Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Три разговора с русскими. Об истине, любви, борьбе и мире
.pdf
Главное понятие у Гегеля, как и в основе диалектического
материализма, — противоречие. Но у Гегеля это понятие оста
ется понятием, а у Энгельса противоречие самая основа дина
мической действительности.
Очевидно, моя интерпретация гегелевской последовательно
сти не произвела на Вас впечатления. Все же она соответствует
идее прогресса. Синтез — не в том, что один торжествует, а дру
гой погибает, как он понимается и Клаусом Вагнером, и Вами.
— А что же он, поВашему? Компромисс?
— Нет, и не «гнусная позиция», как он называется у Дицгена,
которого Вы одобрительно цитировали. Вспомните, что на каж
дой стадии развития математики создавались новые понятия,
которые включали (обобщали) прежние, причем операции,
прежде приводившие к противоречиям, делались осмысленны
ми. Иными словами, процесс вел к включению, а не к исключе
нию. Вот что я считаю творческим процессом, т. е. прогрессом.
— А Вы полагаете, что такого рода «включения» определя
ют также эволюцию общества? Разве потерпевшая пораже
ние аристократия XVIII века «включилась» в буржуазное об
щество XIX века? Ожидаете ли вы, что буржуазия «включит
ся» в будущее коммунистическое общество?
— Нет. Я не считаю, что история человечества есть осуще
ствление гегелевского процесса или аналогия развития мате
матики или какойлибо успешно развивающейся науки. Толь
ко последние являются ясным осуществлением прогресса.
— Полагаю, что Вы — не оптимист.
— Как видно.
— Значит, пессимист? Пессимизм весьма распространен
среди буржуазии. Полагаю, что с ее точки зрения он обоснован.
— А почему Вы причисляете меня к буржуазии, Владимир
Ильич?
— А разве Вы считаете себя пролетарием?
— Разумеется, нет. А Вы? Мне сдается, что в царское время
Вы были потомственным дворянином. Ведь Вы так числились
в паспорте, не правда ли?
— В паспорте, выданном царским правительством. Что Вы
хотите этим сказать? Во всяком случае, я участвовал в клас
совой борьбе на стороне пролетариата.
— А как? На баррикадах сражались? Мой дядя сражался
в 1905 году. Остался с покалеченной рукой. От побоев.
— А он кем был? Рабочим?
Часть III. ФАНАТИК414
— Фармацевтом. Анархист Петр Кропоткин был князем.
— Ну и что?
— Ничего. Просто указываю на то, что положение в общест
ве не всегда четко определяет идеологические взгляды. Вы
имеете понятие о том, какой процент американских пролета
риев (т. е. рабочих у станка или на конвейере) были коммуни
стами или попутчиками, когда Советский Союз еще сущест
вовал? А Вы поверите, если я скажу Вам, что в тридцатых го
дах процент коммунистов был значительно большим среди
так называемых «белых воротничков», чем среди рабочих?
А в шестидесятых годах, т. е. во время интервенции во Вьет
наме, протесты среди студентов и даже профессуры были ку
да интенсивнее, чем среди рабочих.
— Не знаю, к чему Вы клоните.
— Хочу показать Вам, что капитализм не лучше, а, скорее,
хуже, чем Вы его себе представляли.
14. Закостенелая метафизика
415
«Угнетающие классы при жизни великих революционеров
платили им постоянными преследованиями, встречали их уче
ние с самой дикой злобой, самой бешеной ненавистью, самым
бесшабашным походом лжи и клеветы. После их смерти дела
ются попытки превратить их в безвредные иконы, так ска
зать, канонизировать их, предоставить известную славу их
имени для «утешения» угнетенных...»
1
— В Лондоне англичане с гордостью показывали мне стул,
на котором сидел Карл Маркс, когда он работал в библиотеке
Британского музея. Могила его содержится прилично.
— А его революционную душу они извращают. Все эти соци
алшовинисты выдают себя за «марксистов». Не смейтесь!
— Я не смеюсь, Владимир Ильич. Я, как всегда, интересуюсь,
на чем основаны Ваши обобщения. Можете ли Вы припомнить
случай, когда Маркса бессовестно ругали в Англии? А если ру
гали, то кто? Вся «буржуазия» дружным хором или отдельные
личности? А если «буржуазия», то относите ли Вы к ней огром
ный средний класс Англии? Дальше, если тщательно поискать,
не может ли статься, что среди представителей угнетенного
класса найдутся некоторые, которые ругали Маркса при жизни?
И вообще, считался ли Маркс при жизни «вождем рабочего
класса»? А если считался, то кто его таковым считал? Или возь
мем хотя бы Энгельса, который, если не ошибаюсь, был фабри
кантом, т. е., по Вашему определению, представителем угнетаю
щего класса и в то же время, поВашему, выдающимся лидером
пролетариата. Его тоже ругали в Англии? Кто? Его коллеги фа
бриканты? Когда? Я ошеломлен Вашим красноречием, но со
мневаюсь в истинности, даже в смысле Ваших утверждений.
15. Государство и революция
— Ладно. Будем говорить о конкретных фактах. Рассмот
рим учение Маркса о сущности государства. Посмотрим, как
это учение было извращено буржуазией.
— Согласен. Разрешите сделать одно замечание. Вы говори
те об учении Маркса. А также Вы часто называете его анализ
научным. Полагаю, в частности, что Вы считаете его анализ
общества и истории научным, т. е. что его теория построена на
научном подходе. А разве понятие «учение» и понятие «науч
ная теория» совместимы?
— То есть как это?
— Примерами учения я считаю, например, проповеди Христа,
писания святых Августина и Фомы Аквинского, также описание
вселенной индусскими гуру, предсказания астрологов, нумеро
логов и т. п. Также Ваши произведения являются учением. Все
эти рассуждения сводятся к попыткам внедрить тот или иной об
раз мыслей, то или иное представление действительности, глав
ное, веру во чтото. Обыкновенно учение в этом смысле не при
бегает к доказательствам, сопровождающим развитие научной
теории, и уж подавно к поиску данных, которые могли бы опро
вергнуть теорию (принцип фальсификации). Иначе говоря, на
учная теория представляется в виде гипотезы и таким образом
сопровождается оговорками, т. е. перечнем условий, часто весь
ма ограниченных, при которых следует ожидать ее подтвержде
ния. Словом, научная теория всегда подлежит возможным ис
правлениям или изменениям. В особенности это относится к со
циальным наукам, в которых изучаемые явления несравненно
сложнее явлений, изучаемых физическими науками. В сфере со
циальных наук дискуссии, споры и т. п. идут постоянно, часто
весьма оживленно, но не в духе Вашей полемики, которая напо
минает не столько взаимные поиски истины, сколько отчаянную
попытку разбить, разоблачить, разгромить противника, причем
противником является тот, кто усомнился в буквально любом ут
верждении или обобщении учения. В науке, когда наблюдаются
явления, не совместимые с некоей теорией, пересмотр теории
обязателен. А с Вашей точки зрения, всякая предлагаемая реви
зия (пусть основанная на неоспоримых фактах) марксизма явля
ется «извращением», «карикатурой» учения и ведет к измене де
лу пролетариата, т. е. подлежит анафеме. Ваши идеологические
преемники последовали Вашему примеру, утвердили Ваше уче
ние в роли символа веры. После Вас любое отклонение (не толь
ко явное, но и воображаемое) от этой веры клеймилось, наказы
15. Государство и революция
417
валось, причем нередко каторгой или смертью. И все это оправ
дывалось священностью «диктатуры пролетариата» — крае
угольного камня Вашего учения.
— Хотите Вы слышать, как учение Маркса и Энгельса о сущ
ности и судьбе государства было извращено марксистамире
негатами?
— Хочу.
— Тогда прошу выслушать. Маркс учил, что сущность госу
дарства заключается в непримиримости классовой вражды.
Государство возникает, когда господствующий и угнетенный
классы не могут быть примиримы и, наоборот, существование
государства служит доказательством того, что господствую
щий и угнетенный классы не могут быть примиримы.
— А откуда Маркс знал это?
— Он был сведущ в истории. Он убедился, что в продолжение
веков это было так.
— Исключений не нашел?
— Никаких.
— Сдается, что учение оказалось неоспоримым, раз понятия
«господствующий класс», «угнетенный класс», «государство»
и «роль государства» определены известным образом.
— То есть как это?
— Определены так, что, какие бы факты ни противоречили
учению, они всегда оказываются опровергнуты тем или иным
толкованием определений или обобщений.
— А Вы можете указать на факты, которые якобы проти
воречат учению Маркса?
— Какие бы факты я ни приводил, Вы все равно не призна
ете их противоречащими учению Маркса. С Вашей точки зре
ния, никакие факты не могут противоречить этому учению.
То есть, поВашему, учение это не может быть подвергнуто ис
пытанию.
— Например, какому испытанию?
— Скажем, описанию явления, противоречащего учению.
— А Вы можете себе представить такого рода ситуацию?
— Нет, не могу.
— Следовательно, Вы не можете опровергнуть учение.
— Наоборот. Из этого следует, что учение неопровержимо
и, следовательно, ничего общего с научной теорией не имеет.
— Но ведь это абсурд! Если учение неопровержимо, оно долж
но быть истинно. Я помню, как Вы указывали на то, что не су
Часть III. ФАНАТИК418
ществует такого отношения двух целых чисел, квадрат кото
рого равен двум. А это заключение опровержимо?
— Нет.
— Так вот вам пример неопровержимой теории, которая ис
тинна.
— Математика, как и логика, — исключение. В этих науках
индукцией, т. е. наблюдением, не пользуются, признается толь
ко дедукция. Во всех других науках наблюдения обязательны.
В наиболее развитых науках применяются поочередно и дедук
ция, и индукция, а это весьма мощная комбинация в процессе
познания действительности. Главное в науке (кроме математи
ки и логики) — каждое утверждение должно быть опровержи
мо. Только опровержимые утверждения имеют «действие ры
чага» в развитии научной теории.
Возвратимся к учению Маркса о государстве (или к Вашей
интерпретации его). Можете ли Вы указать на ситуацию, ко
торая бросила бы тень сомнения на это учение?
— Нет, не могу. Однако я не признаю Ваш критерий опровер
жимости.
— Жаль. Однако рассмотрим ситуации, которыми Вы осо
бенно интересовались (помоему, справедливо), например,
распад Второго Интернационала в 1914 году. Именно это со
бытие было в центре Вашего внимания, когда Вы писали «Го
сударство и революцию». Рассмотрим Ваше осуждение тех,
кого Вы называли марксистамиренегатами за то, что они пы
тались возразить против непримиримости между угнетающи
ми и угнетенными классами.
— Именно в этом и заключается искажение марксизма. С од
ной стороны, идеологи мелкой буржуазии, вынужденные при
знать, что государство существует лишь там, где существу
ет классовая вражда, «исправляют» Маркса, называя государ
ство органом примирения классов. А Маркс учил, что государ
ство не могло бы ни возникнуть, ни выжить, если бы возможно
было примирить классы.
— Охотно соглашаюсь, что Маркс так думал, но значит ли
это, что он прав?
— Не только Маркс знал это (не «думал», а знал). Вот что
писал Энгельс. Скажите, может ли быть чтолибо яснее.
«По сравнению со старой гентильной (родовой или клановой)
организацией, государство отличается, вопервых, разделением
подданных государства по территориальным делениям...»
2
15. Государство и революция
419
Нам это деление кажется «естественным», но оно стоило
долгой борьбы со старой организацией по коленам или по рядам.
«...Вторая отличительная черта — учреждение обществен
ной власти, которая уже не совпадет непосредственно с насе
лением, организующим самое себя, как вооруженная сила. Эта
особая общественная власть необходима потому, что самодей
ствующая вооруженная организация населения сделалась не
возможной со времени раскола общества на классы... Эта об
щественная власть существует в каждом государстве. Она со
стоит не только из вооруженных людей, но и из вещественных
придатков, тюрем и принудительных учреждений всякого ро
да, которые были неизвестны родовому (клановому) устрой
ству общества...»
3
— Отлично. Вы показали, что Маркс и Энгельс мыслили
о происхождении и функции государства одинаково. Разуме
ется, они постоянно сотрудничали друг с другом и поэтому
пришли к одному и тому же заключению. Но это неважно. Те
ория эта вполне приличная. Думаю, что она найдет подтверж
дение (разумеется, в известных рамках) в дальнейших исто
рических исследованиях.
— Ну и что же?
— А Вы полагаете, что за этот довольно приличный анализ
Маркса и Энгельса в Англии травили?
— А кто Вам сказал, что их травили?
— Так Вы писали в первом абзаце «Государства и революции».
Об этом я Вам напомнил в начале сегодняшнего разговора.
— Вы придираетесь. Как известно, англичане лицемерны.
Мастера притворяться, прятать свои истинные чувства. Ес
ли хотите пример необузданного гонения, посмотрите на Рос
сию. Русские более откровенны. Не только истинные револю
ционеры были подвержены безжалостным гонениям буржуа
зии, но также тщедушные были развращены, заманены в лагерь
буржуазии. Например, когда в революции 1917 года (я говорю
о буржуазной революции, не Великой Октябрьской) важней
шая роль государства предстала в виде конкретного вопроса,
все социалреволюционеры и меньшевики тотчас же опусти
лись на уровень мелкобуржуазной теории, по которой роль го
сударства — примирить враждебные друг другу классы. Эти
мелкобуржуазные демократы никогда не поймут, что государ
ство раньше всего — орган власти и, следовательно, насилия,
а не компромисса и примирения.
Часть III. ФАНАТИК420
— А в Германии тоже так было?
— Безусловно. Однако там измена «реформистских» социал
демократов проявилась более тонко. Их главный вождь Карл Ка
утский допускал, что «теоретически» государство действи
тельно инструмент классового управления. Однако Каутский не
понимал или, более вероятно, намеренно затушевывал неопро
вержимое следствие из этого исторического факта, а именно
что, если государство «над» обществом, оно все более и более от
чуждается от последнего. Из этого следует, что освобождение
угнетенных невозможно не только без насильственной револю
ции, но также без разрушения аппарата государственной влас
ти, созданной господствующим классом и являющейся воплоще
нием этого отчуждения. Маркс пришел к этому очевидному вы
воду путем исторического анализа. Именно этот вывод Каут
ский извратил.
— А почему, как Вы думаете?
— К концу девятнадцатого столетия огромное большинст
во европейцев, к которым обращался Энгельс, т. е. те, кто не
пережил или не наблюдал внимательно ни одной крупной рево
люции, не имели понятия о «самостоятельно действующей на
родной организации». На вопрос, как возникла потребность
в специальных вооруженных отрядах, стоящих «над» общест
вом и отчужденных от него, они отвечали несколькими фраза
ми, взятыми у Спенсера.
— Это у Герберта Спенсера, который применял идеи Дарви
на к развитию общества?
— Того самого. В России роль Спенсера играл Михайловский.
— А как же эта идея применялась к теории общества?
— Рассматривались осложнение общественных отношений,
разделение функций и т. п.
— Почему же не провести параллель между биологической
и социальной эволюцией? В продолжение миллионов лет би
ологический организм становился все более сложным, его
функции более дифференцированными. Не наблюдаем ли мы
подобный процесс в эволюции человеческого общества? В ча
стности, не могла ли возникнуть «общественная власть» в по
рядке эволюции общества?
— Каким образом?
— Полагают, что первобытные люди были охотниками и со
бирателями диких плодов. Постепенное приручение живот
ных создало кочующие племена, бродящие с одного пастби
15. Государство и революция
421
ща на другое. Наконец, вследствие окультуривания растений
оседлая жизнь стала возможной. Этому обыкновенно припи
сывают возникновение земледелия. Земля стала источником
жизни. Этому же приписывают происхождение собственнос
ти. Первые войны были, как полагают, борьбой за землю. Они
ярко описаны в Ветхом Завете. Сначала сражались все бое
способные мужчины. Со временем появились профессио
нальные армии. Развивалось военное искусство, а наряду
с ним военная каста, делом которой стала исключительно
война. Настал век империй. Империи рождались, росли
и умирали в зависимости от того, как в них развивалось во
енное искусство. Вспомним Александра Македонского и его
«фалангу», в которой сотни бойцов были сплочены в одно це
лое, нечто вроде тарана. Вспомним о римских легионах, со
стоявших из бойцов, гораздо более тщательно тренирован
ных, чем бойцы ими покоренных стран. Все это видно из древ
них произведений. Родилась наука изучения прошлого — ис
тория. Благодаря Геродоту, Фукидиду, Плутарху, Юлию Це
зарю мы имеем ясное представление о роли войны в развитии
западной цивилизации.
— А разве эта отдельная каста не стала орудием гнета?
Разве не разделение общества на угнетателей и угнетенных
породило профессиональных усмирителей, дело которых было
держать угнетенных в повиновении?
— Вряд ли это было главным делом военных в древности.
Рабы рождались рабами, не знали ничего, кроме рабства. Вряд
ли один из тысячи задумывался о том, что он раб и что могло
бы быть иначе. Тем не менее они могли вообразить, что воз
можно организоваться и общими силами сопротивляться уг
нетателям. Даже в XIX веке, когда массовое рабство еще су
ществовало, например, в Соединенных Штатах, не знаю о по
пытке рабов организованно восстать против рабовладельцев,
подавленной армией.
— А Спартак?
— Верно! Спартак. Ваше очко. О нем забыл. Да, это дейст
вительно пример вооруженной классовой борьбы, в особенно
сти когда рабы присоединились к восставшим гладиаторам.
Этот замечательный революционер уже готовился идти на
Рим, цитадель господствующего класса. Лишь гениальный
Помпей смог задушить, вероятно, первую настоящую классо
вую революцию. Все же я не вижу данных, подтверждающих
Часть III. ФАНАТИК422
Ваше представление о главной роли армии, а именно держать
угнетенный класс в повиновении.
— Я и не утверждал, что в этом заключалась ее главная роль.
Армия всегда была главным образом орудием завоевания и за
щитой от завоевания.
— Однако если я Вас правильно понял, то Вы утверждали,
будто бы армия возникла вследствие разделения общества на
классы. Из этого можно заключить, что главная роль армии за
ключалась именно в том, чтобы охранять владычество угнетате
лей над угнетенными. Позвольте рассказать Вам о впечатлении,
которое произвела на Достоевского германская военная мощь.
— А что, он тоже был клоном?
— Это к делу не относится. Достоевский рассказывал мне о
впечатлениях, полученных им, когда он был в Дрездене в 1870
году. Германия объявила войну Франции. Вот где показала се
бя цветущая юность, писал Достоевский в своем «Дневнике
писателя». Он невольно любовался солдатами. Рота марширо
вала как один человек. Никто их не принуждал. Это были не
подчиненные, а граждане. Ликующая публика провожала их на
вокзал. Посылали воздушные поцелуи и бросали цветы. Не
ужели Вы думаете, что в толпе не было представителей проле
тариата — «угнетенного» класса? А если таковые были, пред
ставлялись им эти парни «угнетателями» или, скорее, борцами
за славу родины? Никто не считал их отчужденными от обще
ства.
— Но ведь это было лишь первое поколение после «Коммуни
стического манифеста». Классовое сознание еще не проникло
в трудящиеся массы.
— В таком случае вспомните, что происходило по всей Ев
ропе, включая Россию, в августе 1914 года, всего десять лет
спустя после поражения России от Японии. Вас тогда не бы
ло в России, но, как Вы думаете, отличалась ли ликующая тол
па в Петербурге от толпы в Берлине или Париже?
— Буржуазия намеренно отвлекла сознание масс от классо
вой борьбы тем, что разожгла национализм и шовинизм.
— Очень возможно. Все же подавление восстания армией
было редким явлением. Даже в России обыкновенно не армия,
а казаки играли роль усмирителей. Это они били бастующих
рабочих своими нагайками. Да и казаки возникли вовсе не
в ходе классовой борьбы. Думаю, что Вам известна их перво
начальная роль — охрана российских границ от нападений со
15. Государство и революция
423
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]