Декарт — елизавете 7э

Париж, июль 1647 г.

Милостивая государыня, путешествие мое не могло сопровождаться никакими несчастьями, ибо я имел великое счастье знать, что не забыт Вашим высочеством: в высшей степени благожелательное письмо, свидетельствующее об этом,— самый драгоценный дар, какой я только мог получить в этой стране. Оно сделало бы меня вполне счастливым, если бы не содержало сообщения, что болезнь, настигшая Ваше высочество перед моим отъездом из Гааги, оставила Вам какое-то недомогание в желудке. Избранные Вами лекарства, такие, как диета и прогулки, на мой взгляд, являются наилучшими, правда, после действий души, несомненно имеющих большую власть над телом, как это показывают большие изменения, производимые в нашем теле гневом, страхом и другими страстями. Но душа вовсе не в силу непосредственного волеизъявления приводит животные духи в те места, где они могут быть полезными или вредными; происходит это лишь вследствие желания или мысли о какой-либо другой вещи. Ведь строение нашего тела таково, что определенные движения в нем естественно следуют за определенными мыслями: так, можно наблюдать, что краска бросается в лицо вследствие чувства стыда, слезы следуют за сочувствием, смех — за радостью. И я не знаю мысли, более полезной для сохранения здоровья, нежели та, что несет с собой твердую убежденность и нерушимую веру в добротность устройства нашего тела, мешающую тому, кто сейчас здоров, легко поддаться болезни, если только он не допускает какого-то сильного излишества или если ему не вредит окружающий воздух либо другие внешние причины; при этом, страдая какой-то болезнью, можно просто положиться на одну только силу природы, особенно пока мы еще молоды. Такая убежденность, несомненно, более оправданна и разумна, нежели суеверие некоторых людей, которые, основываясь на совете какого-нибудь астролога или врача, дают себя убедить, будто срок их смерти точно определен, и от одного этого заболевают и довольно часто действительно умирают, как я не раз наблюдал на примере различных лиц. Однако я не мог бы избавиться от глубокой печали, если бы полагал, что недомогание Вашего высочества длится и по сей день; я предпочитаю надеяться, что оно полностью прошло.

==559

Тем не менее жажда увериться в этом внушает мне страстное желание вернуться в Голландию.

Я предполагаю отбыть отсюда через четыре-пять дней, дабы направиться в Пуату и в Бретань для решения дел, кои меня сюда привели; но как только я смогу немного привести их в порядок, я ничего не буду желать так сильно, как вернуться в места, где я счастливо пользовался честью беседовать иногда с Вашим высочеством. Ибо, хотя здесь много людей, коих я уважаю и чту, я, однако, не вижу, что бы могло меня здесь задержать. Остаюсь, сверх всего, что я мог бы сказать, и проч.

ДЕКАРТ - ХРИСТИНЕ, КОРОЛЕВЕ ШВЕЦИИ  ⁸⁰

Эгмонд, 20 ноября 1647 г.

[...}Мне остается здесь доказать, что наивысшее и самое прочное удовлетворение в жизни приносит именно это правильное применение свободы воли. Такое доказательство не кажется мне затруднительным, потому что, тщательно рассматривая, в чем именно состоит наслаждение, или удовольствие, и вообще всевозможные виды удовлетворенности, я замечаю, прежде всего, что нет удовлетворенности, которая не пребывала бы в душе полностью, хотя многие ее виды зависят от тела — точно так же как созерцает что-то душа, хотя зрение осуществляется при посредстве глаз. Затем, я примечаю, что душе может дать удовлетворение только сознание, что она устремлена к какому-то благу, причем такое мнение у нее часто являет собой лишь очень смутное представление; я даже вижу, что сопряженность души с телом есть причина того, что обычно она представляет себе определенные блага несравненно большими, чем они суть на самом деле; однако, если бы она ясно сознавала их истинную ценность, ее удовлетворенность была бы всегда соразмерна благу, из которого она проистекает. Я замечаю также, что благо должно измеряться не только ценностью вещи, являющей собой это благо, но и — главным образом — характером его отношения к нам; и помимо того, что свободная воля сама по себе является самой благородной вещью, коей мы можем располагать, ибо она в некотором роде приравнивает нас к Богу и создает видимость, что мы изъяты из-под его подданства, а потому использование свободы воли во благо есть наивысшее из всех наших благ,— помимо этого свобода воли в собственном смысле присуща именно нам и имеет

==560

для нас огромное значение, откуда следует, что именно она — источник нашей высшей удовлетворенности. Так, мы видим, к примеру, что спокойствие духа и внутренняя удовлетворенность, испытываемая всеми, кто знает, что они никогда не преминут поступить наилучшим образом как в деле познания блага, так и в деле его обретения,— это удовольствие несравненно более сладостное, длительное и прочное, чем любые удовольствия, проистекающие из другого источника. [...]