Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Структура языкового значения. Метод формализованного описания (на материале английских лексических и фразеологических единиц). Монография
.pdf
МИНОБРНАУКИ РОССИИ
федеральное государственное бюджетное
образовательное учреждение
высшего образования
«Самарский государственный технический
университет»
(ФГБОУ ВО «СамГТУ»)
К а ф е д р а «Иностранные языки»
В.В. ДОБРОВА
СТРУКТУРА ЯЗЫКОВОГО ЗНАЧЕНИЯ:
МЕТОД ФОРМАЛИЗОВАННОГО ОПИСАНИЯ
(на материале английских лексических и фразеологических единиц)
Самара
Самарский государственный технический университет
2016
УДК
ББК
Доброва В.В.
Структура языкового значения: метод формализованного описания (на
материале английских лексических и фразеологических единиц):
монография / В.В. Доброва. – Самара: Самар. гос. техн. ун-т, 2016. – 314 с.
ISBN 978-5-7964-1915-1
Исследование, ход и результаты которого изложены в этой книге,
проведено в русле лингвокогнитивистики и ориентировано на полиаспектное и
детальное описание значений английских номинативных языковых единиц
(слов и фразеологизмов) с целью установления закономерной связи их
семантических компонентов и общей структуры. В книге описан разработанный
автором формализованный метаязык, предназначенный для того, чтобы
представлять языковые значения в виде эксплицитных структур (фреймов).
Книга адресована научным работникам, преподавателям, аспирантам и
студентам филологических специальностей, интересующимся проблемами
когнитивной лингвистики.
Рецензенты:
доктор филологических наук, профессор Халиков М.М. (СГУПС)
доктор филологических наук, профессор Водоватова Т.Е. (МИР)
Научный редактор:
доктор филологических наук, профессор Шевченко В.Д. (СНИУ)
Печатается по решению редакционно-издательского совета
Самарского государственного технического университета
УДК 811
ББК
ISBN 978-5-7964-1915-1 © В.В. Доброва, 2016
© Самарский государственный
технический университет, 2016
ПРЕДИСЛОВИЕ
Современный этап развития науки о языке называют эпохой
семантики. В ее рамках достигнуты значительные успехи в
понимании природы языкового значенияи в практическом описании
значений отдельных единиц языка, их классов и групп. Активные
поиски в этом направлении естественным образом привели к
появлению многочисленных лингвистических теорий.
Фундаментальным для языкознания и пока не окончательно
решенным остается вопрос о сущности языкового значения. В русле
лингвистической семантики нашего времени разработан ряд моделей,
в которых заключены представления языковедов о семном составе
значения и закономерностях его строения. Всё разнообразие этих
моделей сводится к трем основным версиям.
В рамках первой версии значение репрезентируется как явление,
которое относится только к миру языка, как совокупность тех
компонентов содержания, которые опознаются в высказывании лишь
на основе знания языка. Выявление таких компонентов возможно
путем исследования характера взаимоотношений между языковыми
единицами, не принимая во внимание их соотношение с явлениями
внешнего мира или внутреннего мира человека. В русле данного
понимания значения одной из важнейших задач представляется
разграничение языковой и внеязыковой информации, установление и
описание равнозначных языковых средств, на примере которых
хорошо заметны особенности значений языковых единиц (см. труды
Д.Н. Шмелева ([1973]; [1993]), Ю.Д. Апресяна ([1966]; [1995]),
Ю. Найды ([1951]; [1958]), А.А. Леонтьева ([2005]; [2007]),
А.К. Жолковского ([1964]; [1969]), И.А. Мельчука [1999] и др.).
Сторонники второй версии значения исходят из постулата,
согласно которому языковое значение отражает тот фрагмент
экстралингвистической реальности или духовного мира человека,
который номинирован этим знаком. Формулировка значения знака
есть выявление правила, которое постулирует корреляцию между
языковой единицей и обозначаемой ею частью мира (см. труды
Л.И. Горбуновой [2010], Н.Д. Арутюновой ([1980]; [1988]; [1999]),
Е.В. Рахилиной [2000], Т.В. Булыгиной [1997], А.Д. Шмелева [2002],
Е.В. Падучевой [1985], Г.Е. Крейдлина [2001] и др.).
Третья версия, разработанная в ряде трудов по
лингвокогнитивистике, трактует значение как ментальный феномен,
основанный на отражении того или иного фрагмента
экстралингвистической реальности (Г.И. Кустова [2004],
Е.С. Кубрякова [1986], Р. Лангакер [1988], Л. Талми [1999], М.
Джонсон [1982], Дж. Лакофф [1980]; [1981]; [1988]; [1996] и др.).
Наша работа выполнена в рамках третьей версиизначения, поскольку,
на наш взгляд, она дает возможность с универсальных позиций
репрезентировать значения единиц, соотносящихся с разными
языковыми уровнями, разными грамматическими классами, разными
семантическими группами.
ГЛАВА I. ПРОБЛЕМА ВЫЯВЛЕНИЯ И ОПИСАНИЯ
СТРУКТУРЫ ЗНАЧЕНИЯ
1. Проблема строения содержания языковых знаков
В одних случаях разные взгляды на объект исследования
демонстрируют разные аспекты его описания. В других случаях
исследования, весьма сходные по своим результатам, проведены на
базе разных понятийно-терминологических парадигм. В этой главе
нашей работы нами поставлена задача проследить ход теоретической
мысли, которая привела к современному состоянию проблемы
выявления и описания структуры значения в лингвистической
семантике, найти области пересечения теорий, обеспечивающие
плодотворность дальнейших изысканий в поиске закономерностей
описания структуры языкового значения, охарактеризовать
достижения, которые стали теоретической базой для нашей работы.
Глава I служит общетеоретическим фундаментом для разработки
собственной авторской концепции, представленной в последующих
главах.
В рамках лингвистической семиотики рассматривается знаковый
характер естественного языка как одно из его важнейших свойств; не
зря понятие “знак” с давних пор служит предметом внимания ученых,
представляющих различные отрасли науки в «поисках сущности
языка» (выражение Р.О. Якобсона [1983]).
В русле когнитивной лингвистики разработаны в большей или
меньшей степени формализованные методы обнаружения и
репрезентации структуры языковых значений под углом зрения
представления в языке знаний об окружающей действительности.
Проблема взаимоотношения формы и содержания
формулировалась уже в античной философии. Еще во времена
античности риторы явно или неявно исходили из понятия знака в
дискуссиях, посвященных соотношению вещей и их наименований.
Они ввели оппозицию “содержание знака :: форма знака” и для
наглядности использовали метафору, которая впоследствии обрела
широкую известность. Содержание знака они уподобляли жидкости, а
форму – тому сосуду, в который она налита. Если перелить жидкость
в другой сосуд, то она примет форму этого другого сосуда, однако
сохранит без изменений все другие свойства. Иначе говоря,
содержание можно выразить разными формами. Форма при этом
трактуется как нечто внешнее по отношению к содержанию, а само по
себе содержание, по существу, понимается как бесформенное (об этом
см.: [Аристотель 2000]; [Античные теории 1996] и др.).
В частности, Платон рассматривал форму как «прообраз», идеал
вещи, существующий независимо от ее материального бытия
[Античные теории 1996]. Решая вопрос об отношении идей (форм) к
миру материальных предметов, он брал за основу тот факт, что
предметы появляются из взаимодействия материи и идеи, и в этом
соотношении форма играет ведущую роль [БСЭ 1969:1978].
Аристотель [2000] понимал содержание как предпосылку,
возможность вещи быть, а форму как внутреннее предназначение
вещи, обусловливающее их единство. Он связывал содержание с
материей, которая является субстратомвсех возможных вещей, а
также их трансформаций, однако ни вещи, ни их трансформации не
способны существовать без формы. Согласно Аристотелю, форма не
только обусловливает становление вещи, но наряду с содержанием
задает ее качественную определенность.
Впоследствии проблематикой знаков заинтересовались стоики;
они стали рассматривать знак как такую сущность, которая
образуется соотношением содержания и формы. При этом первое
определялось как «понимаемое», а второе – как «воспринимаемое»
[Якобсон 1985: 102].
В рамках «донемецкой» классической философии была
продолжена Аристотелева традиция соотношения содержания и
формы, задана различные варианты интерпретации такого
соотношения, разрабатывавшиеся в руслах различных течений
философии и лингвистики, и лишь в XIX столетии Г.Гегель [2005]
инициировал антитезу внутренней формы содержания и внешней
формы содержания. Немецкий философ обнаружил удвоение формы,
так как форма, отрефлектированная в самое себя, представляет собой
«содержание, а в своей развитой определенности она есть закон
явлений. В форму же, поскольку она не рефлектирована в самое себя,
входит отрицательный момент явления, нечто несамостоятельное и
изменчивое, – она есть равнодушная внешняя форма» [Гегель 2005:
298]. Форма, отрефлектированная в самое себя, есть не что иное как
внутренняя – содержательная – форма, поскольку она отражает
способ существования предмета, принцип его строения,
обязательную связь элементов бытия между собой. Для внутренней
формы такая связь может быть лишь диалектической, а значит,
базироваться на единстве противоположностей, являющихся
неотъемлемыми частями содержания. Таким образом, внешнюю
форму содержания Г. Гегель трактовал как структуру его
материального субстрата, а внутреннюю форму – как
структурусодержания.
Такое понимание привело к представлению о том, что само по
себе содержание не бесформенно. Содержание имеет свою структуру,
которая отличается от структуры его материального воплощения. Эти
две формы иногда совпадают, но нередко имеет место анизоморфизм
содержания и его внешнего носителя. Во взаимосвязи содержания и
формы именно содержание есть определяющая сторона объекта, а
форма является той его стороной, которая изменяется и
модифицируется в зависимости от изменения самого содержания и
конкретных условий его существования. Как отметила В.В. Агудова,
«по Гегелю, внутренняя форма и есть … ядро, суть содержания»
[Агудова 1977: 66].
В лингвофилософских концепциях XIX века учениях В. фон
Гумбольдта ([1985]; [2000]) и А.А. Потебни ([1914]; [1976]; [1977];
[1999]) появилось понятие внутренней формы значения,
посредством которой осмысливается предмет. Внутренняя форма
значения трактовалась как способ презентации предметов
внутреннего и внешнего мира, как способ образования понятий
[Гумбольдт 2000: 104-105], как внутренний признак
лично-объективного внеязычного мыслительного содержания
[Потебня 1999: 17-19]. Вследствие символичности словесных знаков
«язык одновременно есть и отражение, и знак» [Гумбольдт 2000: 320]
не только в общем единстве внутренней и внешней формы, но и во
внутренней формеотдельно взятого знака, т.к. в языковом содержании
в лексических и грамматических значениях – отражательные
свойства совмещаются со знаковыми [Зубкова 1984].
Сами по себе термины внутренняя форма слова и внешняя
форма слова указывают на процесс возникновения нового слова и его
семантики. По А.А. Потебне [1999], внутренняя форма (признак
вещи, заключенный в его названии) появляется из более раннего
значения, которое используется как представление (знак нового
значения). А.А. Потебня прокомментировал феномен внутренней
формы: «Когда это (предшествующее) значение может стать
представлением другого, то вместе с тем создается новая форма»
[Потебня 1977: 96]. На наш взгляд, наиболее общие определения
внутренней формы слова приведены в нижеследующем
высказывании, в котором демонстрируется закономерная взаимосвязь
мышления и звучания.
Внутренняя форма знака есть средство выражения его
содержания, она отражает корреляцию между мышлением и
сознанием. Внутренняя форма знака позволяет понять, как человек
представляет свою собственную мысль.
Упомянутые средства презентации мысли работают в языке
непрестанно, хотя семантическая структура языковых знаков
непрерывно меняется. «Путь, которым мысль дошла до сообщения
слову такого-то определенного значения, может быть забыт, но это не
имеет никакого влияния на определение приемов, которыми слово
доходит до значения» [Потебня 1977: 95].
Вышеприведенные и иные толкования дают возможность в
обшем и целом представить внутреннюю форму знака как
характерный для естественного языка прием, способ презентации в
слове его содержания, т.е. как устоявшуюся языковую модель
[Потебня 1976: 300], по которой с помощью предыдущих слов
формируются новые знаки. Таков механизм языка,
активизирующийся каждый раз, когда требуется репрезентировать,
осознать и зафиксировать новое явление, или, иначе говоря, отразить
в языковом знаке новое содержание [Алефиренко 2005: 326].
Внутренняя форма знака языка (слова, устойчивого словосочетания и
др.) относится не к означаемому, а к означающему данного знака. Это
не структура языкового значения, а структура того образа, который
лежит в основе данного значения, и, значит, формирует образный
уровень означающего.
Во втором десятилетии XX века эти тезисы углубил и
теоретически обосновал Ф. де Соссюр [2016]. Вместо
предшествовавшей антитезы формы и содержания он предложил
антитезу означаемого и означающего и отметил, что каждое из них
обладает собственной формой и собственной субстанцией. «Язык =
сумма отношений между означающим и означаемым», писал он
[Соссюр 2016: 189]. Обе стороны знака с необходимостью
имплицируют одна другую. Любое из них нельзя представить вне
данного отношения, вне его связи со своей парой. Ни звуки языка, ни
языковые значения, рассматриваемые изолированно, не могут
считаться знаками.
Всякий знак, а следовательно, и две его стороны,
функционируют не по отдельности, а на основании оппозиций с
другими знаками того же уровня языковой иерархии. «В языке нет
ничего, кроме различий … Язык есть форма, а не субстанция»
[Соссюр 2016: 119]. Иными словами, важной для языкового знака
представляется не субстанция, из которой он создан, а множество тех
оппозиций, в которых знак участвует. Упомянутое множество
обусловливает его значимость (в терминологии де Соссюра – valeur,
букв. “ценность”).
В середине XX столетия Л. Ельмслев внедрил в научный обиход
такие термины, как план содержания знака и план выражения знака,
которые синонимичны паре терминов означаемое и означающее, и
подробно описал специфику отношений между формой плана
выражения и формой плана содержания (см.: [Ельмслев 2006]).
Планом выражения именуется внешняя ипостась языка, а именно
акустическая, графическая или другая «упаковка» выражаемой
мысли; планом содержания именуется мысль, выражаемая языком. Л.
Ельмслев был одним из первых, кто выдвинул задачу
лингвистического анализа структуры словесных значений и отметил,
что она в большой степени решена на практике составителями
толковых словарей: те определения слов, в которых приводятся не
синонимы определяемого слова, а анализ его значения,
демонстрируют структуру значения слова, хоть и не во всех случаях
точно и порой не совсем верно [Ельмслев 2000]. Противопоставляя
форму и субстанцию («материал»), Л. Ельмслев считал, что
субстанция, из которой состоит план выражения знака, может быть
единой для всех языков – к примеру, звуки, которые артикулирутся
голосовым аппаратом. На эту единую субстанцию накладывается
свойственная каждому данному языку форма. Она структурирует
субстанцию, делая ее планом выражения языка. Одна и та же
субстанция плана содержания (внеязыковые ситуации, всё, что бывает
объектом мышления) членится и структурируется в каждом из языков
по-своему, в согласии со свойственной ему формой. Форма обоих
планов языка – характерная для него «схема» не зависит от того
материала, в которомэта форма воплощается [Ельмслев 2006:
101-102].
Между формой плана содержания и формой плана выражения
существует закономерная связь. Она основана на так называемом
принципе коммутации (Л. Ельмслев внедрил в научный обиход
термин коммутация для процедуры, которая в рамках некоторых
направлений структурализма используется для отождествления
структурно релевантных признаков [Ельмслев 2006]). Закон
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]