Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Реставрация памятников истории и искусства в России в XIX-XX веках. История, проблемы. Учебное пособие
.pdf
g`jnmnd`Šek|qŠbn on nup`me o`l“Šmhjnb
b pnqqhh XVIII # m`)`k` XX ".
С.П. Масленицына
История выявления, собирания памятников оте-
чественной культуры, создания правил и условий их
сохранения для будущих поколений российских людей
насчитывает почти три столетия. Известны попытки
и в более раннее время «поправить» разрушающиеся
храмы, а точнее — воспроизвести их на прежнем фундаменте. В 1453 г. таким образом была «восстановлена» новгородская церковь св. Иоанна (XII в.) в Опоках.
В 1471 г. В.Д. Ермолин, с именем которого связан ряд
обновлений и строительств церквей в Москве и Владимире, «собрал изнова» рухнувший Георгиевский собор
XIII в. в Юрьеве-Польском и, как сообщал летописец,
«поставил как и прежде». На самом деле это был уже
новый храм, включавший отдельные элементы и материалы прежнего.
Документы Петровской эпохи свидетельствуют о
принципиально новом отношении Российского государства к памятникам отечественной культуры. Пример Европы с ее картинными галереями, кунсткамерами, кабинетами естественной истории, поразившими
Петра во время его знаменитых путешествий, побудил
молодого русского царя немедленно приступить к поискам всего диковинного, замечательного, что сохранила российская земля, прежде всего «куриозных писем
оригинальных, также книг исторических рукописных
и печатных», хронографов и жалованных грамот. Нужны были свидетельства прошлого, которые позволили
бы составить в будущем достоверную российскую историю.
51
p`gdek I. tnplhpnb`mhe cnqrd`pqŠbemmni qhqŠel{ nup`m{ h peqŠ`bp`0hh...
Смысл необходимости поисков письменных источников был ясен. С вещественными памятниками
дело обстояло сложнее, хотя и они с самого начала вызывали острый интерес. Искали все «гораздо старое и
курьезное». Один из первых Петровских указов имел
название, свидетельствующее о расплывчатом пока
представлении о разыскиваемых предметах — «О приносе родившихся уродов, также найденных необыкновенных вещей... о даче за принос оных награждения и
о штрафах за утайку». Его краткий текст пояснял лишь,
что предмет поиска — «...все, что зело старо и необыкновенно» [1, с. 14].
Петр I вновь и вновь возвращается к требованиям, уже более конкретным и строгим, о поисках материалов, относящихся к российской истории: «...во
всех монастырях... осмотреть и забрать древние жалованные грамоты и другие куриозные письма оригинальные, также книги исторические рукописные и
печатные...». Следует указ сибирскому губернатору
от 16 февраля 1721 г.: «...куриозные вещи, которые находятся в Сибири, покупать... настоящею ценою и, не
переплавливая, присылать в Берг- и Мануфактур-коллегию; а во оной потому ж не переплавливая, об оных
докладывать его величеству...»
[1, с. 25–26]. В этих
Петровских указах содержится важнейший тезис о
сбережении вещественной памяти о прошлом. Следующим логическим шагом должно было стать создание
первых музеев.
В 1714 г. был открыт первый в России публичный
музей — Кунсткамера, где, наряду с естественно-научными экспонатами, были выставлены и археологические находки.
При Оружейной палате, издавна ведавшем запасами оружия, предметами дворцового обихода, строительными и живописными работами в Кремле, создан
первый в России дворцовый музей. По приказу Петра I
составляются новые описи Мастерской палаты, хранилища личных вещей и платья царской семьи, а также
Образной палаты, где хранились иконы. Заказываются специальные шкафы «со стеклянными окнами» для
размещения всего, «чем пользовались предки». Указом
1720 г. это собрание было объявлено как Древлехранилище царской семьи. В 1806 г. Оружейная палата стала
52
nck`bkemhe
ck` b` 3
g`jnmnd`Šek|qŠbn on nup`me o`l“Šmhjnb b pnqqhh XVIII # m`)`k` XX ".
nck`bkemhe
&mnb{i npc`mnm[ tp}mqhq` a}jnm`: qŠ`mnbkemhe hmdrjŠhbhgl`
публичным дворцовым музеем (вторым в России после
Кунсткамеры).
В 1803 г. Эрмитаж, начало коллекциям которого
было положено еще в XVIII в., фактически становится дворцовым музеем с элементами новой музейной
организации: разделение коллекций на 4 отделения,
фонды которых возглавлялись хранителями. Позднее,
в 1852 г. создается публичный музей историко-художественного профиля «Новый Эрмитаж». Петр I собирал
и личные коллекции — картины, античную и западноевропейскую скульптуру, резные камни. Как известно,
сподвижники Петра также обладали обширными библиотеками, собственными музеумами соответственно
вкусам: у В.Н. Татищева было собрание древностей, у
Я. Брюса — кабинет «курьезитетов», у кн. Д.М. Голицына — картинная галерея. При открывшейся в Петербурге в 1757 г. Академии «трех знатнейших художеств»
был создан музей, в основу которого легла коллекция
западноевропейской живописи гр. И.И. Шувалова, одного из основателей Академии. Именно здесь начало
складываться собрание отечественной живописи. При
Екатерине II был основан музеум в Иркутске, прообраз
будущих краеведческих музеев.
Сбор сведений о древних церковных зданиях и
других достопримечательных сооружениях предусматривался в связи с деятельностью Академии наук по составлению Российского атласа, с работами по составлению ландкарт, с изысканиями по географии и истории
России.
Петр I, разделив Россию на губернии, поручил
Я. Брюсу составить полную географию государства.
Были затребованы подробные сведения из городов об
их историческом существовании и настоящем положении.
В 1739 г. В.Н. Татищевым были сформулированы
198 вопросов «для истории и географии Российской»,
среди которых были и вопросы о материальных памятниках. При Елизавете Петровне вновь была предпринята попытка собрать официальным путем сведения об
отечественных древностях. Для переиздания Российского атласа Академия наук затребовала от Священного Синода предоставления «списка всем синодальных
строениям во всем Российском государстве, соборным
53
p`gdek I. tnplhpnb`mhe cnqrd`pqŠbemmni qhqŠel{ nup`m{ h peqŠ`bp`0hh...
nck`bkemhe
ck` b` 3
и приходским церквам, также и всем монастырям по
всем городам и селам...»
[2, с. 40–41].
Священный Синод откликнулся указом от 19 июля
1759 г. о составлении и присылке в Синод описаний и
планов монастырей и церквей для передачи их в Академию наук
[2, с. 40–41]. Такие описания поступали из
епархий до конца 1760-х гг.
Все возрастающий интерес к отечественным памятникам, большинство которых составляли памятники церковные, сказался и на отношении государства к
древним храмам и монастырям, о чем свидетельствуют
многие документы этого времени. В большинстве своем это высочайшие распоряжения и определения Святейшего Синода. В былые века монастыри и церкви
существовали по издревле установленным правилам.
Обветшавшие здания чинили по мере надобности, перестраивали, сносили и строили новое на том же месте,
росписи подновляли. Работы в особо чтимых храмах
описывались и описания сохранялись, чтобы ими можно было воспользоваться при последующих исправлениях. Отныне царствующие особы уделяют много внимания подобным заботам, главным образом, конечно, в
столичных храмах и монастырях. Так и в 1730 г. составлялись по изустному высочайшему указу ведомости о
недостаточности святых образов и церковной утвари в
Московских соборах, а также о имеющихся в них ветхостях. В 1725 г. были освидетельствованы описи всех
московских соборов, и эти описи стали основой для
последующих регулярных проверок. Сохранились документы о подобных проверках и в епархиях, где, правда, в опись часто включалось все имущество — святые
иконы и оклады в одном ряду с хлебом и воском. Но и
при таких хозяйственных ревизиях особо выделялись
вещи древние, драгоценные или связанные с известными историческими событиями или лицами.
Сохранилось также множество документов разных уровней, связанных с обыденными постоянными
заботами о сбережении церковных строений от пожаров, краж и тому подобных напастей. Исправление
большинства храмов носило по-прежнему стихийный
характер, но мероприятия по обновлению святынь,
столичных крупных соборов и монастырей специально
подготавливались и проводились в течение длительно-
54
g`jnmnd`Šek|qŠbn on nup`me o`l“Šmhjnb b pnqqhh XVIII # m`)`k` XX ".
nck`bkemhe
&mnb{i npc`mnm[ tp}mqhq` a}jnm`: qŠ`mnbkemhe hmdrjŠhbhgl`
го времени. Одним из наиболее значительных в XVIII в.
было обновление Кремлевских соборов в 1767–1773 гг.
Один из интереснейших, связанных с ним документов — известный рескрипт Екатерины II с рядом требований к предстоящим работам, наказом «... чтоб все то
живопиство написано была таким же искусством, как
древнее, без отличия...»
[2, с. 44]. Точнее сформулировал смысл работ архиепископ Московский Амвросий,
который сообщал в своем письме советнику Екатерины, что после очистки от пыли и грязи стен и сводов
начали «духовные иконники красками и позолотою обновлять, или лучше сказать, вновь по старым толко следам помянутой собор писать»
[2, с. 44–45]. Поновление
как настенной живописи, так и икон представлялось в
XVIII в. един ственно возможным способом сохранения
древней живописи.
Поновление древних особо чтимых икон иногда
было предметом специального рассмотрения Святейшего Синодом. Так, определением 1742 г. Святейший
Синод ограничил вынос из костромского Успенского
собора древней чудотворной иконы Федоровской Богоматери, разрешив лишь три выноса в течение года.
Постановление было принято по обращению архимандрита Ипатьевского монастыря Пимена, опасавшегося, «...чтоб за ветхостью... иконе от частых хождений
не учинилось бы какого наивящего повреждения...»
[2, с. 27–28].
На содержание ризниц и церковные починки в
Московских соборах с 1775 г. отпускалось 300 рублей в
год. Необходимость выделения государственных сумм
на обновление других храмов обсуждалась в каждом
случае особо. При этом принимались во внимание достоинства храма, прежде всего его древность. Так, определение 1786 г. содержит драматическое повествование о том, как была решена судьба Успенского собора
XVI в. в Дмитрове. Сенат в ответ на просьбу об отпуске казенных денег на «исправление» собора запросил Синод, стоит ли его «починивать», если он остался сверх штата, а в городе достаточно других церквей.
Все решил ответ преосвященного Переславского Феофилакта, который настаивал на сохранении собора:
«...в рассуждении ее (церкви) древности и пространного здания и употребленного на оное не малого иж-
55
p`gdek I. tnplhpnb`mhe cnqrd`pqŠbemmni qhqŠel{ nup`m{ h peqŠ`bp`0hh...
nck`bkemhe
ck` b` 3
дивения и притом в соблюдение достопамятной древности... оставить ее... и починить казенной суммой...»
[2, с. 58–59].
***
XVIII в. был чрезвычайно важным этапом формирования отечественного законодательства по охране
памятников. Он подготовил почву для значительных
достижений в этой области в следующем столетии.
Документы этого времени носят в подавляющем большинстве своем конкретный частный характер и не
складываются в сколько-нибудь четкую систему, которая могла бы обеспечить государственную защиту
памятников истории и культуры. Но интерес и забота,
проявленные по отношению к ним первыми лицами государства, в такой стране, как Россия, уже сами по себе
были примером для подражания, возбуждая любопытство сограждан к этому предмету.
Древность памятника становится тем качеством,
которое дает право постройке, письменному или вещественному памятнику на особое внимание.
Это внимание не ограничивалось средой образованных людей, но достаточно широко распространилось в различных слоях русского общества, о чем свидетельствуют, в частности, немногочисленные сохранившиеся образцы жизнеописаний людей того времени. Леонтий Травин, автор «Записок», составленных в
1806–1808 гг., сообщал о присылке в строящуюся его
иждивением церковь колокола, добавляет: «…а другой,
старинный, вылитый еще в 7112-м (1604) году при царе
Борисе Федоровиче Годунове, оставил при церкви любопытного древности знания» [3, c. 30].
В документах XVIII в. неоднократно декларируется требование исправить, починить поврежденное так,
чтобы было как прежде. Характерен в этом отношении
Указ Елизаветы Петровны 1759 г. «О исправлении городовых стен в Москве, ворот, башен и ивановской колокольни без всякой отмены противу старой фасады».
Установленных правил возобновления древних, в том
числе церковных зданий, не было, поновление как стенописей, так и икон представлялось единственно возможным способом их сохранения. Но необходимость
56
g`jnmnd`Šek|qŠbn on nup`me o`l“Šmhjnb b pnqqhh XVIII # m`)`k` XX ".
nck`bkemhe
&mnb{i npc`mnm[ tp}mqhq` a}jnm`: qŠ`mnbkemhe hmdrjŠhbhgl`
таких правил уже осознавалась. В проекте кодекса духовно-гражданских законов России 1770 г. уже значился пункт «О правилах исправления (и) починки храмов,
в ветхость приходящих, и прочего церковного строения» [4, c. 78].
Уже в первые десятилетия XIX в. был сделан настоящий прорыв во многих направлениях деятельности по
охране памятников. Основные среди них — организация научных обществ, музейное строительство, начало
сбора и систематизации сведений об отечественных
памятниках и появление первых государственных законодательных актов и разного рода узаконений по
их охране. В 1804 г. при Московском университете создается Общество истории и древностей российских,
в 1834 г. — Археографическая комиссия при департаменте народного просвещения. И хотя оба они имели
конкретные цели — критическое исследование и издание летописей, публикация материалов, найденных
экспедициями Академии наук, — их вклад в пробуждении интереса российского общества к памятникам отечественной истории трудно переоценить.
Материалы о российской истории, археологических находках, памятниках старины регулярно появлялись на страницах крупнейших журналов — «Вестника Европы», «Сына Отечества», «Русского вестника»,
«Отечественных записок».
На рубеже веков и в начале XIX в. особо остро ощущается рост интереса российского общества к собственным историческим и культурным корням. Поиски
письменных и вещественных тому свидетельств становятся той идеей, которая вдохновляет многих образованных людей. Всеобщий интерес к прошлому приобрел особую остроту в атмосфере, порожденной победой 1812 г. Сказалось и общее для Европы увлечение
идеями романтизма. Издание «Истории государства
Российского» Н.М. Карамзина побудило волну энтузиазма в поисках новых исторических свидетельств.
Идеи поиска исторических корней захватили и
увлек ли многих, в том числе широко известных людей, входивших в элиту тогдашнего русского общества. Среди них — государственный канцлер Н.П. Румянцев, адмирал П.В. Чичагов, президент Академии
художеств А.И. Мусин-Пушкин, митрополит Евгений
57
p`gdek I. tnplhpnb`mhe cnqrd`pqŠbemmni qhqŠel{ nup`m{ h peqŠ`bp`0hh...
(Болховитинов) и ряд других выдающихся российских
граждан.
Важную роль в изучении российских древностей
сыграл «Румянцевский кружок», объединивший уже
известных, а также молодых ученых. Среди них филологи Ф.П. Аделунг, А.Х. Востоков, И.Ф. Калайдович,
археографы Н.Н. Бантыш-Каменский и П.М. Строев,
библиограф В.Г. Вихман, этнограф П.И. Кеппен и др.
Члены кружка В.Г. Вихман и Ф.П. Аделунг выступили
в печати с проектами создания единого всероссийского музея древностей. Аделунг предлагал организовать
в Москве «храм рукой истории», который включал бы
4 отдела — первый представлял бы посвященные России книги, карты, планы, материалы архивов, статуи,
картины, гравюры и т. п. Второй — археологические
находки на территории Российской империи, монеты,
медали. Третий отдел — этнографические материалы,
четвертый — «произведения природы и искусства»
[5, c. 54–75].
Призывы к розыску новых исторических свидетельств, сохранению и изучению различного рода знаков и памятников прошлых времен принимали подчас
неожиданные формы. В «Русском вестнике» за 1819 г.
была опубликована статья смоленского гражданского губернатора К.И. Аша, в которой не только отмечалось значение памятников для отечественной истории, но содержался призыв к изучению, выяснению
обстоя тельств их создания, а также к сохранению для
потомства памяти о недавнем потрясении — событиях
1812 г. Любопытно, что в томе переписки митрополита
Евгения с государственным канцлером Н.П. Румянцевым был обнаружен экземпляр листовки-обращения
К.И. Аша к населению смоленской губернии, соответствующий тексту статьи в «Русском вестнике». Он
прилагался к письму Н.П. Румянцева от 8 марта 1819 г.
с припиской: «Вы, конечно, Преосвященный Владыко,
похвалить изволите печатную прокламацию Смоленского г. губернатора… не угодно ли вам будет что-либо
подобное предписать?». На что митрополит Евгений
отвечал 21 марта: «Дай Бог, чтобы воззвание Смоленского Гражданского Губернатора имело успех в Смоленске… А во Псковской губернии я не нахожу, к кому
бы можно было обратиться с таковым же воззванием.
58
nck`bkemhe
ck` b` 3
g`jnmnd`Šek|qŠbn on nup`me o`l“Šmhjnb b pnqqhh XVIII # m`)`k` XX ".
nck`bkemhe
&mnb{i npc`mnm[ tp}mqhq` a}jnm`: qŠ`mnbkemhe hmdrjŠhbhgl`
Я и по церковным древностям здесь не мог ничего во
многих местах доискаться» [6, c. 17]).
Ответ митрополита Евгения лишний раз напоминает о той атмосфере равнодушия и инертности, в
которой дело сохранения отечественных памятников
тем не менее не только продолжалось, но и было поддержано рядом новых важных постановлений. К числу
важных для истории музейного строительства документов принадлежит именной Указ от 10 марта 1806 г.
«О правилах управления и сохранения в порядке и
целости находящихся в Мастерской и Оружейной палате древностей». Особенно примечательны указания
императора, касающиеся непосредственно хранения:
упразднялась так называемая обронная, куда раньше
складывались обломки золотых и серебряных вещей, с
предписанием «чтобы впредь всякий вывалившийся из
своего места камень или жемчуг тотчас был вставлен и
поврежденная часть исправлена без наималейшего отлагательства». При продаже исключаемых из хранения
вещей строго следить, чтобы то, что «хотя ветхо и по
прежнему худому надзору приведено в дурное состояние, но составляет древние трофеи, заслуживающие их
сбережение» [1, c. 75–77].
Среди немногих документов времени правления
Александра I имеется ряд конкретных постановлений
по восстановлению Москвы после пожара 1812 г. В его
замечаниях на «вновь прожектированный план столичному городу Москве» 1813 г. говорится: «1. Лавки на
Красной площади (со входу в Воскресенские ворота направо), закрывающие вид Кремля, уничтожить. 2. Лавки, закрывающие вид здания церкви Василия Блаженного, равномерно уничтожить же; но самую церковь
оставить и поддержать ее в прежнем виде. 3. Стены
Кремля и Китая города поддержать в первобытном их
положении» [1, c. 82].
В 1822 г. Комитетом министров обсуждался вопрос
«о средствах к сохранению древних достопамятностей
Тавриды». Речь шла о нескольких памятниках: мечетях
в Евпатории и Феодосии, мавзолеях при Эски-Юрде,
укреплениях Балаклавы, Манкупа, Судака и др. Было
решено, что «…не столько заслуживают сбережения
остатки построений турецких и татарских, ближайших
к нашему времени, как построения греческие и генуэз-
59
p`gdek I. tnplhpnb`mhe cnqrd`pqŠbemmni qhqŠel{ nup`m{ h peqŠ`bp`0hh...
ские». Были предложены и способы сохранения мечетей и поддержания Эски-Юрдских мавзолеев.
К 1820-м гг. относится появление первых общегосударственных актов, к середине века складывается
уже целый комплекс правил и распоряжений, касающихся охраны отечественных древностей. 9 марта
1826 г. Николаем I утверждено «Положение Комитета
Министров о правилах устроения церквей», включавшее и правила перестройки и починки церковных здании. Положение учитывало мнения Св. Синода и Управления МВД, в ведении которого находились тогда вопросы строительства, утверждение планов и фасадов
церквей.
31 декабря 1826 г. был издан один из наиболее известных в истории отечественного законодательства
по охране памятников документов — указ «О доставлении сведений об остатках древних зданий в городах
и воспрещении разрушать оные». Он был адресован
губернаторам, а также направлен обер-прокурору
Св. Синода. Появление этого указа не было формальным делом, следствием его было оживление в российских губерниях работы по розыску и обследованию
древних зданий.
В циркуляре МВД, сообщавшем об императорском
указе, разъяснялось, что «воля его величества… чтобы
строжайше было запрещено таковые здания разрушать… Буде есть возможность, снять с таковых зданий
планы и фасады в нынешнем их положении… При сем
вам нужно будет приказать отыскать в архивах… и в
записках городских прежних времен… а) когда и кем
оные построены или перестроены; б) по какому случаю или для какого намерения; в) если они не полны,
то сколько, когда и почему они разрушены; г) из каких
материалов строены; д) какие в них достойные примечания или отличные от обыкновенных вещи или части
оных находятся; е) …и наконец, можно ли их поддержать починкою, не переменяя их древних планов и фасадов» [1, c. 97–98].
Некоторые губернаторы при пересылке требуемых сведений «испрашивали разрешения — исправить
или починить оные по сделанным на листе сметам?».
Высочайшая воля по этому поводу была выражена лаконично и впоследствии неоднократно обыгрывалась в
60
nck`bkemhe
ck` b` 3
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]