Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Три разговора с русскими. Об истине, любви, борьбе и мире
.pdf
Учение Маркса и Энгельса о неизбежности пролетарской рево
люции относится к буржуазному государству. Это государство
не может быть заменено пролетарским государством, диктату
рой пролетариата посредством «замирения», а, как правило,
лишь насильственной революцией. Похвала ей Энгельса вполне со
ответствует неоднократным заявлениям Маркса. Вспомним за
ключительные слова «Нищеты философии» и «Коммунистичес
кого манифеста» — гордую и открытую прокламацию неизбеж
ности насильственной революции. Вспомним о том, что писал
Маркс в 1875 году, жестко критикуя Готскую программу, ее оп
портунизм. Это отнюдь не «порыв», простое заявление или по
лемическая вылазка. Необходимость внушения массам этого
и именно этого взгляда на насильственную революцию лежит
в основе всего учения Маркса и Энгельса. Измена социалшови
нистских и каутскианских направлений этому учению ярко вы
ражается в пренебрежении этой пропагандой и агитацией.
— Благодарю. Вы ответили совершенно ясно на мой вопрос.
Я хотел было сказать «совершенно честно», но мне внезапно
пришла следующая мысль. Несомненно, Вы смогли убедить
миллионы людей в том, что идея о насильственной революции
и «диктатуре пролетариата» лежала в самой основе учения
Маркса. Однако я не совсем уверен, что Вы сами верили, что
это именно так.
— Разумеется, я был в этом убежден. Разве я не развивал
именно эту идею в книге, о которой идет речь?
— Выто развивали. А Вы были уверены, что эта идея дей
ствительно была самой главной в учении Маркса?
— Как же можно в этом сомневаться?
— А вот как. Лишь несколько месяцев спустя после Вашей
смерти, еще до того как «ленинизм» стал культом, Карл Радек
както заметил, что Ваше величие заключалось в Вашей спо
собности «преодолеть все колебания в партии и привести ее
к власти». Он вспоминал также, как в одной Вашей речи
в 1921 году Вы объявили, что военный коммунизм был ошиб
кой. Радек вспоминает, что он телефонировал Вам по этому
поводу и сказал, что не согласен с Вами. А Вы пригласили его
к себе и объяснили ему следующее:
«...кто Вам сказал, что историк должен правду устанавли
вать; партия три года вела одну политику, теперь она смот
рит на НЭП как на грех. Вы можете написать сто теорети
ческих статей, что это не грех, но всетаки в душе Вы скаже
Часть III. ФАНАТИК434
те, что это «грех»... а потом через год пишете исторические
брошюры, в которых Вы докажете, что это было гениально»
6
.
Ваш биограф Д.А. Волкогонов писал:
«Трудно выразиться с большим цинизмом о политике, как,
например, в данном случае это продемонстрировал Ленин.
Но здесь нет «откровения». Это было известно еще до ок
тябрьских событий. Интересно другое — то, что его соратни
ки уже без оговорок относят этот циничный, вульгарный праг
матизм к проявлениям «величия» Ленина.
...Павел Аксельрод, один из первых русских марксистов,
вспоминает, как в 1910 году на конгрессе социалистов в Ко
пенгагене член исполкома II Интернационала спросил его
о Ленине: неужели все расколы, раздоры и скандалы в нашей
партии — это дело рук одного человека? Как может один че
ловек быть таким неутомимым и опасным?
Аксельрод ответил: представьте себе человека, который
24 часа в сутки занят революцией, который во сне видит сны
о революции. Попробуйте иметь дело с таким человеком. Ци
тирую Фому Аквинского, признавшегося: я боюсь человека
одной книги. Марк Алданов добавляет еще страшнее: челове
ка одной газеты, в особенности если она называется «Правда».
Ленин был человеком одной идеи, одной книги, одной газе
ты, одной партии. При единственном условии, что это была
его идея, его книга, его газета. И конечно, его партия. Идею Ле
нина, которая владела им 24 часа в сутки, можно выразить од
ним словом: власть»
7
.
Вот почему я не знаю, действительно ли Вы верили, что на
сильственная революция и диктатура пролетариата — сердце
вина учения Маркса. Волкогонов пишет, что Маркс упомина
ет «насильственную революцию» лишь изредка, например
в «Критике Готской программы», но что она ни в коем случае
не есть центральная идея его социальной философии.
— А почему Вы верите Волкогонову, а не мне?
— А потому, что Вы сами сказали, что вовсе не обязательно
устанавливать правду.
— Только в том случае, когда установление правды не совпа
дает с интересами партии и, следовательно, пролетариата.
— С Вашей точки зрения, пролетариат, партия и Вы — одно?
— Разумеется, нет. Партия — голос пролетариата, а я — го
лос партии.
— Все еще? Несмотря на то что Вы умерли?
15. Государство и революция
435
— А разве партия умерла?
— Нет, все еще прихрамывает.
— Значит, капитализм восторжествовал в Советском Союзе?
— Нет. Капиталисты в капиталистических странах надеют
ся, что он в конце концов восторжествует, но мне не верится.
Во всяком случае, я надеюсь, что нет.
— Почему?
— Я уже сказал почему. Капитализм гораздо хуже, чем Вы
его себе представляли. А между прочим, вот что интересно.
«Отмирание» государства более вероятно при капитализме,
нежели при социализме. А это грозит человечеству катастро
фой. При необузданном капитализме некому будет обуздать
манию бесконечной наживы. На пролетариат не надейтесь.
Пролетариат погибает, как погибло крестьянство в капитали
стических странах. Благодаря машинам, исчезает физический
труд. А благодаря кибернетическим устройствам погибает
и умственный. Целью жизни остается одно — борьба за власть.
А ведь это фактически была единственная цель Вашей жизни.
В этом смысле Вы были человеком будущего.
Часть III. ФАНАТИК436
— О чем это Вы?
— О капитализме.
— Не понимаю, как это относится к нашему разговору.
— Постараюсь объяснить. Скажите, как Вы себе представ
ляете капитализм?
— В каком смысле?
— В обыкновенном. Хороша ли капиталистическая система
или плоха?
— Я не так сужу о капиталистической системе. Ведь Вы зна
ете, что я ученик Маркса и Энгельса. Вы читали «Коммунисти
ческий манифест». В этом труде главная идея не о том, хороша
ли капиталистическая система или плоха, а о ее жизнеспособно
сти. Исторический материализм указывает прежде всего на не
избежность исторического процесса, все равно как физика Нью
тона указывала на предопределенность движений небесных тел.
С точки зрения коммунистов, представления о добре и зле выте
кают из сознания неизбежности социальных процессов. Энгельс
указал на это точно: «Свобода — это осознанная необходи
мость». Если Вам угодно, можете называть капитализм злом.
С нашей точки зрения, капитализм — это попытка сохранить
социальный строй, обреченный на поражение в классовой борьбе.
— А если Вы убедитесь в том, что распад капиталистичес
кой системы не предопределен? Тогда согласились бы Вы, что
капитализм — зло?
— Нет смысла предполагать то, что невозможно.
— А всетаки представьте себе, что это так.
— Повторяю. Нет смысла предполагать невозможное. Ясно,
Анатолий Борисович?
16. Он хуже, чем вы его себе
представляли
— Вполне. Теперь прошу внимательно выслушать и меня
и сказать, ясна ли Вам моя позиция.
— Слушаю.
— Я считаю капитализм злом, как, между прочим, утверж
дали Маркс и Энгельс, независимо от того, предопределена
гибель капитализма или нет. Маркс писал, что он взял поня
тие «отчуждение» непосредственно у Гегеля и поставил это
понятие на материалистическую почву, а именно отчуждение
рабочего от продукта своего труда. Я согласен, что «зло» ка
питализма на его первоначальной стадии заключается именно
в этом, и не вижу надобности связывать его с какимто исто
рическим детерминизмом. Кроме того, в «Коммунистическом
манифесте» капитализм осужден за то, что частная собствен
ность на орудия производства является основой эксплуатации
чужого труда. Ясно?
— Ясно. Но мне все еще неясно, к чему Вы клоните. Вы, ка
жется, собирались доказать, что капитализм «еще хуже, чем
я его представляю». Уж если считать капитализм злом, то это
потому, что он приговорен к смерти законами истории. Ниче
го не может быть хуже.
— Не согласен. Если чтолибо является злом и, кроме того,
живуче, оно хуже, чем зло, обреченное исчезнуть.
— А на Ваш взгляд, капитализм живуч?
— Как видно. Он гораздо более живуч, чем Маркс (и Вы) его
себе представляли.
— А почему Вы думаете, что он более живуч, чем мы его
представляли?
— Это было ясно даже в Ваши дни, Владимир Ильич, но, по
видимому, не Вам. Вы говорите, что лишь смутно помните со
бытия после 1918 года. А войну с Польшей помните?
— Смутно.
— Позвольте Вам напомнить. Вот выдержки из Вашего от
чета ЦИКу от 20 сентября 1920 года.
— А как они к Вам попали?
— После распада СССР архивы партии стали доступны.
— А откуда Вы знаете, что материалы подлинны?
— Не знаю. Но ведь не исключена возможность, что они под
линны и отражают Вашу оценку положения вещей того вре
мени. К тому же стиль определенно Ваш. Вы, конечно, воль
ны отрицать, что хотите. Но я полагаю, что Вы признаете этот
весьма подробный анализ положения в Европе своим.
Часть III. ФАНАТИК438
— Ладно. Читайте.
— Я предпочел бы, чтобы Вы сами прочли вслух. Лев Нико
лаевич любезно согласился читать выдержки из собственных
сочинений. Мне очень хотелось следить за его интонацией при
чтении. Сделайте и Вы одолжение. К тому же по Вашей инто
нации, мне кажется, я смогу судить, подлинный этот документ
или нет.
— Вы с Толстым тоже беседовали?
— Да, но об этом после. Что же, будете читать?
— Буду.
«Как вам известно, перед войной с Польшей мы относились
к этому делу весьма осторожно. Мы предложили польской бур
жуазии мир на условиях весьма выгодных им, но невыгодных
многим рабочим и крестьянам, живущим под игом польских по
мещиков и буржуазии ...
Однако наши враги не понимают, что мы, большевики, ведем
дипломатию откровенно. Уступки были интерпретированы
как знак слабости. Вспыхнула война, в которой поляки сперва
имели успех. Оккупировали Киев.
И здесьто положение изменилось, оказалось переломом в ми
ровом масштабе... 12 июля наши войска, пройдя огромное рас
стояние, непрерывно наступая, приблизились к этнической
границе Польши, а английское правительство в лице Керзона
прислало нам ноту с требованием остановить войска на линии
50 верст от этнографической границы Польши... Нам предсто
яло или принять это предложение, что дало бы нам выгодную
границу... или воспользоваться поднятым духом нашей армии
... для того чтобы сделать Польшу советской.
Мы решили второе и продолжали наступление.
Что же получилось? ... Мы потерпели громадное поражение.
Перед тем как перейти к этому, я должен рассказать, что бы
ло раньше. Насколько мы могли пощупать штыком, готова ли
Польша к социальной революции; оказалось, что не очень. По
щупать штыком значит иметь прямой доступ к польским ба
тракам и к польскому городскому пролетариату. Пролетари
ат остался в Варшаве, в Лодзи и Дубровой... надо было очис
тить район от буржуазных войск и оккупировать не только
варшавские районы, но и другие, где находился пролетариат.
Оказалось, что мы смогли оценить обстановку лишь весьма ог
раниченно. Мы столкнулись с крупной национальной волной
мелкобуржуазных элементов, которые, чем ближе мы подходи
16. Он хуже, чем вы его себе представляли
439
ли к Варшаве, тем больше дрожали за свою национальную не
зависимость. Нам не удалось испытать истинное настроение
пролетарской массы.
С другой стороны, оказалась весьма поучительной картина
международной политики... Товарищ Каменев, бывший свиде
телем известных волнений в Лондоне, осветит одну сторону
дела... Оказалось, что все это изменило международную поли
тику. Приближаясь к Варшаве, мы оказались так близко к цен
тру мировой империалистической политики, что мы начали
сами делать ее. Это кажется непонятным, но история Сове
та Действия в Англии доказала совершенно точно, что гдето
близ Варшавы находится не центр польского буржуазного пра
вительства, а центр всей системы международного империа
лизма и что мы пришли к точке, с которой мы в состоянии ка
чать эту систему и делать политику не только в Польше,
но и в Германии и в Англии. Таким образом Германия и Англия
создали совершенно новую зону пролетарской революции про
тив мирового империализм, так как Польша... является чекой
всего версальского договора. Ведь современный империалисти
ческий мир покоится на версальском договоре...»
1
— Если помните, я Вам рассказал про речь Молотова после
захвата Польши в 1939 году, с одной стороны германской ар
мией, с другой — Красной Армией. Этот совместный успех
Молотов вот как характеризовал: «Достаточно было одного
удара Советской Армией и одного германской, и этот безоб
разный отпрыск Версальского мира перестал существовать».
Если бы Вы воскресли тогда, не решили бы Вы, что Германия
стала верным союзником Советского Союза? Я Вам рассказал
про обстоятельства того союза. Оказалось, что Ваши геополи
тические соображения не оправдались. Мировой капитализм
процветает. Он проник в бывший СССР, а также в Китай,
над которым все еще реет красное знамя. Вот по этим призна
кам живучести и выходит, что капитализм хуже, чем Вы его
себе представляли.
— Дальше.
— Коммунистическая идеология основана на вере, что ка
питализм со временем сменится коммунизмом, согласно зако
ну исторического процесса. Это вера в то, что будет. Кроме то
го, есть другая характеристика человеческой психики, а имен
но верить в то, что должно было бы быть. А у коммунистов эти
представления слились в одно. Коммунисты часто твердят,
Часть III. ФАНАТИК440
что просвещенные люди должны как бы «подстрекать» распад
капитализма, именно потому, что он обречен историей. Так ли
я понял роль «попутчиков»?
— Пусть так. Но не согласны ли Вы, что капитализм на вер
шине своего развития безнравственен?
— Согласен.
— Именно потому, что он способствует эксплуатации тру
дящихся?
— Знаете, Толстой был того же мнения о феодализме. Вся
его социальная философия сводилась к осуждению эксплуа
тации крестьянина помещиком. Он видел результаты этой
эксплуатации непосредственно у себя и у соседей — непосиль
ный труд, развратную жизнь бездельников. Расчеты полити
ческой экономии здесь были ни при чем. Все бросалось прямо
в глаза. Правда?
— Вы правы. Маркс анализировал эксплуатацию гораздо
глубже. Его критика исходит не из морали, диктатов совести
и прочих идеалистических представлений. Маркс говорит об
эксплуатации как неустранимом свойстве капиталистичес
кой системы как основе прибавочной стоимости.
— Насколько мне известно, Маркс не подверг подобному ана
лизу эксплуатацию, характерную для докапиталистической
эры. Как Вы думаете, применима ли марксистская критика спо
собов эксплуатации также и в послекапиталистическую эру?
— Что это за «послекапиталистическая» эра?
— Вы познакомились с этой эпохой, причем даже при жиз
ни. Правда, капиталистическая система не успела полностью
развиться в дореволюционной России. Ее заменил сначала так
называемый военный коммунизм, затем нэп. В середине трид
цатых годов победа над капитализмом была объявлена офици
ально. Согласно сталинской конституции 1936 года, советское
общество состояло из трех «дружественных» классов — рабо
чих, крестьян и интеллигенции. Из этого естественно было за
ключить, что классовая война в Советском Союзе закончи
лась. Однако в 1937 году Сталин объявил, что, по мере того
как победа приближается, классовая борьба будет еще более
обостряться, так как враг будет становиться отчаянней. Вот
вам картина одной версии «послекапиталистической» систе
мы. Приведу и другие примеры, совсем другого рода. Допус
каете ли Вы, что в только что описанной послекапиталистиче
ской системе может быть эксплуатация труда?
16. Он хуже, чем вы его себе представляли
441
— Каким образом, если орудия производства стали общей
собственностью?
— А все же, может или не может, была ли в Советском Со
юзе эксплуатация труда?
— Если не могла быть, следовательно, не было.
— А возможно ли, что Вы ставите знак равенства между «не
могла» и «не была»?
— Я уже давно заметил Ваше пристрастие к казуистике.
Позвольте мне поставить Вам тот же вопрос: существовала
ли в Советском Союзе эксплуатация труда?
— Существовала. Миллионы людей были обречены на под
невольный труд.
— Как?
— Как попало. За чтение запрещенной литературы, за нео
сторожное замечание с политическим душком. Нормальный
приговор — десять лет каторги, более тяжкий — двадцать пять.
Этот переживали немногие. Кроме того, отбытие приговора не
всегда означало освобождение. Ведь целью принудительного
труда было не наказание преступника, а исправление его. А ес
ли он не исправился? Нельзя же выпустить такого...
Эти рабы и работали над осуществлением грандиозных про
ектов, которыми хвалились Ваши преемники: индустриализа
ция, построение социалистического общества — светлого бу
дущего человечества. А по мере того как требовалось все боль
ше рабочей силы, назначали квоты, давали задания местным
сатрапам доставить столькото «врагов народа» в положенный
срок. И квоты выполнялись. Как поВашему? Это ли не экс
плуатация труда? Или, может, Вы потребуете, чтобы я указал,
где здесь прибавочная стоимость?
— А кто богател?
— Ага, понимаю. ПоВашему, эксплуатация происходит
только тогда, когда ктото богатеет за счет труда другого. Возь
мем другой пример, где такой процесс не наблюдается. Обра
тите внимание на перепроизводство в высокоразвитой капи
талистической системе. Ни в царской России, ни тем более
в СССР такой проблемы не было. Недостаток потребитель
ских товаров был хроническим. А в США экономические кри
зисы наступали именно от перепроизводства.
— Неудивительно. Рабочий производит продукт, в котором
заключена стоимость, представляющая его труд. Получает
в обмен плату меньше этой стоимости. Разница идет капита
Часть III. ФАНАТИК442
листу. Рабочих же гораздо больше, чем капиталистов. Непро
данные товары накапливаются. Это из азбуки марксистской
политической экономии.
— А если пойти дальше азбуки? Ведь экономика развитой
страны состоит не только из фабрик и заводов. Есть огромные
предприятия, капиталы которых превосходят все богатство
некоторых стран и где ровно ничего не производится.
— А зачем они?
— Объяснить не такто легко. Приведу три примера. Банк,
агентство рекламы и агентство «связей с общественностью».
— Кто же кого эксплуатирует?
— Толстой думал, что самая главная и самая злостная фор
ма эксплуатации — эксплуатация мужика помещиком. Мужик
производит главным образом продукты питания. Помещик
малую долю оставляет мужику на нужды его и детей (буду
щих крестьян), гораздо большую долю оставляет себе, осталь
ное продает, на деньги устраивает себе и жене роскошную
жизнь, воспитывает детей... Ваша же картина мало отличает
ся от этой. Разница в том, что вместо имения — фабрика или
завод, а расплачивается капиталист не, скажем, сукном или чу
гуном, а деньгами. А как банкир? Банкир ведь редко владеет
имением или заводом.
— Все же банкир — капиталист, следовательно, эксплуата
тор.
— А где же прибавочная стоимость? Современный банк вы
полняет множество функций. Возьмем простейшую. Рабочий
собирается купить машину.
— Чтобы самому владеть своим производством?
— Да нет. Не такую машину. Автомобиль.
— Это рабочийто покупает автомобиль?
— Удивляетесь? Ведь сами видели, как вся Вена запружена
автомобилями. Вы думаете, здесь столько капиталистов? Не
могу не рассказать вам один старый анекдот из тридцатых го
дов. Американская делегация приезжает в Горький (это быв
ший Нижний Новгород, который не так давно снова стал Ни
жним Новгородом), осматривает автомобильный завод. Перед
заводом стоит машина.
«Кому принадлежит завод?» — спрашивают. «Советскому
народу». — «А чья машина?» — «Директора завода».
Затем советская делегация прибывает в Детройт на завод
Форда. Перед заводом — сотни машин.
16. Он хуже, чем вы его себе представляли
443
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]