Декарт - мерсенну 64

Эгмонд, 2 ноября 1646 г.

[...]Уже давно я заметил, что, когда пристально смотришь на какой-нибудь сильно освещенный предмет и после этого закрываешь глаза в темноте, образ этого предмета сохраняется некоторое время в глазах. Причем он кажется разноцветным. В некоторых местах «Диоптрики» или в «Метеорах», как мне кажется, я дал объяснение этому факту: объясняется он не чем иным, как тем, что окончания глазного нерва, уходящие в основание глаза, сильно возбуждаются ярким светом и сохраняют свое движение некоторое время спустя; а по мере того как движение это утихает, оно являет нам разные тона.

Уже давно я также поставил опыт с курицей, подобный тому, какой Вы мне рекомендуете: если провести перед ее глазами кончиком пальца несколько линий, ее воображение настолько затормаживается, что она остается полностью неподвижной. Что же до формирования цыплят в яйце, то уже пятнадцать лет тому назад я читал об этом у Фабриция из Аквапенденте ⁶⁵и даже несколько раз сам разбивал яйца, дабы убедиться в этом на опыте. Однако любопытство мое простиралось дальше: я велел некогда зарезать корову, которая, как я знал, недавно затяжелела,— как раз для того, чтобы рассмотреть зародыш. А узнав несколько позже, что мясники в этой местности часто убивают и стельных коров, я сделал так, что они доставили мне более дюжины брюшин, содержавших зародышевых телят — одни из них были величиной с мышь, другие — с крысу, а некоторые — как маленькие щенята; здесь у меня оказалось гораздо

==541

больше материала для наблюдения, чем над курами, ибо органы телят значительно больше по своим размерам и более различимы. [...]

ДЕКАРТ [МАРКИЗУ НЬЮКАСЛУ]  ⁶⁶

Эгмонд, 23 ноября 1646 г.

[...] Что касается разумения (entendement) или мысли, приписываемых Монтенем и некоторыми другими животным, то я не могу с ними согласиться. Это не значит, что я ограничиваюсь обычным мнением, что человек обладает абсолютной властью над всеми прочими живыми существами, ибо я признаю, что среди этих последних есть гораздо более сильные особи, нежели мы, и допускаю, что могут найтись и такие, которые от природы наделены хитростью, способной обмануть самых утонченных представителей нашего рода. Но я усматриваю, что они подражают нам или превосходят нас лишь в тех наших действиях, коими вовсе не руководит мысль: ведь часто случается, что мы шагаем или едим без всякой мысли о том, что мы делаем, и наш разум настолько непричастен к нашему отталкиванию от себя вещей, нам досаждающих, или в отражении наносимых нам ударов, что, как бы явно мы ни желали не заслонять лицо руками перед падением, мы не можем себе в этом воспрепятствовать. Я также считаю, что, если бы у нас не было никакого мышления, мы ели бы так же, как звери, не сознавая этого; и говорят, что те, кто бродит во сне, переплывают иногда водные потоки, в которых они утонули бы, если бы их разбудили. Что до движений наших страстей, то пусть они и сопровождаются у нас мыслью — поскольку мы обладаем способностью мыслить,— тем не менее совершенно очевидно, что они от этой способности не зависят, ибо часто совершаются вопреки нашей воле, а следовательно, они могут быть и у зверей, причем даже значительно более сильными, нежели у людей, хотя нельзя из этого заключить, будто звери обладают мышлением.

Наконец, в наших внешних действиях нет ничего, что позволило бы тем, кто ихвнимательно рассматривает, удостовериться, что наше тело не просто машина, двигающаяся сама собой, но что в ней есть также душа, имеющая мысли,— ничего, кроме слов или других знаков, производимых по поводу предстающих перед нами предметов безотносительно к каким бы то ни было страстям. Я говорю «кроме слов или других знаков», ибо немые пользуются знаками таким же образом, как мы пользуемся голосом,

==542

причем знаки эти вполне уместны, исключая речь попугаев и не исключая речи безумцев, которая относится к предстающим пред ними объектам; хотя она и не связана с разумом. Я добавлю, что слова эти и знаки не должны относиться ни к какой страсти, причем исключаются не только восклицания радости, горя и т. п., но и все то, на что могут быть искусственно обучены животные. Ведь, если научить сороку говорить «здравствуй» своей хозяйке при ее приближении, этого можно добиться не иначе как связывая произнесение этого слова с проявлением какой-либо ее страсти; например, это может быть проявление надежды получить пищу, если ее постоянно приучают к какому-то лакомству, когда она говорит это слово; точно так же все штуки, которым обучают собак, лошадей и обезьян, суть не что иное, как проявления их страха, надежды или их радости, причем они могут проделывать все, чему их обучили, без единой мысли. Мне же кажется весьма примечательным, что слово, определенное вышеуказанным образом, присуще только человеку. Ибо хотя Монтень и Шаррон ⁶⁷ говорят, что бывает большая разница между двумя людьми, нежели между животным и человеком, тем не менее не нашлось столь совершенного животного, которое использовало бы какие-то знаки, дабы дать понять другим животным нечто не имеющее никакой связи с его страстями, и не существует также настолько несовершенного человека, который бы подобными знаками не пользовался; более того, те, кто глух и нем, изобретают особые знаки, помогающие им выразить свои мысли. Это представляется мне весьма сильным аргументом, доказывающим, что причина того, что животные не разговаривают, подобно нам, заключается в том, что у них нет ни единой мысли, а вовсе не в том, что им недостает каких-то органов речи. И нельзя говорить, будто они разговаривают между собой, хотя мы их не понимаем: ведь, подобно тому как собаки и некоторые другие животные выражают нам свои страсти, они выражали бы нам также свои мысли, если бы их имели.

Я хорошо знаю, что животные многое делают значительно лучше нас, но это меня не изумляет: ведь именно это показывает, что они действуют естественно, с помощью природных пружин, подобно часам, гораздо лучше показывающим время, нежели нам могло бы помочь это сделать наше суждение. И несомненно, что, когда ласточки прилетают по весне, они действуют при этом подобно часам. Все, что выполняют пчелы, имеет ту же природу, точно так же как правильный ряд журавлей при полете и порядок,

==543

соблюдаемый обезьянами во время боя — если только верно, что они его соблюдают; наконец, инстинкт, заставляющий пчел погребать своих мертвых, не более удивителен, чем инстинкт собак и кошек, скребущих землю, чтобы закопать в нее свои экскременты, хотя они почти никогда не выполняют этого до конца — последнее показывает, что их действиями руководит лишь инстинкт, а не мысль. Можно только сказать, что, хотя животные не выполняют никаких действий, кои могли бы убедить нас в том, что они мыслят, тем не менее, поскольку органы их тел не очень отличаются от наших, можно предполагать, что с этими органами — в чем мы на опыте убеждаемся и в отношении нас самих — сопряжено какое-то мышление, хотя такого рода мышление животных гораздо менее совершенно, нежели наше. На это мне нечего возразить, кроме одного, а именно, если бы животные мыслили так, как мы, они, как и мы, обладали бы бессмертной душой; однако это невероятно, ибо нет никаких оснований делать подобное предположение для некоторых животных, не предполагая того же самого для всех, но среди животных слишком много несовершенных видов — таких, как устрицы, губки и т. д.,— чтобы можно было в это поверить.