§ 5. Нащупывается вход в область метода

Все идет хорошо, говоришь ты, фундамент заложен удачно. Пока я мыслю, я существую. Это основоположение надежно и нерушимо. Далее над ним надлежит возвести постройку и тщательно предусмотреть, чтобы меня не обманул злой гений. Я семь. Но что я собой представляю? Несомненно, нечто такое, чем я считал себя раньше. Но ведь я считал себя человеком, а человек обладает душой и телом. Так не тело ли я? Или я — ум? Тело протяженно, ограничено местом, непроницаемо, зримо. Обладаю ли я каким-либо из этих свойств? Например, протяженностью? Однако какая может быть у меня протяженность, если я совсем ее не имею? Ведь я отверг ее в первую очередь. Быть может, я обладаю свойствами осязаемости, зримости? Даже если я недавно считал, будто я себя вижу и к себе самому прикасаюсь, тем не менее я незрим и не испытываю прикосновения. Я уверен в этом на основе своего отрицания. Так что же я есмь? Я внемлю, размышляю, прикидываю и так и этак — но это ничего не дает. Я уже устал все время повторять одно и то же. Я не нахожу в себе ни одного из

==358

свойств, относящихся к телу. Я — не тело. Однако я существую и сознаю свое существование; в то же время, сознавая, что я существую, я не усматриваю в себе ничего телесного. Так не есмь ли я ум? Что именно я считал некогда свойствами ума? Присуще ли мне что-то из этого? Я считал, что уму присуще мыслить: да ведь я мыслю, мыслю! Εΰρηκα, εΰρηκα. Я есмь, я мыслю. Я есмь, пока мыслю; я — мыслящая вещь, я — ум, интеллект, разум. Вот он — мой метод, через который я удачно перешагнул. Ты же, если готов, следуй за мной.

О счастливец, одним прыжком выскочивший изподобной тьмы на свет Божий! Но молю тебя, не откажи мне вруке, которая поддержала бы меня, нерешительного, пока я иду по твоим следам. Я повторяю за тобой все слово в слово, но на свой лад — немножко спокойнее. Я есмь, я существую. Но что я есмь? Не являюсь ли я чем-то таким, что я представлял себе раньше? Но правильно ли я это себе представлял? Сие недостоверно. Я отверг все сомнительное и низвел его к ложному. Значит, я раньше мыслил неверно.

— Совсем напротив! — восклицаешь ты тут.— Стоп! Остановись!

— Остановиться?! Но все колеблется у меня под ногами. А что, если я — нечто другое?

— Однако ты очень труслив! — подаешь ты реплику.— Ты либо плоть, либо ум.

— Пусть будет так. Хотя я, конечно, колеблюсь. Пусть ты и держишь меня за руку, я с трудом осмеливаюсь идти за тобой. А что,— спрашиваю я тебя,— если я — дух? Что — если нечто иное? Не знаю, не ведаю.

— Неважно,— говоришь ты,— ты либо плоть, либо ум.

— Ну, что ж. Итак, я плоть или ум. Но плоть ли я? Несомненно, я буду телом, если обнаружу в себе нечто из свойств, кои, как я некогда верил, присущи телу, хотя я и опасаюсь, правильно ли я в это верил.

— Смелее! — возражаешь ты.— Страшиться нечего. Итак, я осмелюсь, коль скоро ты меня ободряешь. Когда-то я верил, что мышлению присуще нечто телесное. Но я мыслю, мыслю. Εΰρηκα, εΰρηκα. Я есмь, я мыслю. Я — мыслящая вещь, я — нечто телесное, я — протяженность, я — нечто делимое; значение всех этих терминов было мне раньше неведомо. Что же ты сердишься и отталкиваешь меня, совершившего этот скачок? Вот я на суше, стою на том же берегу, что и ты,— благодаря тебе и твоему отрицанию.

— Все это впустую,— подаешь ты голос.

==359

— Но в чем же я погрешил?

— Ты (таково твое возражение) некогда неверно считал, будто мышлению присуще нечто телесное. Ты должен был думать о чем-то духовном.

— Так почему же ты не предупредил меня об этом с самого начала? Почему, увидев полностью готовым и снаряженным для решительного отреченья от старого, ты не повелел мне сохранить в неприкосновенности по крайней мере вот это: «Мышление есть нечто присущее уму» — или даже взыскать это с тебя как плату за вход? Я вообще советую тебе впредь вдолбить это изречение всем новичкам и строго предупредить их, чтобы они не выбросили его вон вместе с другими максимами — например, со старой аксиомой «Два плюс три составляют пять». Правда, я не гарантирую, что они будут повиноваться. Каждый живет своим умом, и ты найдешь немногих, кто удовлетворится этим твоим αυτός εφα ⁴³, как некогда беспрекословно принимали слова учителя ученики Пифагора. Что, если найдутся неверующие? Такие, кто откажется тебе следовать и упрямо будет коснеть в своем старом мнении? Как ты тогда поступишь? Не стану взывать к другим, беру в свидетели одного тебя: коль скоро ты гарантируешь силой и весом своих аргументов, что человеческая душа бестелесна и, напротив, совершенно духовна, разве не кажется, когда ты выдвигаешь в качестве основы своего доказательства положение «Мышление есть нечто присущее уму, т. е. вещи совершенно духовной и бестелесной», что ты просто излагаешь новыми словами постулат, заложенный в прежнем твоем вопросе? Словно кто-то может быть настолько туп, что, поверив, будто «мышление есть нечто присущее духовной и бестелесной вещи» — а между тем он знает и сознает, что он мыслит (да и кто, в самом деле, может не заметить в себе этой плодотворной способности мышления и нуждается для этого в руководителе?),— он усомнится в том, что в нем самом содержится нечто духовное и почти бестелесное?! И дабы ты не подумал, что я бросаюсь пустыми словами, посмотри, сколько есть серьезных философов, считающих, что животные мыслят, и, таким образом, полагающих, что мышление, разумеется не присущее любому из тел, все же присуще протяженной душе, каковой обладают звери, а потому и не является преимущественным свойством ума и духовной вещи! Как, спрашиваю я, поступят они, когда ты велишь им отречься от этого их мнения и безосновательно, просто на слово, принять твое? А сам ты, когда этого требуешь, разве не просишь к себе снисхожде-

==360

ния, разве не нуждаешься в твердой опоре, будучи лишен исходного принципа? Но зачем я с тобой сражаюсь? Если я сделал неверный скачок, хочешь, я возвращусь назад?

ПРИМЕЧАНИЯ

Но что я собой представляю? Несомненно, нечто такое, чем я считал себя раньше.Это, как и в бесчисленных других случаях, он по своему обычаю приписывает мне без всякой видимости истины.

Я уверен в этом на основе своего отрицания.Здесь он снова ложно приписывает мне то, чего я не говорил. Я никогда не строил своих умозаключений на основе того, что я отверг; на самом деле я следующими словами ясно напоминаю противоположное: «Но, быть может, окажется истинным, что те самые вещи, кои я считаю ничем, ибо они мне неведомы, в действительности не отличаются от моего я, мне известного, и т.д.».

Так не есмь ли я ум?Неправда, будто я спрашиваю, не есмь ли я ум: я ведь здесь еще не объяснил, что я понимаю под этим словом; на самом деле я поставил вопрос, есть ли во мне какое-либо из свойств, кои я приписывал ранее душе, о которой я в этом месте пишу, и поскольку я не нахожу в ней всего того, что ранее к ней относил, и обнаруживаю одно лишь мышление, я здесь не именую себя душой, но только мыслящей вещью, и даю этой мыслящей вещи название «ум», «интеллект» или «разум», вовсе не стремясь обозначить именем «ум» нечто большее, чем «мыслящая вещь», и при этом восклицатьΕΰρηκα, είρηκα, над чем наш автор, нелепейшим образом все извратив, смеется. Напротив, я совершенно ясно добавил: «Значение этих терминов было мне ранее неизвестно»; таким образом, не может быть сомнения, что я под этими названиями понимаю здесь в точности то же, что и под именем «мыслящая вещь».

Значит, я раньше мыслил неверно. «Совсем напротив!» — восклицаешь ты.Это опять-таки большая передержка. Я нигде не предполагаю, будто то, чему я доверял прежде, истинно: я только исследовал, истинно ли это.

Либо я плоть, либо ум.Снова неправда, будто я когдалибо выдвигал такое предположение.

Ты (таково твое возражение) некогда неверно считал, будто мышлению присуще нечто телесное. Ты должен был думать о чем-то духовном.Новая подтасовка — будто это мое возражение. Пусть, если ему угодно, утверждает, что

==361

мыслящую вещь лучше именовать телом, нежели умом,— меня это не тревожит: ведь по этому поводу он должен тягаться не со мной, а с грамматиками. Однако, если он домысливает, будто словом «ум» я обозначаю нечто большее, чем словом «мыслящая вещь», я обязан это отвергнуть. То же касается и его высказывания несколько ниже, где он добавляет: Когда ты выдвинешь положение «Мышление есть нечто присущее уму, т. е. вещи абсолютно духовной и бестелесной»... разве не просишь ты снисхождения, разве не нуждаешься в твердой опоре, будучи лишен исходного принципа? —я отрицаю, будто я здесь каким-то образом постулировал бестелесность ума, тогда как на самом деле я доказал это лишь в «Шестом размышлении».

Мне надоело так часто уличать его в подтасовках; в дальнейшем я буду этим пренебрегать и все его выходки вплоть до самого конца обходить молчанием. Правда, весьма стыдно смотреть на то, как достопочтенный отец, чтобы удовлетворить свое желание посмеяться надо мной, обрядился в комедийные сокки⁴⁴. Но, обрисовав здесь себя самого как человека трусливого, медлительного, ленивого и туповатого, он тем самым выбрал себе в качестве образца не Эпидиков и Парменонов⁴⁵древней комедии, а пошлейшую современную шутовскую маску и с помощью этой безвкусной дешевки пытается вызвать смех.