Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Многопартийность в России в начале ХХ века
.pdf
Глава 6. Союзники и противники в контексте противостояния 391
Но в апреле 1916 г. на следующей международной социалистической
конференции в Кинтале Ленин добился заметного «полевения» ее
делегатов. Уже в тот период Ленин взял курс на создание III Интернационала, призванного заменить обанкротившийся в период войны
II Интернационал.
Позиция меньшевиков во время Первой мировой войны была более сложной. Внутри меньшевистской фракции появилось оборонческое течение (Г.В. Плеханов, А.Н. Потресов, П.П. Маслов и др.),
сторонники которого, исходя из очевидного факта германской агрессии, объявили войну со стороны России оборонительной. При этом
меньшевики-оборонцы старались не замечать захватнические планы
господствующих классов России в отношении черноморских проливов, Галиции и некоторых других территорий. Плеханов призывал
думскую социал-демократическую фракцию голосовать за военные
кредиты, а также отказаться на время войны от наиболее острых
форм классовой борьбы внутри страны, принять участие в общественных организациях, работающих на государственную оборону.
Однако к осени 1915 г., когда обнаружилась неспособность царизма
защитить страну от внешнего врага, меньшевики-оборонцы вместе с
умеренными эсерами заговорили о новой революции во имя победы
над Германией.
Однако большинство меньшевистской фракции отказалось в какой-либо форме солидаризироваться с властью и осудило войну,
призывая, как и во время Русско-японской войны (1904–1905), к скорейшему заключению всеобщего мира без аннексий и контрибуций
и использованию вызванного войной кризиса для ускорения социалистической революции на Западе и демократической революции в
России.
Среди меньшевиков-интернационалистов выделились более радикальные эмигрантские группы и более умеренное, но численно
превосходящее в меньшевистских организациях в самой России крыло, возглавляемое думской фракцией меньшевиков (лидер Н.С. Чхеидзе). Меньшевики-интернационалисты голосовали в Думе против
военных кредитов. Наиболее последовательную интернационалистскую позицию занимал Ю.О. Мартов. При его активном участии в
Париже на русском языке выходили газеты «Голос» и «Наше слово».
Он вместе с Лениным, Аксельродом, Троцким и Черновым участвовал в международном движении, оформившемся осенью 1915 г. как
центр антивоенных сил во всех воюющих и нейтральных западноевропейских странах.
Что касается неонароднических партий, то их стратегический и
тактический курс выглядел еще более противоречивым. Эклектиче-
392 Раздел третий. Стратегия и тактика
ский характер неонароднической доктрины во многом предопределил
вариативность тактических линий социалистов-революционеров на
всем протяжении демократического этапа революции в России. Так,
между эсерами, энесами и эсерами-максималистами были расхождения как в оценке характера революции, так и дальнейших перспектив
ее поэтапного развитии. Не было у неонародников единства в оценке
Манифеста 17 октября 1905 г. и последующих правительственных
актов (избирательный закон 11 декабря 1905 г. и Основные законы
23 апреля 1906 г.).
Как и большевики, эсеры критически отнеслись к Манифесту
17 октября, как и большевики, они бойкотировали выборы в I Думу.
Однако умеренное крыло эсеров (энесы) тактику бойкота отвергли,
приняли участие в избирательной кампании, а их депутаты приступили в Думе к формированию Трудовой группы. Однако при наличии теоретических, программных и тактических расхождений на
этапе демократической революции все три неонароднические партии
придерживались одной стратегической цели – переход к социализму. Именно эта конечная цель была той путеводной звездой, к которой стремились все социалистические партии. При всех тактических
расхождениях они ощущали себя союзниками, совместно действуя в
1905–1907 гг. под лозунгами «Долой самодержавие» и «Созыв Учредительного собрания».
После третьеиюньского переворота положение внутри неонароднических партий осложнилось. Так, среди эсеров еще резче обозначились две тенденции. Сторонники первой по-прежнему настаивали на
бойкоте Думы и продолжении террористической борьбы. Представители второй рекомендовали вообще отказаться от любых форм «боевых выступлений», сосредоточившись на легальной деятельности.
Не удалось неонародническим партиям выработать и согласовать
единую позицию по отношению к Первой мировой войне. Так, на
августовском (1914) совещании в Швейцарии в местечке Божи состоялась частная встреча видных деятелей партии эсеров (Н.Д. Авксентьев, А.А. Аргунов, Е.Е. Лазарев, М.А. Натансон, И.И. БунаковФондаминский, В.М. Чернов и др.) по вопросу «о линии поведения
в условиях мировой войны». Большинство участников совещания
(Авксентьев, Аргунов, Лазарев, Бунаков-Фондаминский) показали себя последовательными оборонцами. Не отрицая возможности
политической борьбы в период войны, оборонцы вместе с тем подчеркивали, что эта борьба должна вестись в таких формах и такими
средствами, чтобы не подрывать национальную оборону. Последовательную интернационалистскую позицию отстаивал один М.А. Натансон. По его мнению, трудящиеся не имеют своего отечества, и
Глава 6. Союзники и противники в контексте противостояния 393
социалисты даже во время войны не должны забывать о том, что интересы господствующих классов и интересы народа остаются противоположными. Позиция В.М. Чернова была левоцентристской. Он
считал, что царское правительство ведет не оборонительную, а завоевательную войну, защищает не народные интересы, а династические,
и поэтому социалисты не должны оказывать ему никакой поддержки.
Они должны выступить против войны, восстановить II Интернационал, стать «третьей» силой, которая своим давлением добьется справедливого мира без аннексий и контрибуций.
Лидеры интернационалистического течения (М.А. Натансон,
Н.И. Ракитников, В.М. Чернов, Б.Д. Камков) первыми приступили к
пропаганде своих взглядов и идейной консолидации своих сторонников. Если попытаться кратко сформулировать суть концепции Чернова, получившей отражение на страницах газеты «Мысль» (Париж),
то можно сказать, что ее автор считал, что войну можно прекратить
усилиями всех трудящихся, а обязанностью каждого социалиста и
каждой социалистической партии является объединение разрозненных войной социалистических сил.
Отметим, что в 1915 г. наметилась тенденция к сближению меньшевиков-оборонцев с эсерами-оборонцами, которые в своем манифесте «К сознательному трудящемуся населению России» призвали
к обороне своего отечества, но что не означало примирения социалистов с правительством и буржуазией. В принципе не исключалась
возможность революционного свержения самодержавия, что должно
было послужить залогом победы России в войне. В манифесте содержался призыв к социалистам принять активное участие в деятельности всех общественных организаций, работающих на нужды обороны,
военно-промышленных комитетов, земских и городских учреждений,
органов сельского самоуправления, кооперации и т. п.
3
Рупором оборонческого блока эсеров и социал-демократов стала
газета «Призыв» (Париж, 1915–1917). По мере продолжения войны
оборончество трансформировалось в революционное оборончество.
Признаки этого процесса обнаружились во время нелегального совещания неонародников, которое состоялось в июле 1915 г. на квартире
А.Ф. Керенского, где прозвучала мысль о том, что «наступил момент
для борьбы за решительное изменение системы государственного
управления». Ближайшими лозунгами этой борьбы должны были
стать следующие: амнистия всех пострадавших за политические и
религиозные убеждения, гражданские и политические свободы, демократизация государственного управления сверху донизу, свобода
профессиональных кооперативов и других организаций, справедливое распределение налогов между всеми классами населения4. Что
394 Раздел третий. Стратегия и тактика
касается Государственной думы, то она бессильна вывести страну из
кризиса, но до созыва «истинного народного представительства» ее
трибуной надо пользоваться в целях организации народных сил5. Выразительницей принятых совещанием решений должна была стать
Трудовая группа, лидером которой являлся А.Ф. Керенский.
Как видим, тактические линии поведения социалистических партий определялись их идеологами и политиками, а следовательно, и
корректировались в зависимости от текущей политической ситуации
в стране и с учетом соотношения политических сил на арене освободительного движения.
Те же тенденции наблюдались и у либеральных политических
партий. Учитывая, что эта проблема подробно раскрыта нами в монографии6, обратим внимание лишь на суть либеральных тактических
подвижек. При этом важно иметь в виду, что позиция либеральных
партий зависела от осмысления их идеологами и политиками проблемы революции. Так, идеологи и политики кадетской партии на
теоретическом уровне расчленяли понятие «революция» на революцию политическую и социальную, отдавая предпочтение первой, которая, в их представлении, создает «грядущее право в открытой борьбе с историческим правом отжившего ныне политического строя»7.
П.Н. Милюков писал: «Мы за революцию, поскольку она служит
целям политического освобождения и социальной реформы; но мы
против тех, кто объявляет революцию “непрерывной”»8.
Понятие «революция» кадеты не распространяли на сферу социальных отношений. «Понятие социальной революции, как теоретическое понятие, – писал, еще будучи “легальным марксистом”,
П.Б. Струве, – не только лишено значения и бесцельно, но прямо-таки ложно. Если “социальная революция” должна обозначать полный
переворот социального порядка, то она не может быть в наше время
мыслима иначе, как в форме продолжительного непрерывного процесса социальных преобразований»9.
По мнению левых кадетов, движение народных масс «вносит в совершающуюся политическую революцию сильный социальный элемент, но оно отнюдь не превращает ее в социальную революцию»10.
Как видим, теоретики неолиберализма ограничивали политическую
революцию традиционными рамками классических западноевропейских революций XIX в. Революция в их понимании должна была
прежде всего привести к политической трансформации самодержавно-бюрократического режима в конституционный строй. Такой переход от «несовершенной» формы правления к более «совершенной»
являлся, по их мнению, вполне закономерным историческим процессом, обусловленным экономическим, политическим и духовным раз-
Глава 6. Союзники и противники в контексте противостояния 395
витием страны. Суть проблемы заключалась в ответе на вопрос, как
скоро самодержавный режим осознает необходимость политического
преобразования? Успеют ли «верхи» модернизировать государственный строй прежде, чем «низы» «взорвут» его плебейскими методами?
Представляя борьбу против самодержавия как борьбу в первую
очередь против произвола бюрократии, которую на протяжении десятилетий вела русская интеллигенция, новое поколение либералов
считало, что стоит только уничтожить «средостение» между монархом и народом, как в стране мирным путем установится конституционный строй. Однако сложность ситуации заключалась в том, что
сама по себе бюрократия и стоящие за ней силы не хотели уступать
место ответственному перед парламентом министерству, продолжая
сосредоточивать в своих руках неограниченную управленческую
власть.
Перед кадетами стояла дилемма: либо продолжать ждать и надеяться на политические преобразования «сверху», либо способствовать созданию угрозы «снизу», со стороны масс. Первый вариант
был, конечно, предпочтительней, даже считалось, что революцию
«сверху» «всегда желательно ускорить и дать ей дорогу, потому, что
это значит – дать дорогу естественному течению жизни»11.
Однако кадеты не отрицали возможность, но в некоторых «крайних» случаях (при фатальной неуступчивости старой власти) и полезность второго варианта, т. е. революции «снизу», подчеркивая при
этом, что она должна носить мирный характер и выражаться в подготовке общественного мнения, не доходить до вооруженного восстания. Насильственной революции, подчеркивал Милюков, следует избегать, «предотвратить ее – задача политического искусства»12.
Не желая оставаться пассивными зрителями в острой политической
борьбе, кадеты объявили себя сторонниками «мирной» «конституционной революции», рассматривая ее как один из методов борьбы против авторитаризма. В связи с этим Милюков писал, что «революция
есть метод, способ борьбы, а не цель сама по себе»13.
Подготовка конституционной революции, по мнению кадетских
теоретиков, выражалась прежде всего в идейной подготовке сознания нации; общественное мнение должно быть противопоставлено
материальной силе самодержавия. Они пытались внушить обществу
и власти простую истину, а именно что бюрократический режим давно изжил себя и должен мирно, в своих же интересах, уступить место
конституционному строю. Вместе с тем они понимали, что «раскачка» общественного сознания может привести к двоякому результату: либо уступке бюрократии, т. к. «против духовного восстания населения всякое правительство по существу бессильно»14, либо же к
396 Раздел третий. Стратегия и тактика
вооруженному столкновению между «цепляющейся за свою власть
самодержавной бюрократией» и восставшим народом. В последнем
случае они допускали, что это столкновение может привести к полному уничтожению самодержавного режима и установлению демократической республики15.
Однако вооруженный путь свержения самодержавия, по мнению
кадетов, «выгоден лишь прислужникам самодержавия, опирающимся
на организованную, грубую физическую силу»16. Вооруженное восстание неспособно победить технические силы государства, утверждали кадеты, а его подавление неминуемо ведет к реставрации. Если
это так, то силы прогресса будут побеждены силами реакции, что в
конечном счете отсрочит на длительное время политическое преобразование страны. Опираясь на этот аргумент, либералы выступали
против подготовки вооруженного восстания социалистическими
партиями, заявляя, что они не верят «в ту техническую, бунтарскую
революцию, которую надо подготавливать разными мерами организационного характера»17. В то же время П.Б. Струве считал, что
«вооруженное восстание может быть оправдано только тогда, когда
оно возникло стихийно»18. При этом он подчеркивал, что «стихийный взрыв народного гнева, заставляющий народ взяться за оружие,
обыкновенно даже бывает чрезвычайно полезен революции, именно
благодаря тому, что он облегчает армии и особенно офицерству отказ от применения вооруженной силы и оправдывает их переход на
сторону народа»19.
Мысль кадетов довольно проста: невозможно отрицать возможность стихийного взрыва народного негодования, с ней приходится
считаться и даже смириться, важно лишь не допустить сознательной,
планомерной подготовки вооруженного восстания революционными
партиями. Проповедь вооруженного восстания, по их мнению, ведет
к тому, что народные массы приучаются к мысли «решать государственные вопросы силой оружия», что недопустимо. Гораздо предпочтительней мирный парламентский путь, ибо он «снимет бюрократию с легкостью, которая всех поразит»20. Как видим, рассуждения
идеологов кадетизма и меньшевизма фактически совпадали.
Усматривая основную причину революции в кризисе «верхов»,
кадеты не исключали, что монарх в интересах страны и своих собственных династических должен рано или поздно пойти на уступки
обществу. В условиях политического кризиса и обществу, и монарху
следует действовать консолидировано, создавая тем самым в стране
атмосферу «национального сговора и единения». Платформой для
такого «сговора» должен стать Манифест 17 октября 1905 г. Неслучайно после его издания либеральная оппозиция усилила критику
Глава 6. Союзники и противники в контексте противостояния 397
действий социалистических партий, продолживших борьбу за свержение монархии и установление республиканского демократического строя.
В 1905–1917 гг. кадетские теоретики не раз возвращались к проблеме революции. Если ситуация в стране была более или менее
стабильной, то суть их тактической позиции сводилась к поиску
компромисса с властью. Стоило политической ситуации ухудшиться (дестабилизация и кризис), как вектор движения кадетского маятника менялся. Они по новому кругу начинали обсуждать вопрос
о возможности новой революции в России. От качания маятника в
ту или иную сторону зависела выработка того или иного партийного
тактического курса. Учитывая, что движения либерального маятника
обстоятельно описаны в исторической литературе21, можно ограничиться констатацией факта об амбивалентности кадетской тактической линии, от выбора которой зависели приоритеты при выборе
союзников.
Постоянные обращения кадетов к проблеме возможности или невозможности новой революции в России свидетельствовали о их неуверенности в том, что власть действительно готова пойти на уступки
обществу, вместе с народным представительством проводить объективно назревшие преобразования. Эта неуверенность постоянно
подпитывалась самой властью, реформаторский курс которой испытывал постоянные колебания. Это, в свою очередь, приводило к
периодическим кризисам, а также к росту недовольства народных
масс, к новому витку набирающих силу социальных и национальных движений. Колебания маятника правительственного курса заставляли кадетов опасаться повторения новой революции в России.
В логике такой перспективы они не спешили, в отличие от правых
октябристов, окончательно разрывать со своими союзниками слева.
Характерно, что их оценки союзников слева также колебались в зависимости от соотношения сил. Если до издания Манифеста 17 октября
1905 г. либералы считали социалистические партии своими «друзьями слева», то после Декабрьского вооруженного восстания они были
переквалифицированы «во врагов слева». Увидев в лице социал-демократической и неонароднических фракций в I и II Думе своих конкурентов, мешающих своей непримиримой позицией заключить выгодную сделку с властью, кадетская фракция (особенно во II Думе)
объявила им решительную борьбу. После третьеиюньского переворота кадеты с еще большей активностью стали приспосабливаться к
изменившейся политической ситуации, значительно умерив свой энтузиазм в отношении запросов и вопросов к правительству. Однако
с 1909 г. кадетская фракция вновь усилила критику правительства, а
398 Раздел третий. Стратегия и тактика
в 1912–1914 гг. вновь начались «заигрывания» с социалистическими
партиями, включая большевиков.
В отличие от кадетов, позиция октябристов в отношении революции была последовательной. Так, лидер октябристов А.И. Гучков считал революцию «страшным оружием», ибо торжество ее «похоронит
и нашу молодую политическую свободу, и остатки нашей культуры и
благосостояния»22. Октябристы осудили ноябрьскую Всероссийскую
почтово-телеграфную забастовку, декабрьские восстания, революционные выступления в армии и на флоте, потребовав от правительства
беспощадного их подавления. Лидер октябристов Гучков видел задачу своей партии в том, чтобы оказать поддержку правительству в его
борьбе с массовыми движениями, не переставая, однако, требовать
от него осуществления преобразований23. Отрицая революционные
методы воздействия на власть, октябристы оценивали события 1905–
1907 гг. как смуту, расшатывающую исторические устои русского государства. Инициаторами этой смуты, по их мнению, являлись социалистические партии, которые «опаснее черной сотни»24. В условиях
начавшейся в России революции монарх, по мнению правых либералов, должен взять на себя инициативу завершения великих политических и социальных преобразований, начатых Александром II в
1860–1870-х гг.
25
Поворотным моментом для правых либералов стал акт 6 августа 1905 г., который, по словам Гучкова, ознаменовал «переворот в
государственном строе», ибо ввел принцип народного представительства26. Характерно, что, в отличие от левых либералов, связывающих данный акт с уступкой власти массовому революционному
движению, Гучков рассматривал его в контексте последовательных
и самостоятельных реформистских мероприятий верховной власти.
С его точки зрения, не правительство, а именно революция является
«помехой к обновлению нашего отечества»27. Неслучайно Манифест
17 октября 1905 г. рассматривался октябристами, взявшими дату его
издания в название своей партии, закономерным завершением всего
полувекового реформаторского периода деятельности монархической власти. С этого момента, по их мнению, в России утверждается
конституционная монархия и нормальная политическая жизнь, основанная на правовых началах, создаются все необходимые условия
для сотрудничества власти и общества.
Союз 17 октября с момента издания Манифеста 17 октября
1905 г., порвав все прежние нити, связывающие его с освободительным движением, встал на путь поддержки власти, считая ее своим
единственным (на обозримую историческую перспективу) союзником, а все радикальные партии, в том числе и кадетов, своими поли-
Глава 6. Союзники и противники в контексте противостояния 399
тическими противниками. Октябристы были убеждены в том, что политика репрессий в отношении массовых революционных движений
совместима с либеральной политикой28.
Учитывая слабость своего влияния на общественное мнение в
период деятельности «революционных» I и II Думы, октябристы решили взять реванш после своего успеха на выборах в III Думу по избирательному закону 3 июня 1907 г. Хотя в III Думе октябристы не
располагали большинством депутатских мандатов, тем не менее им
до определенного момента путем балансирования между думскими
фракциями удавалось контролировать законодательный процесс.
Этому, безусловно, способствовали регулярные контакты (до марта
1911 г.) между Столыпиным и Гучковым, в ходе которых вырабатывался согласованный курс отбора и принятия тех или иных законопроектов. Однако идиллия в отношениях между двумя сильными и
амбициозными личностями рано или поздно должна была прекратиться, ибо каждый из них вел свою игру, преследуя не столько личные цели, сколько выражая и отстаивая интересы сил, которые стояли за ними. Разумеется, оба знали о том, что в политике главную роль
играют именно интересы стоящих за политиками социальных страт и
быстро меняющиеся общественные настроения, и вели параллельные
игры. Со стороны Столыпина это выражалось в поиске в Думе других
партнеров, в частности среди представителей консервативных фракций, выражавших готовность «верой и правдой» служить правительству, а точнее, прислуживать премьер-министру, которой без особого
труда разгадал их явные и тайные помыслы. Одновременно Столыпин намеревался сформировать в Думе собственное послушное и
верное «ядро» в лице умеренно-правых и националистов, которое он
рассчитывал использовать и против «правых зубров», и против порой строптивых октябристов, возглавляемых Гучковым.
В свою очередь, Гучковне хотел, с одной стороны, окончательного
разрыва с кадетской фракцией, голосами, которой он не раз пользовался для проведения нужных и выгодных для октябристов законодательных проектов, с другой – идти на конфликт с умеренными правыми думскими фракциями.
Что касается консерваторов, то их позиция по отношению к революции, социалистическим и либеральным партиям была неизменной – однозначно негативной. Для идеологов и политиков
консерватизма революционные способы разрешения политических
и социальных конфликтов считались неприемлемыми ни в теоретическом, ни в практическом плане. Поэтому сторонники революционных теорий общественного преобразования, а также все те, кто
принимал участие в подготовке революции в России, оценивались
400 Раздел третий. Стратегия и тактика
ими как «крамольники» и «изменники». Характерно, что если левые
консерваторы рассчитывали на взаимодействие с либералами неославянофильского толка (в ходе первой избирательной кампании в
I и II Думу), то вскоре они преодолели эту «временную слабость»,
полностью и окончательно разорвав с правыми октябристами и подобными им политическими партиями и организациями. Хотя, как
известно, их местные отделы, вопреки центральному руководству, в
ходе избирательных кампаний в III и IV Думу продолжали вступать
(по крайней мере, пытались) в соглашения с октябристами.
Своим единственным надежным союзником (и то до издания Манифеста 17 октября 1905 г.) консерваторы считали монарха, к которому обращались с петициями и телеграммами. Они питали иллюзию,
правда, не беспочвенную, что бюрократы типа Витте вынудили царя,
вопреки его воле, подписать Манифест 17 октября 1905 г. Однако
после издания избирательного закона 11 декабря 1905 г. и особенно
после опубликования Основных законов 23 апреля 1906 г. сомнения
в рядах консерваторов вспыхнули с новой силой. Но понимая, что у
них нет ни сил, ни возможности непосредственно влиять на царя, они
были вынуждены, скрепя сердце, как верноподданные смириться.
Правда, при этом они не оставляли надежды на то, что монарх, освободившись наконец из-под влияния правительственных бюрократов,
возвратится к прежнему политическому курсу. Консерваторы до конца сохраняли веру в то, что «обожаемый» ими монарх прислушается
к их советам. До определенного момента у идеологов консерватизма
не было особых сомнений и в поддержке их партий и союзов со стороны Православной церкви.
Несмотря на то что третьим членом консервативной триады являлся русский народ, тем не менее у идеологов и политиков консервативных партий не было полной уверенности в поддержке его, хотя
в этом они не переставали убеждать себя и других. Опыт революции
1905–1907 гг. убеждал их в том, что поведение народных масс изменчиво, зависит от множества объективных и субъективных обстоятельств, что не позволяет его прогнозировать. Консерваторам
хотелось верить, что народ «сбивают с толку», провоцируют его на
«импульсивные агрессивные действия» разного рода «крамольники» и «смутьяны» в лице «безродной интеллигенции «социалистического и либерального пошиба», а сам русский народ по-прежнему
верит в неограниченного монарха, послушен его воле, готов пойти
за него в огонь и воду. Сделав свою ставку на единственно верного
и надежного, с их точки зрения, стратегического и тактического союзника – самодержавие, русские консерваторы предрешили свою
судьбу.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]