ценностей внутри самой литературы. Система эстетических приоритетов, которыми руководствовались и писатели, и читатели XVIII в., была иной, чем современная. Собственно эстетиче­ ские задачи в русской литературе XVIII в. достаточно долго стояли на втором плане, уступая первенство посторонним для изящной словесно­ сти целям — идеологии и морали. По способу своего функционирова­ ния в духовной жизни России XVIII в. литература была не столько ис­ кусством художественного слова, сколько публицистикой, идеологией, этикой, практической философией и даже в каком-то смысле религией, соединив в себе все гуманитарные аспекты жизни общества. Это поло­ жение вещей актуально на протяжении почти всего века. Поэтому не­ пременным условием историко-литературного, исследовательского, да и просто читательского подхода к текстам литературы XVIII в. являет­ ся осознание типологических различий в эстетическом сознании эпох рационализма и классического периода русской литературы XIX в., когда сформировались основные критерии современного типа эстети­ ческого сознания.

При всей компактности того исторического Периодизация русской времени, которое в русской литературе литературы XVIII в. XVIII в. занял переход от русской средне­ вековой традиции книжности к словесной культуре общеевропейского типа ее развитие осуществлялось стади­

ально и было связано не только с внутрилитературными, но и с внелитературными факторами. Проблема периодизации русской литературы XVIII в. до сих пор не может считаться решенной1. Представляется, что оптимальным критерием периодизации является соотношение внутренних закономерностей литературного процесса с циклами обще­ ственно-исторической национальной жизни, тем более, что история и литература XVIII в., как и любой другой эпохи русской жизни, опреде­ ленным образом между собой связаны.

1 Подробно об этом см.: Стенник Ю. В. Проблема периодизации русской литературы XVIII в. // XVIII век. Сб. 16. Л., 1989. С. 17—31.

13

Общепринятым критерием периодизации дореволюционной рус­ ской истории является смена власти. Тенденции крупных историче­ ских отрезков русской жизни определяются историей и характером царствования того или иного монарха. С этой точки зрения история русского XVIII в. предстает в виде следующих периодов:

Царствование Петра I (1700—1725), эпоха государственных пре­ образований, время всесторонних западнических реформ, начиная от быта и кончая политическими преобразованиями структуры русской самодержавной власти. Эту эпоху можно в целом охарактеризовать как время интенсификации духовной и общественной жизни, развора­ чивающейся одновременно с экстенсивным расширением сферы рос­ сийского участия в европейской жизни. В эпоху Петра закладываются основы новой русской государственности, политики, экономики, куль­ туры. Россия стремительно расширяет свои территориальные границы и налаживает торговые и политические контакты со странами Запад­ ной Европы.

После смерти Петра I, который отменил существующий закон о по­ рядке престолонаследия по старшинству и законодательно оформил акт о волевой передаче власти самодержцем избранному им наследни­ ку, но сам при жизни не успел этого сделать, наступает пятилетие сво­ еобразной государственной смуты. В это время царствуют вдова Пет­ ра, Екатерина I (1725—1727) и его малолетний внук Петр II (1727—1730). С этого момента и до смерти Екатерины II в 1796 г. рус­ ский престол будет переходить от самодержца к самодержцу по­ средством заговоров и государственных переворотов.

Царствование Анны Иоанновны, племянницы Петра I (1730—1740). Десятилетие ее пребывания у власти было ознаменовано репрессивным режимом бироновщины (по имени ее фаворита, курляндского герцога Эрнста Бирона), опалой культурных деятелей Петров­ ской эпохи (Феофан Прокопович, Кантемир) и разгулом деятельности Тайной канцелярии — массовыми пытками и казнями.

Царствование Елизаветы Петровны, дочери Петра I (1741—1761). На двадцатилетие ее правления приходится расцвет рус­ ской дворянской культуры, активизация деятельности дворянских учебных заведений и Академии наук. Это — период стабилизации рус­ ской монархии в XVIII в.

Царствование Екатерины II (1762—1796). В 1762 г., через полго­ да по смерти Елизаветы Петровны, в России произошел последний в XVIII в. государственный переворот. На престол взошла устранившая со своей дороги мужа Петра III, племянника и наследника Елизаветы Петровны. Ее правление продолжалось 34 года — это самое длинное

14

царствование в истории XVIII в., и оно было весьма бурным. Первые 10 лет своего пребывания у власти Екатерина И, независимо от того, были ли ее действия результатом искренних намерений или же были продиктованы необходимостью считаться с сильной дворянской оппо­ зицией, ознаменовала целым рядом либеральных законодательных ак­ тов. В то же время на период правления Екатерины II приходится серьезнейший кризис русской государственности XVIII в. — пугачев­ ский бунт, по сути дела, гражданская война, после прекращения кото­ рой царствование Екатерины постепенно приобретает репрессивный характер в практике ужесточения цензуры, ограничения свободы слова и печати, преследования инакомыслящих.

Царствование Павла I (1796—1801). Сын Екатерины II, Павел I был последним русским императором XVIII в. Последние годы столе­ тия оказались ознаменованы глубоким кризисом власти, отчасти спро­ воцированным самой личностью Павла I, отчасти же — дискредита­ цией идеи просвещенной монархии в русском общественном сознании.

Этим периодом русской истории XVIII в. соответствуют следую­ щие стадии национального процесса:

Литература первой трети XVIII в. (1700—1730): момент перехо­ да от традиций русской средневековой книжности к словесной культу­ ре общеевропейского типа. Это время прихотливого смешения куль­ турных установок древнерусской литературы — анонимной, рукопис­ ной, связанной с культурой церкви — и ориентации на словесную культуру нового типа — авторскую, печатную, светскую. В культуре Петровской эпохи господствует так называемый «панегирический стиль», порожденный, с одной стороны, пропагандистским пафосом культурных деятелей эпохи государственных преобразований, а с дру­ гой — стремительным усвоением символики и образности европейско­ го искусства. Наиболее репрезентативная фигура этой эпохи — Фео­ фан Прокопович, основоположник светского ораторского красноречия, создатель жанра проповеди — «Слова», которое послужило своеобраз­ ным протожанром для литературы следующих десятилетий.

На исходе этого периода начинает свою литературную деятель­ ность А. Д. Кантемир. 1730-й г. ознаменован выходом в свет перевод­ ного романа «Езда в остров Любви» В. К. Тредиаковского, к которому он приложил и сборник своих лирических стихотворений. Как спра­ ведливо замечает исследователь, «если перевод Тредиаковского фикси­ ровал качественные сдвиги в литературном сознании, порожденные обстановкой, возникшей в результате петровских преобразований, то в сочинениях Кантемира уже прозорливо намечен выбор классицизма в

15

качестве такой художественной системы, которая наиболее органична духовным потребностям утвердившегося в своей силе абсолютизма»1.

Период становления, укрепления и господства классицизма

(1730-е — середина 1760-х гг.). На протяжении 1730—1740-х гг. были осуществлены основные нормативные акты русского классицизма, смысл которых заключался в создании стабильных, упорядоченных норм литературного творчества: реформа стихосложения, регламента­ ция жанровой системы литературы, стилевая реформа. Одновременно с теоретическими мероприятиями русских писателей, которые в это время являются и учеными-филологами, складывается и жанровая сис­ тема русской классицистической литературы. В творчестве Кантемира и Ломоносова оформляются старшие жанры — сатира и торжествен­ ная ода. Творчество Тредиаковского дает образцы художественной прозы, стихотворного эпоса и начинает формировать жанровую систе­ му лирики. Под пером «отца русского театра» Сумарокова складыва­ ются жанровые модели трагедии и комедии. Центральной литератур­ ной фигурой этого периода является Сумароков — и потому, что с его именем особенно тесно связано понятие русского классицизма, и пото­ му, что его литературная установка на жанровый универсализм твор­ чества привела к оформлению жанровой системы русской литературы XVIII в.

Вторая половина 1760-х — 1780-е гг. — третий период развития русской литературы XVIII в. — является наиболее бурным и многоас­ пектным, как и соответствующий ему период русской истории. Конец 1760-х гг. — эта первая эпоха гласности в русской истории нового времени — ознаменовался невиданным расцветом публицистических жанров на страницах периодических изданий 1769—1774 гг. В это же время в устойчивой иерархической жанровой системе классицизма на­ мечаются внутренние вихревые движения и кризисные явления, спро­ воцированные вторжением низовой демократической беллетристики в высокую литературу. Четкая иерархия жанров классицизма начинает колебаться под натиском синтетических структур, соединяющих высо­ кий и низкий литературные мирообразы. При жизни основоположни­ ков русской литературы XVIII в. Ломоносова, Тредиаковского, Сума­ рокова в литературу входят не только демократические беллетристы 1760—1770-х гг., но и те, кому уже в это двадцатилетие суждено стать писателями, определяющими лицо русской литературы XVIII в. в це­ лом и основоположниками многих плодотворных традиций, уходящих в перспективу XIX и XX вв. Фонвизин, Державин, Крылов, Радищев,

Стенник Ю. В. Проблема периодизации русской литературы XVIII в. С. 26.

16

образуя новую генерацию писателей, определяют своим творчеством кульминацию русской литературы XVIII в.

Последнее десятилетие XVIII в. —1790-е гг. — принесло с собой перемену типа эстетического сознания и окончательный перелом от идеологии к эстетике в литературных теории и практике. 1790-е гг. оз­ наменованы тем, что классицизм в качестве основного литературного метода уступает место сентиментализму, разум — чувству, стремление внушить читателю моральную истину — стремлению взволновать и эмоционально увлечь. Ранние сентименталистские веяния наблюдают­ ся в русской литературе XVIII в. начиная со второй половины 1760-х гг., но статус целостного литературного направления и строй­ ной системы эстетико-идеологических установок творчества русский сентиментализм обретает с момента литературного дебюта Н. М. Ка­ рамзина. В этом смысле можно сказать, что в русской литературе XIX в. наступил на 10 лет раньше, чем в русской истории: Карамзин по своим эстетическим установкам скорее является первым классиком русской литературы XIX в., чем последним — XVIII в. Как эстетиче­ ское единство русская литература XVIII в. обрела свое кульминацион­ ное завершение в творчестве сентименталиста Радищева; сентимента­ лист Карамзин открывал своим творчеством новый век русской сло­ весности.

ЛИТЕРАТУРА ПЕРВОЙ ТРЕТИ XVIII в.

Первое двадцатипятилетие XVIII в., время царствования Петра I, является общепризнанной ключевой и порубежной эпохой в истории России. С реформами Петра I связан момент перелома в исторических судьбах России.

Его царствование сопровождавшееся коренными преобразованиями русской государственности, политики, экономики и культуры, не толь­ ко открывает собой новое время национальной истории и культуры, но и до сих пор определяет многие коренные закономерности русской жизни.

го толка: русскую государственность Петр I стремился преобразовать по модели западноевропейской абсолютной монархии. И, конечно, для

17

России, истерзанной безвластием, произволом, неопределенностью со­

как формы централизованного национально-территориального объеди­ нения была бесспорным социальным благом в высшем смысле. Хотя в самой Европе эта модель уже начала устаревать и находилась в кри­ зисном состоянии: к началу XVIII в. эталону и оплоту абсолютизма — Франции — оставалось чуть больше полувека до революции 1789 г.

Что касается экономических реформ, то их направление тоже обус­ ловлено европейской моделью государственной экономики. Точнее всего смысл экономических изменений, происшедших в России за вре­ мя царствования Петра I, можно обозначить понятием индустриализа­ ции. Завоевательная политика Петра I (военные кампании с целью не только отстоять, но и расширить государственные границы России, по­ лучить выходы к Балтийскому и Черному морям) требовала обслужи­ вания многочисленной армии и тем самым стимулировала развитие горнодобывающей, деревообрабатывающей, легкой промышленности, металлургии и т.д. Наличие морских портов стимулировало корабле­ строение, создание флота было естественным побуждением к интенси­ фикации торговых связей. И все эти направления внутриполитического развития России создавали ей новое геополитическое положение. В те­ чение первой четверти XVIII в. страна оказалась плотно включена в систему межгосударственных европейских контактов.

В этих условиях оживления внутренней и внешней политики Рос­ сии обозначилась необходимость культурных реформ, поскольку зада­ чи установления политических и торговых связей с европейскими го­ сударствами, осуществление многочисленных инициативных начина­ ний верховной власти в области внутренней политики и экономики требовали, во-первых, огромного количества задействованных в этих процессах людей, а во-вторых (на самом деле это — не второе, а глав­ ное), перестройки всего жизненного уклада, мировоззрения и пред­ ставлений о месте человека в обществе. Петровские западнические ре­ формы потребовали от своих исполнителей таких качеств, как личная инициатива, предприимчивость, образование. Так самим ритмом стре­ мительно меняющейся действительности была подготовлена почва для проникновения в русский менталитет европейской идеологии персона­ лизма, личностного начала как первоосновы европейского типа созна­ ния. Принципиальная разность европейской и допетровской русской ментальное™ лучше всего заметна на примере типов словесной куль­ туры, которая из всех видов культурной деятельности наиболее обус­ ловлена именно типом сознания.

18

Общеевропейский тип словесной культуры определяется тремя по­ нятиями: это словесность авторская (индивидуальное творчество), светская (не связанная прямо с церковью и религией) и печатная (по форме бытования текстов в культурном пространстве), т. е. массовая и многотиражная. Что касается древнерусской словесной культуры, то по каждому из этих признаков она антонимична европейскому типу: словесность русского средневековья является анонимной (личность ав­ тора не имеет значения), духовной (непосредственно связана с культом и религией), рукописной (т. е. малодоступной, трудоемкой в тиражиро­ вании, с ограниченным кругом потребителей). Весь смысл культурной реформы Петровской эпохи и заключался в том, что перестройка мас­ сового сознания по законам идеологии персонализма спровоцировала смену традиционного национального типа культуры общеевропейским. И это отнюдь не значит, что русская культура утратила в этом процес­ се свое национальное своеобразие. В общих рамках европейского культурного сознания национальные особенности русской культуры стали еще очевиднее, поскольку она включилась в общий типологиче­ ский ряд в качестве его индивидуального элемента, рядом с француз­ ской, немецкой, английской, испанской, итальянской и т. д. культурами нового времени.

Изначально культурные реформы Петровской эпохи были практи­ ческим и деловым мероприятием. Чтобы общаться с европейцами, нужно было знать европейские языки. Чтобы добывать полезные иско­ паемые, плавить металл, отливать пушки, строить корабли, нужно бы­ ло овладеть технологией. Чтобы победоносно воевать на суше и на море, нужно было знать стратегию, тактику, фортификацию, навига­ цию. То есть первой и основной задачей культурной реформы стала задача организации быстрого и массового обучения — просветитель­ ская по своей сути. Причем речь идет не об образовании и просвеще­ нии вообще — как основы русской культурной жизни образование и просвещение в России были всегда, на всех этапах ее предшествую­ щей истории; нужно было наладить освоение новых отраслей знания, необходимых для общей стремительной эволюции страны по общеев­ ропейскому пути социокультурного развития.

Поэтому начальные этапы культурной реформы связаны с интенси­ фикацией и перестройкой всего образовательного дела в России. До Петра главными и исключительными очагами просвещения были ду­ ховные семинарии, академии и монастыри — древнерусская книж­ ность процветала в лоне церкви. Эти очаги культуры давали превос­ ходное религиозное гуманитарное образование, но не давали ни свет­ ского, ни практического. За пределами монастырей умение читать, пи-

19