Обыденное и научное знание об обществе. Взаимовлияния и реконфигурации. Монография

(а не к сужению) сферы блага, то в других ценностно непрозрачных ситуациях, требующих аксиологической партикуляризации, нет ни­каких гарантий, что будет принято действительно верное решение. Скорее, наоборот, чем настойчивей действуют институты и органы власти (government) в ценностных вопросах, тем меньше становится рациональности и все больше нарастают непредсказуемость и ри­скогенность принимаемых решений. Нашумевшее дело с вырубкой Химкинского леса в Москве тому яркий пример. Хотя необходимость строительства объездной дороги в сторону Санкт-Петербурга призна­валась всеми заинтересованными лицами, отсутствие четких мораль­ных и правовых оснований дискурса вокруг экологических объектов привели к жесткой интервенции со стороны местной власти и заинте­ресованных подрядчиков, что в итоге привело к гибели одних людей и вынужденной эмиграции других.

бального потепления в целом, но при этом не готово что-либо менять в своей привычной жизни, пока последствия климатических измене­ний не станут достаточно осязаемыми и видимыми в их повседнев­ном мире [47, 2]. Это говорит о том, что «зеленым» можно быть очень по-разному. Между покупателем, который озабочен натуральным со­ставом продуктов, и профессиональным лесником, отлавливающим браконьеров; между хозяином питомника и чиновником из мини­стерства; между предпринимателем, занимающимся нефтедобычей, и местным жителем – лежит пропасть в понимании ценности при­роды. И это понимание обусловлено практической вовлеченностью в различные ценностно-когнитивные миры, оправдывающие тот или иной тип поведения и оценки. Рациональность социального действия всегда так или иначе связана с выбором ценности, т.е. идеей блага, которая становится основанием его оправдания. В этом смысле од­ним из важнейших вкладов социологии в понимание человеческого поведения можно считать прояснение отношений между рациональ­ностью и социальным действием. Связь одного с другим с социоло­гической точки зрения опосредована ценностно-нормативными по­рядками – от личных привычек до системы права и морали. Однако их функционирование всегда носит контингентный характер. Централь­ная проблема социального действия в этой ситуации – это проблема оправдания, которая решается с помощью явной или скрытой апел­ляции к той или иной модели блага, включающей и представления о справедливости, т.е. об отношении к Другим. Когда М. Вебер пишет о вкладывании «смысла» в любое человеческое действие как о критерии рациональности, при ближайшем рассмотрении окажется, что речь идет о выборе в рамках имеющегося в распоряжении ценностного ка­талога. Как впоследствии показал А. Шюц, рациональность выбора может строиться всего на двух мотивах – «потому, что» (ориентация на прошлое действие) и «для того, чтобы» (ориентация на будущее дей­ствие). При этом, подчеркивает Шюц, рациональность первого мо­тива сильно уступает второму, поэтому планирование, сознательный замысел отличают подлинное социальное действие от простого со­циального поведения [30, 867]. В терминологии Дж. Александера этот компонент социального действия обозначается как «стратегизация», т.е. оценка поставленных целей и имеющихся средств [см.: 31]. Одна-

дующих работах авторы добавляют режим экологического оправдания (приоритет «зеленых» ценностей), а также отмечают возможность не­рационального действия в режимах «агапэ» (любовь, привязанность и сострадание) и насилия как стратегии нелегитимного принуждения [см.: 24; 25].

Наиболее значительным достижением здесь была отмена рабства. На рубеже XIX и XX вв. актуальной темой становятся права индейцев, трудящихся и женщин. В это время Дж. Мюир, Э. Эванс и Д. Мур, сменяя старое поколение «теологических экологов» Р. Эмерсона, Д. Рея, Г. Торо, впервые начинают говорить о том, что моральное со­общество, к которому относятся люди, не заканчивается на них.