Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Структура языкового значения. Метод формализованного описания (на материале английских лексических и фразеологических единиц). Монография
.pdf
коммутации гласит: если разница в плане содержания коррелирует с
разницей в плане выражения, эта разница релевантна в структуре
языка. Если же различия в одном из планов не соответствуют
различиям в другом, эти различия не релевантны в структуре данного
языка (в терминологии Л. Ельмслева, они не коммутируют друг с
другом). Различия в одном из планов, которые не коммутируют с
различиями в другом из планов, создают варианты языкового знака;
эти варианты состоят друг с другом в отношении субституции и
характеризуются наличием инварианта при учете всех возможных
изменений. Инварианты, относящиеся к плану выражения, Л.
Ельмслев именовал кенемами; инварианты, относящиеся к плану
содержания, он называл плеремами. С этих позиций язык предстает
как система из множества инвариантов. Значит, язык в строгом
значении этого слова содержит лишь форму плана выражения,
исследуемую в рамках кенематики, и форму плана содержания,
изучаемую в рамках плерематики. Что касается субстанции обоих
планов, она выходит за пределы языка и анализируются в рамках
семантики и фонетики.
Суммируя сказанное, отметим, что, по современным
представлениям, у знака есть не одна и даже не две, а три формы
(структуры):
1) та, которую Гегель назвал внутренней формой содержания; она
представляет собой структуру значения языковой единицы, которая
выявляетсяс помощью компонентного анализа.
2) та, которую А.А. Потебня и его последователи назвали внутренней
формой знака, семантический признак или комплекс признаков,
эксплицированный лексико-грамматически.
3) та, которую Гегель именовал внешней формой содержания, а
лингвисты называют фонетико-фонологической (и, соответственно,
графической) формой языкового знака.
Например, у английского слова pineapple форма 1 отражена в
словарной дефиниции: ‘a tropical plant of the Bromeliaceae family with
edible multiple fruit consisting of coalesced berries’; форма 2 передается
морфемным составом слова и словообразовательной моделью
(буквально“сосновое яблоко”); форма 3 есть звукоряд [′painæpl] (и
соответствующая цепочка букв).
Форма 2 (внутренняя форма знака) соединяет между собой
форму 1 и форму 3, «указывает на причину, по которой значение
оказалось выраженным именно данным сочетанием звуков»
[Внутренняя форма слова 1990: 85].
В отличие от ряда ученых ([Поляков 1986], [Медведева 1989],
[Саная 1990] и др.), отождествляющих формы 1 и 2 (внутреннюю
форму содержания и внутреннюю форму знака)1, мы полагаем, что
форма 1 принадлежит к плану содержания знака, а формы 2 и 3 – к
разным уровням плана выражения знака. Отсюда следует, что понятия
“семантика” и “содержание” не тождественны: часть семантики знака
составляет его план содержания, а другая часть – верхний уровень
плана выражения. Из этого мы будем исходить в дальнейшем.
А. Мартине, интерпретируя проблему формы и содержания в
своих рассуждениях об универсальных чертах естественного языка,
назвал в качестве наиболее значимого признака, из которого можно
извлечь другие, двойную артикуляцию [Martinet 1967]. Он имел в
виду, во-первых, то, что «любой результат социального опыта» можно
систематически расчленить на отдельные элементы,
характеризующиеся наличием значения и формы, вплоть до так
называемой монемы; во-вторых, звуковую форму монемы можно
расчленить на фонемы – единицы, не имеющие собственных
значений, но обеспечиващие различение значимых языковых единиц.
Получается, что первая артикуляция состоит в членении составных
знаков на более простые и дает возможность репрезентировать
сложный знак как цепочку простых. Вторая артикуляция относится не
к знаку как целому, а к каждому из двух его аспектов по отдельности,
1
Например: «В динамическом аспекте внутренняя форма слова
рассматривается как способ организации производного … значения»
[Саная 1990: 124].
и состоит в членении плана выражения и плана содержания на их
части – элементы, несущие дистинктивную функцию [Martinet 1967].
На основе принципа двойной артикуляции А. Мартине дал
определение сущности языка: «Любой язык есть орудие общения,
посредством которого человеческий опыт подвергается разделению,
специфическому для данной общности, на единицы, наделенные
смысловым содержанием и звуковым выражением, называемые
монемами; это звуковое выражение членится в свою очередь на
последовательные различительные единицы, фонемы, определенным
числом которых характеризуется каждый язык и природа и
взаимоотношения которых варьируются от языка к языку» [Мартине
1963: 383]. Как видим, А. Мартине выделил три основных свойства,
характеризующих язык: язык– орудие коммуникации; он носит
звуковой характер; он обладает двойной артикуляцией.
В результате анализа взглядов ученых на проблему структуры
содержания знака нами было установлено воздействие
предшествовавших концепций на нынешние представления о формах
знака. Было обнаружено, что внутренняя форма языкового знака
мотивирует его семантику. Будучи частью семантики слова, его
внутренняя форма детерминирует его звуковой состав и буквенное
начертание, определяет внешнюю структуру и позволяет выявить
основание, по которому рассматриваемое исследователями значение
выражается именно данным звукосочетанием.
Внутренняя форма языкового знака образует часть его
семантики, его логическое строение и тесно взаимосвязана с
мотивированностью знака.
2. Значение как «черный ящик»
и моделирование как метод реконструкции его строения
Связь семантики языковой единицы с ее денотатом в течение
столетий привлекает пристальное внимание языковедов, но данная
проблема едва ли может считаться окончательно решенной. Не
подлежит сомнению, что бóльшая часть семантически нагруженных
языковых единиц так или иначе коррелирует с внеязыковой
действительностью, однако вопрос о том, какие сведения о нем
образуют значение языкового знака, до нынешних времен носит
полемический характер. Термины, которые обозначают упомянутые
сведения, многочисленны
и разнообразны.
Изучение содержательной стороны языка – трудная задача
вследствие специфики самого объекта, который не дан в прямом
наблюдении и заключает в себе недостаточно исследованную область
ментальной деятельности. Во всех тех сферах действительности, в
которых объект анализа недоступен прямому наблюдению,
появляется нужда в использовании метода моделирования. В таких
случаях объект изучения, как правило, выступает как «черный ящик»
– объект, о котором известно лишь, какие исходные данные находятся
у него «на входе» и какие результаты возникают «на выходе». Метод
«черного ящика» был предложен как один из приемов в
кибернетических исследованиях [Эшби 1959: 2], однако вследствие
своего универсального характера стал применяться во всех
изысканиях, предполагающих невозможность прямого наблюдения за
теми или иными явлениями.
Задача исследователя при этом заключается в том, чтобы
установить, что содержится в «черном ящике» тот неявный
механизм, который производит переработку первоначальных
материалов в окончательные продукты. Из-за того, что «черный
ящик» нельзя разъять на части, не нарушив при этом его нормального
функционирования, есть лишь один способ познать объект: на базе
сопоставления начальных и конечных сведений сконструировать
образ объекта, построить гипотезу о его внутренней организации
(иногда воплощая ее в виде компьютерной программы, которая может
обрабатывать информацию способомсходным с тем, каким это
осуществляет «черный ящик»). Если такое логическое устройство в
самом деле функционирует сходным образом, оно представляет собой
аппроксимацию, или модель объекта, и можно полагать, что
внедренный в него механизм в своих основных чертах таков же, как и
тот механизм, который находится в «черном ящике».
Исходя из сказанного, мы можем сделать следующий вывод:
сущность моделирования заключается в том, чтобы вместо скрытых
от нас качеств изучаемого объекта анализировать эксплицитно
представленные качества его модели и экстраполировать на объект
исследования те закономерности, которые установлены
исследователем на модели.
Идея рассматривать изучаемый объект как «черный ящик»
вначале зародилась в электронике, однако сходное положение дел
наблюдается в ряде других областей – таких, как исследование
психической деятельности или астрофизика: нет возможности прямо
наблюдать процессы, протекающие в мозгу или в недрах звезды. В
этом плане положение лингвиста аналогично положению
нейрофизиолога или астрофизика: единственная действительность, с
которой языковед непосредственно сталкивается, – это текст, а
языковые механизмы, на базе которых осуществляется речевая
деятельность, не могут им наблюдаться. По данной причине в
языкознании одним из самых эффективных способов получения
знаний об объекте анализа выступает конструирование разного рода
моделей.
Термин модель используется в языковедческих исследованиях
довольно часто, хотя при этом в него вкладывают разное содержание.
Так, А.Ф. Лосев [Лосев 1968: 16] перечислил более 30 значений этого
термина. В языкознании наиболее распространено нижеследующее
толкование: «абстрактное понятие эталона или образца какой-либо
системы (фонологической, грамматической и т. п.), представление
самых общих характеристик какого-либо языкового явления; общая
схема описания системы языка или какой-либо его подсистемы»
[БЭСЯ 1998], «схема или образец какой-либо единицы,
показывающая последовательное расположение составляющих ее
частей» [Розенталь, Теленкова 1976: 182]. Описывая наивную картину
мира, языковеды используют понимание модели как участка языковой
картины мира, которая отражена с использованием языковых средств
[Апресян 1995]; [Булыгина, Шмелев 1997], как способа
представления категории в языке [Логический анализ языка 1997].
В некоторых научных трудах модель трактуется как
«интерпретация фрагмента действительности, содержащаяся в
семантике слов» [Яковлева 1995: 13], как средство познания, а не как
результат, «когнитивный инструмент – система знаков, которые
играют важную роль в репрезентации (кодировании) и
трансформировании информации» [Кубрякова 1996: 53].
В.А. Штофф предложил понимание модели как мысленно
представимой / материально реализованной системы, которая,
«отображая или воспроизводя объект исследования, способна
замещaть его так, что ее изучение дает новую информацию об этом
объекте» [Штофф 1966: 19].
В работах И.Б. Новика моделирование объекта представлено как
метод «опосредованногооперирования объектом, при котором
используется некий вспомогательный квазиобъект (модель),
находящийся в некоторомобъективном соответствии c познаваемым
объектом» [Новик 1965: 24].
К. Берка и П. Новак отметили, что «некоторую систему S
1
считаютмоделью объекта S2, если S2 можно гомоморфно отобразить
на S1, причеммодель считается тем более адекватной, чем ближе
гомоморфное соответствие к изоморфному» (цит. по: [Штофф 1966:
24]).
В качестве основной характеристики модели Ю.В. Орфеев и
В.С. Тюхтин назвали «сходство (или аналогию) между системой,
принятой в качестве модели, и ее оригиналом» [Орфеев, Тюхтин 1978:
33].
А.Ф. Лосев понимал модель как «структуру, перенесенную с
одного субстрата на другой и воплощенную в нем реально-жизненно
и технически точно» [Лосев 1968: 28].
Из вышеприведенных и ряда других аналогичных определений
В.М. Савицкий [1993 a] выделил следующие существенные признаки
модели:
1)Модель выступает как замена оригинала, «квазиобъект»,
сконструированный с целью изучения самого объекта.
2) Модель предоставляет сведения об оригинале.
3) Модель состоит в аналогическом отношении со своим оригиналом.
4) В отличие от копии объекта, модель воспроизводит объект
односторонне, неполно – в том или ином его аспекте.
5) Модель имеет такие свойства, как наглядность и компактность,
дающие возможность целиком охватывать нужный аспект оригинала.
По В.А. Штоффу, модель отличается от теории способом
воспроизводства объекта: «В то время как содержание теории
выражается в виде совокупности суждений, связанных между собой
законами логики и специальными научными законами, в модели это
же содержание представлено в виде типичных ситуаций, структур,
схем, совокупностей идеализированных (т.е. упрощенных) объектов и
т.п., в которых выполняются сформулированные в теории законы, но,
так сказать, «в чистом виде». Поэтому модель – всегда конкретное
построение, в той илииной формеили степени наглядное, конечное и
доступное для обозрения илипрактического действия» [Штофф 1966:
15].
По онтологическому признаку модели подразделяются на
идеальные и материальные. Идеальные модели суть не что иное как
ментальные схемы, образы прототипа, теоретические построения, не
обязательно предполагающие дальнейшую материальную
реализацию. Физическое воплощение такого рода идеальных схем в
виде зрительных изображений, диаграмм, текстов и т.п. не делает их
материальными, поскольку подобные модели функционируют только
в человеческом сознании, тогда как печатные тексты, диаграммы и др.
– это лишь явное семиотическое выражение интеллектуальных
процессов.
Идеальныемодели, в свою очередь, разделяются на образные,
которые содержат в основном чувственно-наглядные элементы и
реализуются в виде рисунков, чертежей, схем и т.п., и знаковые, у
которых взаимосвязь знаков и содержания имеет произвольный
характер. Кроме того, существуют смешанные или образно-знаковые
модели.
Как в свое время указал В.М. Савицкий, упомянутое
терминологическое противопоставление знаковости и образности
вряд ли можно считать вполне корректным, поскольку «образы тоже
суть знаки. Речь идет об образности не в гносеологическом, а в
семиологическом смысле. Чертежи, графики, схемы … выполняются
из элементов изобразительных знаковых систем. Правильнее говорить
об иконических и неиконических моделях» [Савицкий 1993а: 7].
В зависимости от характера воспроизводимых сторон оригинала
модели можно разделить на субстанциональные (которые сходны с
оригиналом по субстрату, материалу, элементам системы),
структурные (воспроизводящие структуру оригинала в основных
чертах) и функциональные (которые сходны с оригиналом характером
поведения системы в некоторой среде).
В качестве одногоиз важнейших понятий теории моделей
выступает понятие аналогии, определяемой как «сходство отношений
между предметами, то есть ... сходство, которое основывается не на
отдельных свойствах или частях этих предметов, а на взаимном
отношении между свойствами или частями» (Г. Геффдинг; цит. по:
[Штофф 1966: 138]).
Аналогия может выступать в форме изоморфизма или
гомоморфизма. Изоморфизм представляет собой одно-однозначное
соответствие структурных элементов оригинала и модели, тогда как
гомоморфизм – это их менее точное, примерное соответствие. При
этом изоморфизм можно рассматривать как «предельный, крайний
случай гомоморфизма» [Штофф 1966: 128].
Понятие аналогии становится особенно важным в тех случаях,
когда онтологическая природа оригинала и модели разная – к
примеру, отрезок экстралингвистической реальности и языковая
модель этого фрагмента.
Идеальная модель выступает как синтетическая форма,
опосредующее звено между мышлением и чувственностью, между
«наглядным восприятием и представлением явлений и не наглядным
отображением их сущностей» [Штофф 1966: 291] в рассуждениях и
теориях.
Как отметила Э.Х. Стюарт, модель является шагом на пути к
теории, и именно этот шаг во многом определяет характер теории.
«Модель может указывать возможные пути развития теории и
дополнительные области ее применения» [Stewart 1976: 82].
На базе вышесказанного можно убедиться, что по отношению к
языковым единицам термин моделирование обычно употребляется в
трех смыслах:
1) как особое отображение реальности единицами языка;
2) как строение или построение единиц языка по эталонам, образцам;
3) как теоретическое описание образования, строения и
функционирования единиц языка по изложенным ранее
методологическим принципам.
Первый из этих смыслов заключает в себе связь знака и его
денотата, второй – связь знака и его сигнификата, третий – связь знака
и метаязыка, на котором знак описывается. Все эти три смысла
взаимосвязаны, но, по нашему мнению, между ними следует
провести четкие границы во избежание смешения понятий, которые
относятся либо к объектному уровню, либо к метауровню.
В этом отношении можно воспользоваться английской
терминологией, в которой существуют такие термины, как language
pattern и linguistic model, позволяющие провести такое разграничение.
По аналогии с ними мы различаем термины языковая модель
(конструкция естественного языка, по чьему образцу строится ряд
единиц) и лингвистическая модель (теоретическое построение,
которое описывает какое-либо явление языка, и в том числе языковую
модель). Как справедливо отметил А.Ф. Лосев, среди всего
многообразия значений слова модель можно встретить
противоположные друг другу: модель, определяемая как «слепок»,
который вторичен по отношению к оригиналу (к примеру, модель
молекулы), и модель как оригинал (модель в фотографии, натурщица),
который первичен по отношению к слепкам с него [Лосев 1968].
Как отметил В.М. Савицкий [1993], противоречия здесь нет.
Дело в том, что аналогия – явление симметричное: «при
гомоморфном отношении двух множеств каждое из них является
моделью другого» (И.А. Полетаев; цит. по:[Савицкий, Абрамов 2007:
21]). Речь здесь идет о различных функциях модели. Модель, будучи
построена как реконструкция оригинала, в дальнейшем сама может
выступить в качестве оригинала или шаблона для конструирования
аналогичных себе объектов.
Лингвистические модели, которые созданы как «слепки» с
языковых моделей, в дальнейшем могут использоваться как шаблоны,
позволяющие отражать и в определенной мере прогнозировать
функционирование языковых моделей. Лингвистические модели,
которые отражают строение и работу языковых моделей, суть модели
моделей (models of patterns), или метамодели.
Уточним вкратце общие принципы строения лингвистических
моделей. Ю.Д. Апресяном [1966] были выделены следующие
основные характеристики лингвистических моделей:
1) Моделированию подлежат только такие явления, релевантные
признаки которых носят структурный и / либо функциональный
характер, и которые не обусловлены их материальным субстратом.
2) Модель обычно является результатом идеализации отражаемого ею
объекта.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]