Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Основы психологической помощи. Учебное пособие
.pdf
живых внешних смыслов, формируемых средствами массовой информации и интернетом, которые становятся все более реальными и актуальными объектами исходной реальности (Ж.Бодрийяр, 2001). Подсознание личности создает заблуждения и иллюзии как проекции о
мире в виде «ментальных протезов» — внутренних и внешних симулякров. Это, по-видимому, должно сказаться на социокультурной составляющей развития психики будущих поколений.
Если в симуляционном подходе еще существует некое осознание
деструктивных смыслов, то в шизоаналитическом подходе (от греч.
schizein — расколоть) есть недостаток этого осознания. Программной
работой шизоанализа стал двухтомник Ж.Делеза и Ф.Гваттари «Капитализм и шизофрения» (1972–1980), первый том которого «АнтиЭдип» посвящен анализу «болезни века» — шизофрении. Это болезнь
современных людей. Так, современный потребитель — машина желаний, а «денежные потоки являют собой совершенно шизофренические
реальности, но они существуют и функционируют лишь в рамках имманентной аксиоматики, которая заключает и отталкивает их реальность. Язык банкира, генерала, промышленника, чиновника <…> является совершенно шизофреническим» (Ж.Делез, Ф.Гваттари, 2007).
В настоящее время в обществе обострились симптомы социальной шизофрении (шизофренизации общественного сознания). Ее характеристики сходны с классической шизофренией, описанной в патопсихологии:
непоследовательность развития, нелогичность принятия ре-
шений, отсутствие четко выполненной программы;
двойственность — неспособность принимать ответственные и
эффективные решения, вызванная расколом между новым и старым,
консервативным и прогрессивным. Общество «мучается, застряв между этими двумя мирами». В этой двойственности кроется глубинная
причина социальных волнений;
аутизм — все большее число людей становятся пленниками ис-
кусственных миров, созданных интернетом и телевидением. Отсюда
происходит социальная апатия, а также безразличие и неспособность к
субъект-субъектному чувственному диалогу (Ж.Делез, Ф.Гваттари, 2007).
В связи с этим каждый человек (с точки зрения шизоаналитического подхода) потенциально имеет шанс начать жить по естественным законам желания, восстанавливая гармоничные отношения с природой, обществом и самим собой.
Нарратологический подход (англ. narrative — история, рассказ)
предложен философом-постструктуралистом Жан-Франсуа Лиотаром
(1924–1998), который определил постмодернизм как кризис метанарративов (великих повествований). С точки зрения Ж.-Ф. Лиотара,
доэпохи постмодерна в культуре существовала «диктатура» великих
291
повествований (нарративов), претендовавших на абсолютную истину
и уникальность. В качестве примера метанарратива можно привести
христианство времен средневековой Европы. В эпоху постмодерна
происходит, согласно Ж.-П.Лиотару, «закат метанарраций». Так, эпоха
постмодерна ставит под сомнение обоснованность существования метанарратива, метарассказа как принципа целостной организации культуры и социальной практики. По мнению Ж.-П.Лиотара, в современной
культуре ни один из дискурсов не может претендовать на абсолютность, что в итоге приводит к ситуации дискурсивного плюрализма.
Единственная традиция, которую может принять постнеклассическая
философия, — это отказ от любой традиции.
В нарратологии особое внимание уделяется контекстуальному
процессу взаимодействия, формирующим фактором которого является язык.
В рамках психологии можно говорить о выделении самостоятельного направления — «нарративной психологии», «нарративной психотерапии» и «нарративной практики» (Т.Р.Сарбин, Д.С.Брунер, Д.Макадамс, Г.Херманс и др.). Большинство представителей нарратологического подхода в психологии объединяют следующие особенности:
опора на основную философскую метафору «контекстуализ-
ма» (Т.Р.Сарбин, С.Пеппер);
социально-конструкционистские представления о личности
(К.Герген);
интерес к дискурсу и историям как мощным средствам кон-
струирования индивидуального и социального опыта (Д.С.Брунер).
Основоположником нарративной психологии признается Теодор
Рой Сарбин (1911–2005), который примерно с 1985 г. сосредоточился
на предмете нарративной психологии. Он рассматривал нарратив как
организующий принцип, лежащий в основе человеческих действий и
поступков. Например, сны переживаются как истории или драматические события часто с мифологическим подтекстом. Фантазии и мечты
предстают невысказанными историями. Ритуалы повседневной жизни
организованы так, чтобы люди рассказывали истории. Планы, воспоминания, даже любовь и ненависть — все руководствуется сюжетами
историй. Для того чтобы успешно распознать и понять чьи-то действия,
человек всегда стремится поместить определенный эпизод в контекст
расположения повествовательных историй, рассказывающих о людях
и ситуациях, в которых они действуют. Истории проживаются прежде,
чем они рассказаны, за исключением случаев обмана, фантазий или
мечтаний. Т.Сарбин подчеркивал, что «любые истории, будь они выражены в форме живой, прозрачной идиомы сказки, или в форме
скучной, непрозрачной идиомы психологических теорий, составлены
из сочетания случившегося и воображаемого. Не важно, историк ли,
писатель или ученый: человек пытается осмыслить мир при помощи
292
ограниченных познавательных и языковых средств. Там, где отсутствуют четкие связи между эмпирическими событиями, человек организует их в воображаемые формулировки, которые соответствуют одному
1
или более критерию согласованности»
.
Для того чтобы продемонстрировать, как работает нарративный
принцип, Т.Сарбин приводил эксперимент, проведенный в 1944 г.
Фрицем Хайдером и Мэри-Энн Зиммель. Этот эксперимент показал,
что люди готовы приписывать свойства человеческого сознания, мотивы, человеческие поступки простым геометрическим фигурам посредством придумывания историй. Так, Ф.Хайдер и М.Зиммель сняли
короткометражный фильм о трех геометрических фигурах, которые
двигались в разных направлениях с разной скоростью. Большой и маленький треугольники и круг двигались в ограниченном поле, где также находился прямоугольник, часть которого иногда открывалась. Наблюдатели описывали движения геометрических фигур как человеческие действия. Три движущиеся геометрические фигуры стали персонажами историй (в том числе и любовных). Отчеты наблюдателей
рассказывали не о физических движениях геометрических фигур, а о
людях, в свою очередь последовательность изложения принимала
форму сюжетов с побочными линиями. Таким образом люди готовы
воспользоваться сюжетом, чтобы придать смысл бессмысленным движениям. Эта готовность и является нарративным принципом.
Нарративы, или истории, являются для Т.Сарбина частью базовой
метафоры контекстуализма (S.C.Pepper, 1942). Центральным элементом метафоры является историческое событие, которое может быть
понято только в пространственно-временном контексте. Т.Сарбин
утверждал, что контекстуализм выступает предпосылкой для разворачивающейся фактуры развитых событий.
Еще одной ключевой фигурой в нарративной психологии считается Губерт Херманс (род. 1937). В 1990-х гг. он разработал теорию
диалогического я2, вдохновленный американским прагматизмом
1
Сарбин, Т. Нарратив как базовая метафора для психологии / Т. Сарбин // Постнеклассическая психология. Журнал конструкционистской психологии и нарративного
подхода. 2004. № 1. С. 17.
2
После М.Бахтина в русской философской литературе сложилась традиция использования обычного, строчного написания этого понятия: курсивом (я), или в кавычках («я»). Прописное «Я» используется, когда Я понимается как некая внутренняя,
духовная сущность, изолированная от мира, других людей и собственного тела. Диалогическая философия (в лице М.Бахтина, М.Бубера, Ф.Розенцвейга и др.) критиковала
именно такое понимание и противопоставляла понимание я как земного, мирского
образования, связанного с другими людьми, диалогического, социального, историчного и культурного по своей сути. Поэтому в данном контексте используется строчное написание я, а не заглавное, чтобы не вносить заметное противоречие в суть концепции,
излагаемой Г. Хермансом, который в настоящее время в значительной мере отталкивается от понятий и представлений М.Бахтина, противопоставляя понятие диалогического я понятию Я в модернистской философии, восходящей к Декарту.
293
Уильяма Джеймса и русской диалогической школой Михаила Бахтина,
в которой он предлагает рассматривать самость как полифонический
роман, принадлежащий не одному автору, а многим. Человек обитает
во множестве миров, в каждом из которых его автор рассказывает
свою историю независимо друг от друга. Авторы могут обмениваться
информацией о собственной цели и своих мирах.
ГубертХерманс также является автором теории валюации
1
, которая основывана на метафоре «мотивированного рассказчика». Теория
валюации объединяет воедино истории, их рассказывание и мотивацию. Валюации — субъективные конструкты личного опыта, которые
включают универсальные мотивационные компоненты и в результате
саморефлексии собираются в иерархически организованные системы.
Понятие «саморефлексия» тесно связано с понятием «повествование».
Когда люди говорят о событиях своей жизни, они в то же самое время
размышляют о себе, принимая во внимание позицию слушателя. Отсюда следует, что содержание повествования зависит от характера отношений, в которые вовлечен рассказчик. Можно сказать, что аудитория совместно конструирует историю и ее содержание. «В повседневной жизни, — пишет Г.Херманс, — можно с легкостью наблюдать
контекстно зависимую природу я-нарратива человека. В разных контекстах и разным людям мы рассказываем, по крайней мере, до некоторой степени различающиеся я-нарративы. Своим друзьям люди
могут рассказывать такие вещи, которые они не расскажут чужому человеку, а общаясь с психологом, могут рассказать то, о чем они вообще
никогда не рассказывали, если чувствуют себя достаточно защищенными <…> Для данной теории зависимость от контекста подразумевает, что не существует заранее заданного “перечня валюаций”, некоторого фиксированного набора тем, вопросов, которые только и ждут, что
рассказчик, клиент или слушатель-психолог их раскроют. Скорее, психолог в качестве активного слушателя или того, кто задает вопросы, в
значительной степени влияет как на форму, так и на содержание рассказываемого. Другими словами, процесс валюации, понимаемый как
деятельность, зависящая от контекста, совместно конструируется и
клиентом, и психологом»2.
Еще один представитель нарративной психологии — Дэн П.МакА-
дамс (род. 1954) — предлагает модель идентичности как жизненной
истории: идентичность объединяет различные аспекты самости так,
что они осмысленно увязаны друг с другом и во времени. Человек на-
1
Понятие «valuation» является ключевым в концепции Г.Херманса. Буквальный
перевод «valuation» — понятие «ценение», или «ценностное оценивание».
2
Херманс, Г. Личность как мотивированный рассказчик: теория валюации и методсамоконфронтации / Г. Херманс // Постнеклассическая психология. Журнал конструкционистской психологии и нарративного подхода. 2006–2007. № 1 (3). С. 18.
294
чинает реконструировать свое прошлое, воспринимать свое настоящее
и предвосхищать будущее в терминах некой интернализированной
развивающейся я-истории (self-story), которая в определенной мере
придает жизни современного человека психосоциальное единство и
осмысленность. Жизненные истории основаны на биографических
фактах, но выходят далеко за их пределы, поскольку люди избирательно считают какие-то аспекты своего опыта подходящими и в воображении реконструируют прошлое и будущее, чтобы создать истории,
которые будут иметь смысл для себя и своей аудитории. Жизненные
истории — психосоциальные конструкции, создаваемые в соавторстве
человеком и культурным контекстом, в который встроена жизнь человека и который придает смысл этой жизни (Д.П.МакАдамс, 2008). Таким образом, индивидуальные истории жизни отражают культурные
ценности, нормы и представления о гендерных, расовых и классовых
различиях. Жизненные истории могут быть поняты в определенных
культурных рамках, в то же время они отличают одного человека от
другого.
8.4. Разновидности конструктивистского подхода
к оказанию психологической помощи
Методологической основой конструктивистского подхода к психологической помощи является ряд направлений философской мысли
второй половины ХХ в.: постструктурализм, постмодернизм, социальный конструктивизм. Следствие применения идей этих направлений в
рамках психологической помощи — отказ от экспертной позиции психолога как носителя неких «объективных» знаний и ориентация на сотрудничество с самим клиентом как экспертом своей жизни, обладающим наиболее полной информацией о своей проблеме и путях ее решения. Работа психолога направлена на выявление, поддержку и закрепление позитивных изменений, которые уже происходят в жизни
клиента. В процессе работы исследуется жизненная ситуация, более
устраивающая клиента, и уже имеющиеся ресурсы, его сильные стороны.
Конструктивистская направленность данного подхода проявляется в акцентировании отношения между поведением человека и тем,
как он видит свою жизненную ситуацию, т.е. то, как человек воспринимает себя и как обстоятельства его жизни влияют на его поступки.
Опыт, полученный в результате совершенных действий, в свою очередь, влияет на представления человека о себе и событиях, происходящих в его жизни (Г.Л.Будинайте, 2005). В связи с этим процесс оказания психологической помощи понимается как совместное конструирование с клиентом нового «непроблемного» описания его жизненной ситуации.
295
На рубеже 1970-х и 1980-х гг. происходили процессы бурного развития конструктивистских подходов к оказанию психологической помощи, их дифференциации друг от друга. Конечно, они оставались
приверженными своему «источнику» — конструктивизму, но и приобретали свои отличительные особенности. Период конца 1980-х — середины 1990-х гг. можно назвать периодом взаимопроникновения и
«обратной интеграции» — психологи-конструктивисты плотно общались друг с другом, устраивали совместные мероприятия. Например, в
октябре 1996 г. в США в Милуоки был проведен совместный семинар
под названием «Narrative Solutions — Solutions Narrative» («Нарративные решения — Решения нарратива»), который вели совместно Майкл
Уайт (основатель нарративной терапии) и Стив де Шейзер (основатель
SFBT (краткосрочной терапии, ориентированной на решение)). К сожалению, по политическим и экономическим причинам СССР выпал из
этой деятельности, и отечественные специалисты стали входить в мир
современной западной психотерапии вплоть до конца 1990-х гг. лишь
эпизодически, а с середины 2000-х гг. — уже более массово.
В настоящее время можно выделить по меньшей мере шесть разновидностей конструктивистского подхода к оказанию психологической помощи:
нарративную терапию (или нарративную практику) (Майкл
Уайт и Дэвид Эпстон);
краткосрочную терапию, ориентированную на решение (Стив
де Шейзер и Инсу Ким Берг);
терапию возможности (Билл О’Хэнлон);
коллаборативную терапию (Харлин Андерсон);
когерентную терапию (Брюс Эккер и Лорел Халли);
краткосрочную стратегическую терапию (Джорджио Нардонэ).
Нарративная терапия (или нарративная практика). Основоположниками нарративного подхода в психотерапии, консультировании и
работе в сообществах являются австралийский психотерапевт Майкл
Уайт (1948–2008) и новозеландский психотерапевт Дэвид Эпстон
(род. 1944). В 1979 г. М.Уайт начал работать в психиатрическом отделении детской больницы Аделаиды и вскоре обратил внимание на
идеи Мишеля Фуко, которые помогли ему в полной мере понять проявления постмодернизма в мире. Эти мысли легли в основу создания
терапии, которая могла бы отражать современные тенденции1.
В1982г. М.Уайт познакомился с Д.Эпстоном, который с энтузиазмом
воспринял идеи нарративной терапии. В свою очередь, Д. Эпсмон по-
1
Практическим подтверждением этих идей стала работа с подростками, страдающими хроническим энкопрезом. Именно в этот период М. Уайт изобрел метод экстернализации и пришел к пониманию этой проблемы как сконструированной в культуре. М. Уайту удавалось избавлять детей от энкопреза за 4–5 встреч.
296
знакомил М.Уайта с теорией Джерома Брунера, автора нарративной
метафоры. Нарративная терапия также базируется на идеях Л.С.Выготского, в частности на представлениях о зоне ближайшего развития.
По аналогии с идеей о зоне ближайшего развития М.Уайт создал практику «простраивания опор», которая заключалась в создании насыщенных историй, помогающих людям преодолеть разрыв между тем,
что им знакомо и привычно, и тем, что является новым знанием об их
жизни. В настоящее время вместе с Д.Эпстоном продолжает дело
М.Уайта Джонелла Берд, исследующая и развивающая идеи постмо-
дернистского психологического консультирования, а также американские психотерапевты Джилл Фридман и Джин Комбс.
Нарративный подход привлекателен тем, что не видит проблем в
людях и для их решения не надо «бороться с самим собой». Напротив,
это помогает взглянуть на свою жизнь с ресурсной позиции, дистанцироваться от непосредственно переживаемого травмирующего опыта и
сделать осознанный выбор, изменив свою жизнь в нужном направлении.
Нарративная терапия предполагает, что проблемы отделены от
людей, а сами люди достаточно компетентны, дееспособны и обладают большим количеством способностей и умений, которые могут помочь им изменить неудовлетворительные отношения с проблемой
(позиция «Люди — это не проблемы; проблемы — это проблемы»). При
этом проблематизируется проблема, а не человек. Такой подход исключает эффект «приклеивания ярлыков» и способствует тому, чтобы,
например, вся семья сплотилась и направила свои усилия на борьбу с
Депрессией, Ленью, Неусидчивостью, Страхом одиночества и т.д. Это
уменьшает количество обвинений в семье, снижает чувство вины у ее
членов и повышает эффективность их усилий (Л.Г.Степанова, 2019).
Постмодернистская мысль исходит из того, что чувство собственного «я» (sense of self) развивается в социальных отношениях и является результатом историй, которые люди создают на протяжении всей
своей жизни. Основываясь на этих идеях, М.Уайт предположил, что
люди воспринимают жизненный опыт через призму историй о себе,
которые рассказывают себе и которые рассказывают им другие. Эти
истории развиваются в социальном контексте с постоянным процессом смыслообразования, поскольку опыт организован в истории: события, происходящие в разные моменты времени, связаны в последовательности на основе какого-либо сюжета или темы. Однако не существует единственной истории, которая могла бы охватить весь опыт
человека. Некоторые истории о жизни становятся доминирующими и
привилегированными по отношению к другим, однако каждый человек состоит из многих историй, поэтому жизнь любого человека мультиисторична.
297
Таким образом, в нарративной терапии особое внимание уделяется контекстуальному процессу взаимодействия, формирующим фактором которого является язык. Идентичность понимается как нарратив,
повествование, история, рассказанная о себе в течение жизни. Человек
заимствует повествовательные мотивы, ценности и нормы, существующие в культуре, трансформируя их в свои собственные жизненные
истории, т.е. идентичность формируется из субъективно отобранных
биографических фактов жизни.
Нарративная терапия основывается на двух основных принципах:
все человеческие мысли и поведение существуют в культур-
ных контекстах, которые придают им особый смысл и значение;
взгляд человека на мир формируется через сложные, как пра-
вило, бессознательные процессы «просеивания» через опыт и выбор
тех его элементов, которые наиболее соответствуют истории жизни.
Основной предпосылкой нарративной терапии является идея о
том, что жизнь и отношения людей формируются под влиянием:
знаний и историй, которые были созданы сообществами лю-
дей и которые принесены этими людьми, чтобы осмыслить и описать
свой опыт;
определенных практик «я» и отношений, в которых способы
жизни связаны с этими знаниями и историями.
Основной метафорой, используемой в нарративном подходе для
понимания жизненных событий и переживаний людей, является метафора нарратива, или истории. В своих статьях и выступлениях Майкл
Уайт давал следующее рабочее определение истории: «История— это
последовательность событий во времени, объединенная темой и сюжетом».
Опираясь на метафору нарратива, можно сказать, что цель работы
нарративного практика— создание условий для насыщенного описания предпочитаемой истории человека, обратившегося за консультацией. Что же такое предпочитаемая история и чем она отличается от
проблемной?
Люди являются интерпретирующими существами, поэтому в самом широком смысле нарративная терапия — это разговор, в котором
люди пересказывают (рассказывают) свои жизненные истории подругому. В нарративной практике принято считать, что жизнь человека
мультиисторична. В ней разные истории соревнуются за привилегированное положение, и в конце концов одна из них становится доминирующей. Помимо доминирующей есть и альтернативные (подчиненные) истории. Ни одна проблема не захватывает жизнь человека на
100%, всегда есть какие-то области или моменты жизни, где есть что-то
еще, помимо проблемы. Всегда есть какой-то опыт, пока еще не включенный в истории. Те из них, которые ведут к реализации намерений
и достижению целей человека, являются предпочитаемыми.
298
Если доминирующая история закрывает человеку возможности
развития, то можно говорить о существовании проблемы. Каждый момент содержит в себе пространство для существования множества
историй, и одни и те же события в зависимости от приписываемых им
смыслов и характера связей складываются в разные нарративы. Исходя из этого, цель нарративной практики — создание новых историй,
открытие пространства для широкого поля альтернатив, переживания
чувства выбора, а позиция нарративного психолога — неэкспертность,
«незнание», уважение, интерес, сотрудничество и прозрачность
(Л.Г.Степанова, 2017).
Соответственно, цель работы нарративного практика— создать
условия для того, чтобы человек, с которым ведется работа, мог следующее:
осознать ограниченность влияния доминирующей проблемной
истории;
выявить исключения из нее, выстроить из них альтернативную
историю;
удостовериться, что она является предпочитаемой историей;
создать многомерное, яркое, живое описание этой истории—
последовательность событий в прошлом, настоящем и возможном будущем, связанных общей смысловой и ценностной темой.
Техники, используемые в нарративной практике. Экстернализация (экстернализирующая беседа)— практика, в основе которой лежит
утверждение, что проблема— это нечто, что влияет на жизнь человека
и пронизывает ее, но это нечто отдельное и отличающееся от самого
человека, не являющееся его характерной чертой. Отделение человека от проблемы выступает как установкой нарративного психолога, его
видения и понимания сути процесса, так и методом работы, направлением беседы и способом задавания вопросов. Многие люди, которые
обращаются за помощью к психологам, считают, что с ними что-то не
так, что они проблематичны. Очень часто проблемы понимаются как
что-то локализированное внутри человека, его «внутреннее я». В большинстве случаев это приводит к тому, что проблемы только усиливаются, и это заставляет людей еще больше верить в то, что проблемы
внутренне присущи им самим и что, по сути, они сами и являются проблемой. Такое убеждение только глубже погружает их в те сложности,
которые они пытаются разрешить, а проблема становится все более
«интернализованной» (Л.Г. Степанова, 2019).
Экстернализующие беседы могут обеспечить противоядие такому
«интернализующему» (т.е. размещающему проблему внутри) пониманию за счет того, что проблема как бы выводится вовне, превращается
во внешний объект. Экстернализирующая беседа объективирует и отчуждает не человека, а проблему, т.е. мы перестаем воспринимать
299
человека как проблему. М. Уайт писал: «Когда проблема становится
некоей сущностью, отличающейся и отдельной от человека, когда люди
не привязаны к ограничивающим «истинам» о том, кем они являются,
и негативным суждениям об их жизни, открываются новые возможности, чтобы разобраться с существующими проблемами»1. Получается, что проблема— отдельно, а человек— отдельно, что проблемазаключается в проблеме, а не в человеке. И сам человек проблемой не
является. Втаком контексте экстернализующих бесед становятся видимыми и доступными возможности успешного решения. Таким образом, цель практики экстернализации состоит в том, чтобы дать людям возможность осознать, что они и проблема— это не одно и то же.
Экстернализация грамматически выражается в том, что проблема описывается как существительное, как некий субъект, который
имеет свои цели, намерения, взгляды на будущее, имеет свои стратегии и «хитрости» в поведении, какие области жизни человека она
контролирует, а какие все еще нет, что проблема заставляет человека
думать о себе, других людях и взаимоотношениях с ними. Это значит,
что проблема человека, обратившегося за помощью, будет описываться не как прилагательное (например, «я ленивый» или «я раздражительный»), а как существительное (например, «Я и моя Лень»,
«Я и Раздражительность»). Тем самым устанавливается пространство
между проблемой (Ленью, Раздражительностью) и человеком, в котором могут развиваться разнообразные отношения. Есть несколько
способов выстраивания такого пространства. Один из них— это задавать вопросы, в которых психолог меняет прилагательные, которые
люди используют для описания самих себя, на существительные. Например, клиент говорит, что он раздражительный. Вопрос, который
может задать нарративный практик, может звучать следующим образом: «Как долго эта Раздражительность влияет на вас?», «Что Раздражительность говорит вам о вас самих?». Другой способ выстраивания такого пространства включает постановку вопросов таким образом, чтобы люди могли персонифицировать проблемы. Например,
когда психолог работает с ребенком, который хочет перестать попадать в неприятности, внешний вопрос может звучать следующим
образом: «Как этому мистеру Озорнику удается тебя обмануть?»,
«Когда мистер Озорник чаще всего приходит?». С помощью такого
рода вопросов создается некоторое пространство между человеком
и проблемой, что позволяет человеку начать пересматривать свои
отношения с проблемой.
В то же время, отделяя человека от проблемы, практика экстернализации не отделяет его от ответственности за поступки, способст-
1
Уайт, М. Карты нарративной практики: Введение в нарративную терапию /
М.Уайт. М., 2021. С. 37.
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]