Обыденное и научное знание об обществе. Взаимовлияния и реконфигурации. Монография

мудрости, ориентированной именно на эту, имеющуюся ситуацию. Нередко происходит «забывание» источников эксплицитных знаний, которые трансформируются в подразумеваемые, фоновые знания и практическую мудрость, а сам актор не может объяснить, почему он поступает именно таким образом. Одновременно действия компе­тентного исполнителя в большей степени, нежели на предыдущих уровнях, содержат элементы интерпретации и рассудительности, по­скольку свои планы и способы действования он строит, не соотнося их последствия с формальными правилами и инструкциями, а рассма­тривает решения в более личностном измерении, где значение фро­нетического знания возрастает, хотя рациональный выбор, который Дрейфус называет «гамлетовской дилеммой» принятия решений, все еще преобладает.

дарность профессиональных групп, Э. Дюркгейм вообще оставляет за рамками специального рассмотрения проблемы профессионального знания – оно просто не входит в поле его зрения. Нравственные нор­мы, солидарность, коллективное сознание – вот клей профессиональ­ных сообществ, которые формируются в результате разделения труда, хотя это тоже можно отнести к видам нормативного обыденного зна­ния, проявляющего себя в особых ситуациях.

Проблематика знания в рассуждениях французского социолога незримо присутствует в связи с темой разделения труда, которое ка­сается науки и проявляется в утрате «единства знания»: «Пока один и тот же человек мог одновременно заниматься различными науками, возможно было приобрести знания, необходимые для восстановле­ния их единства. Но по мере того, как они специализируются, эти громадные синтезы обращаются в скороспелые обобщения, так как становится все невозможнее для одного человеческого ума иметь до­статочно точное познание бесчисленной массы явлений, законов, гипотез, которую они (т.е. обобщения) должны резюмировать...» [13, 370–371]. Одновременно Э. Дюркгейм рассуждает о соотношении личностного («живого») и абстрактного («научного») в профессио­нальной интеллектуальной деятельности. Он полагает, что для того чтобы практически заниматься наукой, следует «переживать» ее, когда «наряду с приобретенными результатами есть надежды, при­вычки, инстинкты, потребности, предчувствия, столь неясные, что нельзя их выразить словами, хотя и столь могущественные, что они иногда господствуют над всей жизнью ученого» [13, 370–371]. По словам французского теоретика «личный опыт», живущий в «созна­нии ученых» и не способный быть выраженным никаким символом, составляет самое лучшее, что есть в науке. Труд ученого признается социологами профессий образцом профессионального труда, а по­этому эти рассуждения Э. Дюркгейма уместно перенести и на другие занятия, которые обязаны своему социальному положению наличи­ем интеллектуальной подготовки и наукообразных знаний. Факти­чески дюркгеймовский взгляд предвосхитил дальнейшие обширные дискуссии вокруг соотношения научного и обыденного знания в профессиональном труде и тому, в какой степени профессионалы в своей работе опираются на «искусство», а не только на кодифици-

Т. Парсонс подчеркивает важность интеллектуального компонента в подготовке профессионалов, который предполагает применение принципов когнитивной рациональности к определенной приклад­ной области. У Т. Парсонса нет сомнений, что институциональная структура профессионального мира кристаллизовалась вокруг уни­верситетского и академического комплекса (university-academic complex), который, в свою очередь, вырос из религиозного элемента культурной подсистемы.