Обыденное и научное знание об обществе. Взаимовлияния и реконфигурации. Монография

медицины. Несмотря на рост систематизации знания в XIX в. его со­держание и формы были все еще противоречивы, доказательством чего служат жесткие споры между университетски образованными «врачами», практически подготовленными «хирургами», «травника­ми», «акушерами», санитарами по поводу того, чем именно является профессиональное знание и чем оно отличается от знания «дилетан­тов». Профессии стремились укрепить свою легитимацию, опираясь на научное знание. Параллельно они укрепляли собственную авто­номию, формируя ценностное ядро ответственности, служения, аль­труизма и респектабельности. Х. Зигрист констатирует, что исполь­зуя принуждение и убеждение, профессии проводят четкие границы между профессиональной и «дилетантской» культурами. Мораль идет рука об руку с властью и знанием, способствуя уникальному положе­нию профессий в современных обществах. Одновременно професси­ям не удалось реализовать свои институциональные проекты в чистом виде. Энциклопедический очерк Х. Зигриста дает лучшее представле­ние о вариативности типов профессионального знания по сравнению с сухим текстом Э. Эбботта. У немецкого исследователя мы видим, что содержание и формы профессионального знания изменялись и оспаривались на протяжении реализации профессиональных проек­тов, а само это знание включает значительный объем нормативных и процедурных элементов. Однако Х. Зигрист также почти не упомина­ет обыденное знание и здравый смысл в качестве составляющих эле­ментов профессионального знания. Для него профессионализация тесно связана с выращиванием когнитивного ядра профессии, чья структура заимствована в способах производства и воспроизводства научного знания.

Нас будет интересовать случай дискреционной специализации. При рассмотрении типов профессионального знания Э. Фрейдсон оперирует понятиями «навык» и «знание». Навык определяется как способность выполнять задачи, которые могут быть аналитически отделены от специальных знаний, связанных с этой задачей [58, 25]. Навыки облегчают применение специальных знаний, поскольку яв­ляются техниками использования и приложения профессиональных знаний. Согласно Э. Фрейдсону, основная часть навыков относит­ся к «скрытым» («tacit») – невербализованным и невербализуемым техникам исполнения работы. Тут автор обращается к М. Полани для иллюстрации того, что научное открытие является результатом tacit art и основывается на практическом опыте, нежели на теорети­ческом знании. Скрытые навыки в науке осваиваются не в учебных классах, а в практической работе в лаборатории. В этом отноше­нии Э. Фрейдсон показал себя как невольный сторонник иссле­дований laboratory life, согласно которым научное знание является констелляцией культурных, социальных, экономических факторов, а также практического умения ученых сводить данные в желаемый результат.

непротиворечивое течение повседневности. Знание проявляет себя как удивление поломкой «нормального хода вещей» – поломкой, ко­торая нуждается в ремонте или интерпретации, опирающейся на фо­новые ожидания. Теоретической задачей Г. Гарфинкеля стала задача легитимации мандата на экспертные суждения для тех, кто исходно не обладает признанным креденциалистским ресурсом. «Практиче­ский теоретик», наделенный обыденной установкой, «осуществляет упорядочивание событий, одновременно стараясь сохранить и санк­ционировать исходную предпосылку, что объекты окружающего мира таковы, какими они кажутся» [9, 297]. В этом случае «туземное», «близкое-к-опыту» знание об устройстве социального порядка по­могает избегать когнитивных издержек, связанных с проверкой его надежности. Другую позицию принимает профессиональный «соци­альный теоретик». Он наделен способностью интерпретации окружа­ющего мира при сохранении «официального нейтралитета» по отно­шению к уверенности в том, что объекты этого мира таковы, какими кажутся. Однако это сомнение не выходит за рамки «практических соображений» теоретика [9, 297].