Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Многопартийность в России в начале ХХ века
.pdf
Глава 7. Партии и власть 431
этих последних слов было совершенно неожиданное. Муромцев не
мог скрыть охватившей его радости и выразил ее в жесте, который
более походил на антраша балерины, нежели на реакцию председателя Думы. В эти дни он, очевидно, серьезно ждал приглашения в
Петергоф»49.
29 июня Шипов во время встречи со Столыпиным подробно рассказал о беседе с царем. Столыпин остался, по его наблюдениям,
крайне недовольным и сказал: «Теперь будем ожидать, что воспоследует». «Уходя от П.А. Столыпина, – вспоминал Шипов, – я уносил
уверенность, что им будет сделано все возможное противодействие
осуществлению мысли об образовании кабинета из руководящих
элементов Государственной думы»50.
Пока в кругах либеральной общественности царила эйфория по
поводу ожидаемого призыва к власти кадетов, представители бюрократии во главе с царем исподволь готовили роспуск Думы. На это
обратил внимание в своих воспоминаниях В.Н. Коковцов. Во время
его очередного доклада царь обратился к нему со следующими словами: «То, что так смутило Вас в прошлую пятницу, не должно больше
тревожить Вас. Я могу сказать Вам теперь с полным спокойствием,
что я никогда не имел в виду пускаться в неизвестную для меня даль,
которую мне советовали испробовать. Я не сказал это тем, кто предложил мне эту мысль, конечно, с наилучшими намерениями, но не
вполне оценивая, по их неопытности, всей опасности, и хотел проверить свои собственные мысли, спросивши тех, кому я доверяю, и
могу теперь сказать Вам, что то, что Вы мне сказали, – сказали также
почти все, с кем я говорил за это время, и теперь у меня нет более никаких колебаний, да их и не было на самом деле, потому что я не имею
права отказываться от того, что мне завещано моими предками и что
я должен передать в сохранности моему сыну»51.
Действительно, царь был убежден в том, что не имеет морального права отказываться от завещанного ему предками самодержавия.
Просто конкретная ситуация заставляла его, скрывая свои убеждения, маневрировать. В октябре 1905 г. под влиянием обстоятельств
ему пришлось согласиться на издание Манифеста с обещаниями
гражданских и политических свобод и законодательного народного
представительства. Со стабилизацией политической ситуации в стране он начал постепенно отыгрывать все назад, поставив деятельность
Думы в довольно жесткие рамки Основных законов. Разумеется, Николай II, как бы кто на него ни оказывал давление, осознавал, что эксперимент с передачей власти кадетскому министерству может обернуться необратимыми последствиями для романовской династии и
для него лично, ибо как «хозяин земли русской» он не мыслил себя
432 Раздел третий. Стратегия и тактика
в роли английского короля (царствующего, но не правящего). Ведя
разговоры с царедворцами типа Д.Ф. Трепова или выслушивая речи
либерала Д.Н. Шипова о «прелестях» будущего «кадетского правления», царь объективно оценивал ситуацию и терпеливо ждал благоприятного момента, чтобы проявить «свою непреклонную волю» и
«поставить на место» кадетскую Думу.
В этом плане ситуация для царя складывалась благоприятно, ибо
в Думе, в пику правительственному аграрному сообщению 20 июня,
где категорически отвергалась идея принудительного отчуждения
помещичьих земель, кадетская фракции под давлением трудовиков
приступила к подготовке аграрного обращения к народу. Позднее
Милюков вынужден был признать, что кадеты «в дни решающих
переговоров о министерстве из думского большинства» сами дали
повод исполнительной власти к роспуску Думы52. Все попытки Милюкова убедить кадетскую фракцию не делать опрометчивого шага
с подготовкой аграрного обращения, что может быть истолковано
как «неконституционный акт», оказались безуспешными. В передовице «Речи» 6 июля 1906 г. Милюков писал: «Мы, может быть, накануне страшных решений, последние дни, когда еще возможно было
установление согласия между законодательной властью и исполнительной, быстро проходят, и с обеих сторон так же быстро растет
готовность на крайние решения… Вся психология положения сразу
изменилась… Люди, склонявшиеся к идее думского министерства, отшатнулись от нее в последнюю минуту».
Эта милюковская статья, опубликованная за два дня до роспуска
Думы, свидетельствует о том, что либералы, включая и самого Милюкова, уже давно «сидели на крючке» у царя и его окружения, продолжая наивно верить в искренность власти, якобы готовой дать «порулить» кадетскому министерству. На самом же деле власть просто
выжидала удобного момента и повода, чтобы проучить политических
новичков. Известно, что разговоры о роспуске кадетской Думы велись в бюрократических кругах с самого начала ее деятельности, а
глава правительства И.Л. Горемыкин с трудом ее переносил. В правительстве Горемыкина было всего несколько министров, выражавших готовность, разумеется, с санкции царя поэкспериментировать
с различными комбинациями правительственных кабинетов, прежде
всего с коалиционным. Но и эти министры, типа Столыпина и Извольского, не хотели, как и царь, пускаться в «неизведанные дали»,
предоставляя власть кадетскому министерству, ответственному перед (опять же кадетским) большинством Думы. И дело тут в первую
очередь в их психологической неготовности к восприятию парламентаризма в России, в неверии в политическую целесообразность
Глава 7. Партии и власть 433
эксперимента с кадетским ответственным министерством. Хотя и
Столыпин, и Извольский были готовы на эксперимент с коалиционным правительственным кабинетом. Можно предположить, что между царем и министрами типа Столыпина и Извольского сложилось
«разделение труда»: царь взял на себя самый проблемный «участок»
переговорного процесса – принимал и выслушивал советы лиц, рекомендующих ему сформировать ответственное кадетское министерство, а оба министра вели переговоры с либералами относительно
создания коалиционного кабинета. Разумеется, все нити переговорного процесса, как уже отмечалось, сходились в резиденции царя,
и окончательное решение было только за ним. Поэтому винить, например, Столыпина за срыв переговоров о создании кадетского или
коалиционного кабинета, как это делалось и продолжает делаться в
историографии, совершенно нерационально.
Лично царю, а не министрам принадлежало решение о сохранении
или роспуске Думы. Задача министров сводилась к тому, чтобы либо
обеспечить условия приемлемого для власти функционирования
народного представительства, либо найти удобный предлог для его
роспуска. Премьер-министр И.Л. Горемыкин сделал все возможное
для того, чтобы свести законотворческую деятельность I Думы к минимуму, ограничившись внесением на рассмотрение 16 правительственных проектов, причем некоторые из них (в силу их ничтожной
значимости) стали предметом язвительных насмешек со стороны депутатов. Поскольку большинство думских фракций еще находилось
в стадии формирования и не успело разработать собственные законопроекты, депутаты вынуждены были основное время посвящать
обсуждению огромного числа запросов и обращений, поступающих
со всех концов страны, критике действий центральной и местной администрации, силовых структур и непосредственно правительства
Горемыкина. Первое время Дума напоминала собой «митинговое
сборище», где зашкаливали предвыборные «партийные страсти», отражавшие остроту накопившихся в российском обществе за многие
десятилетия проблем. Попытки кадетской фракции ввести эти требования, критику в законодательное русло были безуспешными. Более того, поток страстей нередко увлекал за собой и самих кадетских
депутатов. Тем не менее кадеты внесли в Думу пакет собственных
законопроектов. Учитывая наличие в I Думе большого числа представителей левых фракций, группировок национального характера,
кадетская фракция, чтобы сохранить свое лидерство в Думе, нередко
вынуждена была занимать радикальные позиции. Так, она перехватила инициативу левых фракций относительно аграрного обращения
Думы, рассчитывая придать ему скорее «разъяснительный», чем при-
434 Раздел третий. Стратегия и тактика
зывающий к решительным действиям характер, на чем настаивали их
соседи слева. Это был явный просчет кадетской фракции, которым
воспользовалась исполнительная власть в качестве предлога для роспуска I Думы.
После роспуска I Думы в адрес Николая II консервативными идеологами и политиками был направлен шквал приветственных обращений и телеграмм. Так, в телеграмме лидера Союза русского народа
А.И. Дубровина, отправленной 9 июля 1906 г., говорилось: «Взволнованные неописуемой радостью при известии о закрытии революционного гнезда, помещавшегося в Таврическом дворце, не находим
слов для выражения чувств глубочайшей благодарности Вашему
Императорскому Величеству. Веруем, что Родина наша переживет
тяжелые испытания и выйдет победительницей под Пресветлым
Самодержавным Твоим водительством»53. О несказанной радости
говорилось во всеподданнейшем адресе Монархической партии, направленном царю 8 августа 1906 г. Кроме того, в этом адресе прямо
указывалось, что Государственную думу следовало «навсегда упразднить», оставив только Государственный совет, предварительно «очистив» его от элементов, поддерживавших думцев, а в дальнейшем его
следует пополнять выдающимися людьми «всякого звания». «Ты
Один, Государь, должен стоять выше всех законов и умягчать Своей
Властию несовершенство их и должен стоять никем незаслоненный
пред Своими подданными, имеющими право обращаться к Тебе, Самодержцу, с челобитными»54.
Принятое по инициативе кадетов Выборгское воззвание с призывом населения к пассивному сопротивлению власти подтверждало правоту тех, кто во властных кругах последовательно выступал
против ответственного думского министерства. Тем не менее царь и
новый премьер-министр Столыпин еще какое-то время продолжали
обсуждать вопрос о привлечении либералов в состав правительственного кабинета. Однако «стрелка» переговорного процесса была окончательно переведена с кадетов на мирнообновленцев и октябристов,
одобривших роспуск I Думы и заявивших о поддержке правительственного курса.
Столыпин начал новый тур переговоров с А.И. Гучковым,
Н.Н. Львовым, М.А. Стаховичем, Д.Н. Шиповым, кн. Г.Е. Львовым, графом П.А. Гейденом и А.Ф. Кони. Премьер-министр предложил пост министра земледелия Н.Н. Львову, министра торговли
и промышленности Гучкову. В принципе не возражая против этого
предложения, Львов и Гучков вместе с тем настаивали на выработке
определенной правительственной программы и на расширении числа
приглашенных в кабинет общественных деятелей. Речь, в частности,
Глава 7. Партии и власть 435
шла о кандидатурах Кони, которого Гучков прочил на пост министра
юстиции, профессора П.Г. Виноградова на пост министра просвещения, а также графа Гейдена.
Что касается Д.Н. Шипова, то тот скептически относился к Столыпину, считая его главным виновником роспуска I Думы. Однако
Н.Н. Львову, Гучкову, Стаховичу и графу Гейдену удалось уговорить
Шипова посетить Столыпина. 15 июля Шипов вместе с кн. Г.Е Львовым прибыли на дачу Столыпина на Аптекарском острове. «Для нас
обоих, т. е. для князя Г.Е. Львова и меня, – вспоминал Шипов, – было
совершенно ясно, что П.А. Столыпин желает привлечь нас к участию
в кабинете не в силу того, чтобы предоставить нам возможность содействовать действительному проведению в жизнь начал, положенных в основу Манифеста 17 октября», а потому, что в «нашем участии
в кабинете видит только средство для примирения возбужденного
общественного настроения с правительством»55.
Согласно воспоминаниям Шипова, Столыпин предложил ему и
кн. Львову «войти в состав образуемого мной кабинета» и оказать
«содействие осуществлению конституционных начал, возвещенных
Манифестом 17 октября». Оба визави заявили Столыпину, что они
могут дать ответ после ознакомления с его политической программой. В ответ Столыпин, по словам Шипова, заявил, что «теперь не
время для слов и программ», а «сейчас нужны дело и работа». Не
добившись от Столыпина ясного ответа относительно содержания
правительственной программы, Шипов и кн. Львов выдвинули ряд
предварительных условий, согласие на них Столыпина позволило бы
им принять решение о вхождении в состав кабинета. По их мнению,
общественным деятелям должна принадлежать половина мест в кабинете. Этот кабинет должен был внести в Думу аграрный законопроект «с принципом принудительного отчуждения», приостановить
смертную казнь, объявить амнистию всем политическим заключенным за исключением террористов и участников аграрных беспорядков. Новое правительство с участием общественных деятелей должно немедленно подготовить проекты, регулирующие осуществление
прав и свобод, возвещенных Манифестом 17 октября; права и свободы должны сразу же вводиться в действие путем издания временных правил. Следовало также отменить исключительные положения,
ускорить выборы в новую Думу (созыв не позднее 1 декабря 1906 г.).
«П.А. Столыпин, – вспоминал Шипов, – выслушивал наши заявления невнимательно, иногда возражал или отзывался очень неопределенно и в заключение сказал, что теперь не время разговаривать
о программах, а нужно общественным деятелям верить Царю и его
правительству и самоотверженно отнестись к призыву правитель-
436 Раздел третий. Стратегия и тактика
ства при тяжелых обстоятельствах, в которых находится страна»56.
На этом переговоры закончились.
Шипов и кн. Львов подробно рассказали о своей беседе со Столыпиным остальным участникам переговорного процесса. Однако
их позицию поддержал лишь граф Гейден, а Н.Н. Львов, А.И. Гучков и М.А. Стахович «продолжали выражать доверие готовности и
способности Председателя Совета министров честно вступить на
путь обновления нашего государственного строя». Тогда кн. Львов и
Шипов решили еще раз проверить свои впечатления от встречи со
Столыпиным, обратившись к нему с письмом, в котором изложили
свою программу и условия вхождения в его кабинет. Выражая несогласие со столыпинскими мерами «постепенного приготовления
общества к свободным реформам маленькими уступками», Шипов
и кн. Львов писали: «Реформаторство правительства должно носить
на себе печать смелости и ею импонировать обществу. Поэтому мы
считаем единственно правильной политикой настоящего времени открытое выступление правительства навстречу свободе и социальным
реформам, и всякая отсрочка в этом направлении представляется нам
губительной. Революция сильна борьбой за свободу и глухим сочувствием общества и народных масс. Успокоить страну можно только
внедрив в общество убеждение, что правительство не борется со свободой, а полагает ее честно и открыто в основу государственной жизни. Только тогда правительство привлечет общество на свою сторону
и между ними установятся правильные взаимоотношения, и только
при этом условии будет иметь значение и может принести пользу появление у власти общественных элементов»
57
.
В письме указывалось, что в Высочайшем рескрипте на имя Председателя Совета министров при назначении в кабинет лиц из среды
общественных деятелей было специально подчеркнуто, что «эта мера
имеет своей целью осуществление необходимого воздействия правительственных и общественных сил». Далее в письме говорилось: «Мы
полагаем, что из 13 лиц, кроме председателя Совета министров, входящих в состав кабинета, должно быть не менее 7 лиц, призванных из
общества, сплоченных единством политических взглядов и объединившихся на одной политической платформе. Между этими лицами
должны быть распределены портфели министров: внутренних дел,
юстиции, народного просвещения, земледелия, торговли, обер-прокурора Синода и государственного контролера». Шипов и Львов не
возражали против того, чтобы Столыпин оставался Председателем
Совета министров.
Новый кабинет министров в противовес правительственной декларации от 13 мая 1906 г. должен обратиться к стране с правитель-
Глава 7. Партии и власть 437
ственным сообщением, в котором четко определить задачи, которые
он ставит перед собой. «В сообщении этом кабинет должен заявить, –
говорилось в письме, – что он внесет проекты по важнейшим очередным вопросам государственной жизни и в том числе проект земельного устройства и расширения крестьянского землевладения, в целях
которого правительство не остановится и перед принудительным
отчуждением части частновладельческих земель в случаях необходимости, устанавливаемых местными землеустроительными учреждениями». Императорскими указами должно быть приостановлено
приведение приговоров о смертной казни и дарована амнистия всем
лицам, привлеченным к ответственности и отбывающим наказание
«за участие в освободительном движении и не посягавшим при этом
на жизнь людей и чужое имущество». Новый кабинет должен был
выработать законопроекты, «регулирующие пользование правами и
свободами, возвещенными 17 октября, и устанавливающие равенство
перед законом всех российских граждан, и представит их на Высочайшее утверждение до введения их в действие временно, впредь до
утверждения законопроектов Государственной думой. В то же время
правительство должно прекратить действие всех исключительных
положений». Шипов и кн. Львов предлагали созвать Думу не позднее
1 декабря 1906 г.
58
Дожидаясь ответа на свое письмо, а также рассчитывая на новую
встречу со Столыпиным, Львов и Шипов составили список членов коалиционного кабинета: председатель Совета министров – П.А. Столыпин, министр иностранных дел – А.П. Извольский, министр
финансов – В.Н. Коковцов, министр путей сообщения – Н.К. Шауфус, военный министр – А.Ф. Редигер, морской министр – адмирал А.А. Бирилев, министр двора – барон В.Б. Фредерикс. Из числа
общественных деятелей: министр внутренних дел – кн. Г.Е. Львов,
министр юстиции – А.Ф. Кони или С.А. Лопухин, министр народного просвещения – А.А. Мануйлов, торговли и промышленности –
М.М. Федоров или В.И. Тимирязев, главноуправляющий земледелием – Д.Н. Шипов, обер-прокурор Синода – кн. Е.Н. Трубецкой,
государственный контролер – граф. П.А. Гейден
59
.
В ответном письме Столыпин выражал сожаление об отказе Шипова и кн. Львова от сотрудничества, хотя, как показано выше, такого
отказа из текста письма не вытекало. Столыпин особо подчеркнул,
что не признает «никаких уступок, ни больших, ни маленьких», что
в течение 200 дней, которые отделяют «нас от новой Думы», правительство проведет «реальные реформы», ибо такому «делу» «поверят
больше, чем самым сильным словам». Что касается таких вопросов,
как отмена смертной казни и амнистия, то «эти вопросы не про-
438 Раздел третий. Стратегия и тактика
граммные, так как находятся в зависимости от свободной воли Монарха». По мнению Столыпина, кабинет должен целиком состоять из
лиц, сплоченных «единством политических взглядов», а «перемена
времени созыва Думы, помимо существа дела, противоречила бы Основным законам»60.
Отказавшись от кандидатур Шипова и кн. Г.Е. Львова, Столыпин продолжил переговоры с графом П.А. Гейденом, А.Ф. Кони,
Н.Н. Львовым, М.А. Стаховичем и А.И. Гучковым. Накануне
аудиенции А.И. Гучкова и Н.Н. Львова с царем, которая должна была
состояться 19 июля 1906 г., Столыпин предупредил их, что в представлении царя существующий строй является «представительным»,
поэтому с их стороны не может быть никаких разговоров о парламентаризме и конституционализме. Кроме того, Столыпин не советовал
говорить с царем об отмене смертной казни61.
Встречи царя с Гучковым и Львовым проходили с каждым по
отдельности, как говорится, с глазу на глаз. По свидетельству Столыпина, которому царь в приватной беседе рассказал о встречах с
общественными деятелями, монарх «вынес глубокое убеждение,
что они не годятся в министры сейчас. Они не люди дела, т. е. государственного управления, в особенности Львов»62. 26 июля газета
«Новое время» опубликовала официальное сообщение о переговорах с общественными деятелями, в котором вина за срыв попытки
формирования коалиционного правительства возлагалась на самих
общественных деятелей, которым якобы не удалось сформировать
группу единомышленников. Это правительственное сообщение возмутило графа П.А. Гейдена, Д.Н. Шипова и кн. Г.Е. Львова, которые
направили свои письма в редакцию газеты «Новое время», знакомя
общественное мнение со своей версией состоявшихся переговоров с
представителями властных структур.
В письмах содержится новый пласт информации о встречах общественных деятелей со Столыпиным. Так, граф Гейден указывал, что
Столыпин предлагал общественным деятелям два места в своем кабинете, а они просили пять мест для «своих единомышленников»,
объединенных «общей программой», которая должна быть опубликована для общего сведения. Гейден подчеркнул, что «комбинация»
не состоялась не по вине общественных деятелей, а «вследствие неприятия Председателем Совета министров наших предложений».
В письмах Шипова и кн. Львова прямо называлась причина провала
переговоров: «Потому что глава нынешнего кабинета не счел возможным согласиться на поставленные нами условия образования нового
кабинета». «Мы полагали, – писали Шипов и кн. Львов, – что дело
идет не “об освободившихся министерских местах”, а о “создании
Глава 7. Партии и власть 439
сплоченного единством политических взглядов и объединившегося
на одной политической программе министерства”… В основе нашего понимания современного процесса лежит убеждение в необходимости решительной перемены правительственной политики и скорейшим созывом новой Государственной думы исправить коренную
ошибку, заключавшуюся в роспуске Государственной думы. Соответственно этому взгляду мы формулировали целую политическую программу, с которой должно было открыто выступить новое правительство. Наши условия не были приняты»63.
Реакцией на публикацию этих писем явился ответ редакции «Нового времени», безусловно, согласованный с самим Столыпиным.
В нем в срыве переговоров вновь обвинялись Шипов и кн. Львов,
программа которых «близко подходила к кадетской программе», в
то время как правительство готово осуществить реформу, «не слагая
оружия перед кадетской партией». Предлагаемая ими «министерская комбинация из 7 лиц» расценивалась как похожая на «ультиматум и, естественно, тотчас же была не принята». Переговоры же с
А.И. Гучковым, Н.Н. Львовым, А.Ф. Кони, графом П.А. Гейденом и
профессором П.Г. Виноградовым встретили «затруднения внешнего
свойства». В итоге общественным деятелям делалось внушение: они
должны были отнестись к предложениям правительства «с самоотвержением, которого требуют тяжелые обстоятельства Родины», а
не разговаривать «о подробностях программы» или «о превращении
общественных деятелей в чиновников». Общественным деятелям,
не рассуждая, следовало «принять приглашение и работать со всей
энергией. Этот опыт необходимо было сделать, как патриотический
подвиг»64. На этом закончилась третья (и последняя) попытка образования кабинета министров с участием либеральных деятелей.
Постановка этого вопроса возобновится лишь многие годы спустя, в
экстремальной ситуации Первой мировой войны.
В промежутке между роспуском I Думы и созывом II Думы политическая реальность в стране претерпела значительные изменения. Правительству Столыпина удалось подавить практически все
значительные очаги революционного движения в центре и на национальных окраинах (в Финляндии, Польше, Прибалтике, Закавказье);
нанести серьезные превентивные удары по террористам и экспроприаторам; начать «чистку» центрального и регионального административного и полицейского аппарата от тех, кто проявил в период революции «слабость» и «нерасторопность», и одновременно от тех, кто
перегнул палку в духе черносотенных погромных элементов. Органы
местного самоуправления, администрация высших учебных заведений, общественные организации «очищались» от «революционных
440 Раздел третий. Стратегия и тактика
смутьянов» и «либеральных крикунов», а неугодные органы печати
закрывались или подвергались систематическим штрафам. Тюрьмы
были переполнены арестованными рабочими, служащими, крестьянами, участвовавшими в 1905–1906 гг. в разных формах революционного движения, а также сектантами и раскольниками.
Вместе с тем правительственные министерства и ведомства не покладая рук трудились над подготовкой законопроектов для внесения
во II Думу, чтобы с первых же дней ее работы приступить к законотворческой деятельности. Учитывая опыт своего предшественника
И.Л. Горемыкина, скептически относившегося к законотворческим
потенциям народного представительства, Столыпин рассчитывал
максимально загрузить думских депутатов обсуждением правительственных проектов, что позволило бы превратить Думу из «митингового» в подлинно «законодательное учреждение». Имея у руля
правительства волевого премьер-министра, который был не чета престарелому царедворцу И.Г. Горемыкину, у Николая II не могло не возникнуть иллюзий относительно возвращения частично утраченных
им в 1905 г. властных прерогатив. С этими настроениями монарха
вынуждены были считаться и его ближайшее окружение, и премьерминистр, и руководители всех министерств и ведомств.
С предельной откровенностью и ясностью в правительственной
декларации, с которой Столыпин выступил во II Думе, была изложена суть нового курса. Не отрицая положений Манифеста 17 октября
1905 г., Столыпин сделал акцент на том, что правительство, стремящееся восстановить «порядок и спокойствие» в стране, не отрицающее необходимости сотрудничества с народным представительством,
намерено по-прежнему «хранить исторические заветы России»
65
И чтобы ни у кого не возникало в этом ни малейших сомнений,
Столыпин со всей определенностью заявил: «Государственной думе,
созванной волею Монарха, не дано право выражать правительству
неодобрение, порицание и недоверие». «Власть, – продолжал Столыпин, – есть хранительница государственности и целости русского народа», а тем, кто рассчитывает на то, чтобы «вызвать у правительства,
у власти паралич и воли, и мысли», правительство «с полным спокойствием, с сознанием своей правоты может ответить только двумя
словами: “Не запугаете”»
66
. Мартовской правительственной декларацией 1907 г. Столыпин четко определил «коридор» возможного сотрудничества исполнительной и законодательной ветвей власти при
доминирующей роли правительства.
В этой логике Столыпин выстраивал свои отношения с представителями умеренной либеральной оппозиции, в частности с лидерами октябристов и мирнообновленцев (граф П.А. Гейден, М.А. Ста-
.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]