Декарт — елизавете 54

Эгмонд, январь 1646 г.

Милостивая государыня, я не могу отрицать, что был поражен, узнав, что Ваше высочество имели неприятности, вплоть до ущерба здоровью, из-за дела, которое большинство людей сочли бы благим ⁵⁵, а множество сильных доводов может сделать извинительным в отношении других лиц. Ведь все представители религии, к которой я принадлежу (составляющие в Европе несомненное большинство) , вынуждены это одобрять, пусть они и усматривают здесь обстоятельства и мотивы, явно заслуживающие осуждения; мы ведь верим, что Бог пользуется различными средствами для привлечения к себе наших душ, и одним из таких средств является уход в монастырь с недобрым намерением лица, которое впоследствии ведет там святую жизнь. Тем, кто принадлежит к другой вере, если они говорят об этом дурно, можно извинить их суждение, ибо, как и во всех прочих случаях, где существуют различные партии, немыслимо угодить одним, не вызвав недовольства у других. Подумай они о том, что не принадлежали бы к своей религии, если бы они либо их отцы или деды не оставили римско-католической церкви, у них не было бы повода насмехаться и называть изменниками тех, кто расстается с их верой.

[...] Перехожу к вопросу, который Ваше высочество задали относительно свободной воли, зависимость и свободу которой я попытаюсь объяснить путем сравнения. Если какой-то король, запретивший дуэли, с высокой степенью уверенности знает, что два дворянина его королевства, живущие в разных городах, находятся между собою в ссоре, причем они настолько восстановлены друг против

==531

друга, что нет той силы, которая помешала бы им сразиться, коль скоро они встретятся,— если, говорю я, этот король дает одному из них поручение отправиться в определенный день в город, где проживает другой, или этому другому дает поручение в определенный день отправиться туда, где находится первый, он отлично знает, что встреча их неизбежна, как неизбежна и их дуэль, и что, таким образом, они нарушат его запрет. Однако он вовсе их к этому не принуждает: и его знание обстоятельств, и даже его воля, направленная на то, чтобы предопределить эти обстоятельства таким образом, не препятствуют тому, что, когда они встретятся, они будут сражаться так же добровольно и свободно, как это было бы в том случае, если бы он ничего об этом не знал. Вдобавок им мог представиться другой случай для встречи; таким образом, справедливо будет покарать их за нарушение его запрета. Но то, что некий король может в данном случае предпринять относительно некоторых волеизъявлений и их следствий, Бог, обладающий безграничным предвидением и могуществом, безошибочно предпринимает в отношении всех произволений людей. И до того, как он послал нас в этот мир, он точно знал, каковы будут все побуждения нашей воли: ведь он сам их в нас вложил и он же распределил все вещи, находящиеся вне нас, заставив те или иные объекты являться нашим чувствам в определенное время и предопределив такую, а не иную реакцию на эти объекты нашей свободной воли; так он пожелал, однако он не пожелал тем самым ее ограничить. И подобно тому как у вышеназванного короля можно обнаружить две различные ступени воли — одну, заставившую его желать сражения между двумя этими дворянами — ибо он сделал так, чтобы они встретились,— и другую, в силу которой он этого не желал, поскольку он запретил дуэли, так теологи и у Бога различают абсолютную и независимую волю, благодаря которой он желает, чтобы все вещи происходили так, как они и происходят, и другую волю, относительную, соотносящуюся с заслугами и провинностями людей и повелевающую покорность его законам.

Мне необходимо здесь различать также два рода благ, дабы согласовать то, что я написал ранее (а именно, что· в этой жизни нам всегда выпадает на долю больше благ, нежели несчастий), с возражением Вашего высочества по поводу всех жизненных неприятностей. Когда мы рассматриваем идею блага с целью сделать ее руководящим правилом нашего поведения, мы принимаем за благо все то

==532

совершенство, которое может быть присуще вещи, именуемой благой, и сравниваем его с прямой линией — единственной среди бесчисленных кривых, с которыми мы сопоставляем зло. Именно в этом смысле философы обычно говорят, что bonum est ex intйgra causa, malum ex quovis defectu ⁵⁶. Но когда мы рассматриваем блага и то дурное, что может содержаться в той же самой вещи, дабы оценить все это по достоинству, как я это сделал, говоря о ценности, придаваемой нами сей жизни,— мы принимаем за благо все то, что дает нам здесь некоторое благополучие, злом же мы именуем лишь вещи, приносящие нам неприятности; при этом другие содержащиеся в них изъяны мы попросту не учитываем. Так, к примеру, когда кому-нибудь предлагают какую-то службу, он рассматривает, с одной стороны, почести и выгоды, которые из нее последуют, как блага, а с другой стороны, учитывает ее тяготы, опасности, потерю времени и другие подобные вещи как неизбежное зло; сравнивая это зло с этими благами с точки зрения того, насколько они перевесят зло, он принимает предложенную службу или отвергает. Но меня заставило сказать, в этом последнем смысле, что в сей жизни нам на долю выпадает всегда больше благ, нежели горя, как раз то, что я придаю малое значение (как, по моему мнению, мы все должны делать) всем внешним по отношению к нам объектам, которые совершенно не зависят от нашей свободной воли, в сравнении с теми, что от нее зависят: эти последние мы всегда можем сделать благими, если мы умеем ими правильно пользоваться, и мы можем с их помощью воспрепятствовать приходящему к нам извне злу — как бы велико оно ни было — влиять на наши души больше, нежели та печаль, которую в них возбуждают комедианты, когда они представляют нам мрачные происшествия; правда, я признаю, что для достижения подобного состояния надо быть сильным философом. Но в то же время я верю, что даже те, кто дает своим страстям сильно себя увлекать, в глубине души считают, что эта жизнь несет нам больше благ, нежели горя, хотя сами для себя они этого и не замечают: ведь если им и случается иногда призывать к себе смерть — под влиянием сильной печали,— то лишь с целью облегчить таким образом свое бремя, как об этом пишется в басне, но они вовсе не стремятся на самом деле к утрате жизни; а если и есть некоторые, желающие ее действительно утратить и кончающие ее самоубийством, то происходит это в силу ошибки их разума, а вовсе не благодаря здравому рассуждению или мнению, заложенному в них

==533

самою природой, которая в действительности повелевает ставить блага этой жизни выше страха перед ее злом.

Основание," заставляющее меня считать, что люди, делающие все исключительно в своих личных интересах, должны не меньше остальных трудиться в пользу другого человека и стараться, насколько это в их силах, всем доставлять удовольствие, если только они хотят сохранить благоразумие, состоит в том, что мы видим обычно, как лица, считающиеся всегда готовыми доставить другим удовольствие, получают взамен множество добрых услуг от других, даже от тех, которых они ни к чему не обязывали, причем они не получали бы этих услуг, если бы люди думали, что они настроены по-иному и что тяготы, несомые ими ради того, чтобы доставить другим удовольствие, вовсе не столь велики, сколь преимущества, извлекаемые ими из дружбы с лицами, которые их знают. Ведь от нас ожидают лишь тех услуг, какие мы способны оказать с удобством для себя, и мы от других ожидаем не большего; однако часто случается, что услуга, немногого стоящая кому-то, приносит нам немалую пользу и может даже иметь для нас жизненно важное значение. Правда, иногда бывает, что, оказывая благодеяние, мы утрачиваем свою скорбь и, наоборот, что мы что-то выигрываем от причиненного зла; но это никак не меняет правила благоразумия, относящегося к самым частым случаям. Что до меня, то максима, которой я более всего руководствовался в своем жизненном поведении, состоит в том, чтобы всегда идти по столбовой дороге и верить, что величайшая тонкость жизни заключена в том, чтобы не стремиться использовать никакие тонкости. Общественные законы, все без исключения направленные на взаимные благодеяния или, по крайней мере, на то, чтобы не делать друг другу зла, как мне кажется, так правильно учреждены, что всякий, кто открыто им следует, без утайки и хитрых уловок, ведет жизнь более счастливую и уверенную, нежели те, кто извлекает для себя прибыль иными путями, иногда, правда, ведущими их к успеху из-за невежества других людей и благосклонности судьбы; но гораздо чаще их ждет неуспех, и, полагая, что они хорошо устроились, они терпят крах. С вышеупомянутой искренностью и откровенностью, которую я делаю символом всех моих деяний, я готов также служить Вашему высочеству и проч.

==534