Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода совести в истории России идеи, законодательные проекты, практическое воплощение. Конец XIX – первая четверть XX в.
.pdf
развертывающихся военно-политических событий: летом – осенью
1918 г. страна окончательно раскололась, начались масштабные военные действия противоборствующих сторон, арсенал Гражданской
войны пополнился еще одной формой борьбы – взаимным террором
и истреблением. Погибали верующие и неверующие, священники
и комиссары, коммунисты и беспартийные, «красные» и «белые».
Усугубило ситуацию в России и способствовало умножению жертв
и страданий народа, сделало исход борьбы неопределенным и тем
самым затянуло Гражданскую войну – вмешательство иностранных
государств, вторжение на территорию России войск немецких, английских, французских, японских, китайских, американских, румынских... Прибавим к этому и установление Антантой военно-экономической блокады Советской России, что было грубейшим нарушением
международного права, акцией по существу террористической, немилосердной, варварской, способствовавшей усилению голода и распространению эпидемий в России, повлекших за собой гибель значительной массы населения страны.
На частном совещании членов Поместного собора и приглашенных лиц 1 сентября у патриарха Тихона в Троицком подворье
предлагалось в качестве ответной меры на принятие инструкции
Наркомюста ввести в стране интердикт: закрыть все церкви, прекратить повсеместно совершение всех религиозных обрядов и треб.
Многие ораторы – епископы и влиятельные лица из мирян – горячо
ратовали за него. Однако немало было и тех, кто возражал, указывая
на то, что рядовые верующие не поддержат решения церкви об интердикте, поскольку православная паства в своей большей части не поддерживала политической позиции церкви и не видела необходимости
бороться с властью за церковную собственность.
Именно об этом, как нам кажется, свидетельствует сохранившийся протокол заседания. Приведем фрагмент из него:
«А.В. Карташев – Инструкция принуждает нас к принятию
грудью боя. И хотя угашать дух перед боем не полагается, но я
не считаю грехом в данном случае несколько сдержать пыл наших
речей. Открытый бой принимается стратегами, когда имеется
налицо надлежащий дух в войсках и есть все технические средства.
Если же этого нет, то приходится вести бой более уклончивый, более сложный. Того подъема духа в народе, при котором было бы возможно принять бой прямой, на почве принципиальной, – ожидать
нет оснований. Итак, я рекомендую не надеяться на православный
народ. Не считаю осуществимым интердикт, а предлагаю перейти
к единообразной и упорядоченной борьбе на частных позициях, и в
таком виде достаточно тяжелой и ответственной.
311
Иоасаф, епископ Коломенский – Подведомственное мне духо-
венство уже собирало прихожан и беседовало с ними. “У нас отобрали землю, – говорили священники, – проценты с капиталов, и
покосы, и дрова. Нам не на что жить, мы уйдем от вас!” И те ответствовали: “Ну что же, уходите. Запрем церкви, да и так обойдемся”. А потому считаю я, что закрытие храмов может вызвать
вздохи лишь старых людей да плач женский. Надо бы лучше сделать так, чтобы в списки учредителей входили не люди хладные и
безразличные, а записывать туда проверенных мирян да монахов с
их мирскими именами.
Е.Н. Трубецкой – Если мы скажем, что интердикт издается потому, что отбираются церковные имущества, отбираются архиерейские дома, то народ нас не поймет, как не поймет и истинного
значения этой меры»
1
.
Думается, что в этих словах невольное и вынужденное признание
того, что рядовая православная паства в своей большей части не поддерживала политической позиции Церкви, и не видела необходимости бороться с властью за церковную собственность.
В конце концов, решение об интердикте не состоялось. Наоборот,
было признано желательным всячески «возгревать» религиозные
чувства верующих посредством общественных богослужений, канонизацией новых русских святых, крестными ходами. Тогда же избрали специальную комиссию, которой поручили выработать программу мер противодействия «антихристианским» правительственным
актам.
6 сентября Собор направил в Совнарком свое официальное обра-
щение о непризнании инструкции Наркомюста и потребовал ее отмены. 12 сентября Собор принял Определение «Об охране церковных святынь от кощунственного захвата и поругания»
2
. В нем «под
страхом церковного отлучения» верующим запрещалось участвовать
в каких-либо мероприятиях по изъятию бывшего церковного имущества. То была еще одна отчаянная попытка не допустить национализации церковных имущества и земли, «повесить замок» на соборы, храмы, часовни, монастыри, иные церковные дома, не допустить
перехода в руки государства ни единого из «священных предметов»,
хранившихся в церкви. Каждый из верующих обязывался выполнять
эти требования под страхом церковного наказания: отлучения, проклятия или закрытия храма.
1
См.: Шпицберг И.А. Указ. соч. С. 85–87.
2
Священный собор Православной Российской церкви: Собрание опре-
делений и постановлений. Вып. 4. С. 28–30.
312
Участие многих и многих тысяч верующих в религиозных церемониях и иных организованных Церковью мероприятиях ошибочно
воспринималось патриархом Тихоном и его окружением, состоявшем
в основном из сторонников абсолютной, никем и ничем не ограниченной свободы религии и церкви, как поддержка их политического курса, как демонстрация несогласия с новой властью. В этой эйфории,
в ожидании близкого краха советской власти (от внутренних или
внешних обстоятельств) к голосу более благоразумных лиц, которые
были и в самой Церкви, и за ее пределами, среди сочувствовавших
ей, не хотели прислушаться. А они предупреждали, что политизация
деятельности Православной церкви с неизбежностью «зачислит»
ее в разряд «антиправительственных», «контрреволюционных» организаций, что неизбежно приведет к столкновению с властью; они
указывали, что «белый террор» с его убийствами и покушениями в
отношении «большевистских вождей» или рядовых граждан, с иными подобными акциями, дестабилизирующими политическую ситуацию в стране, неизбежно породит ответные со стороны государства
меры. И об их характере уже можно было судить по постановлению
Совнаркома от 5 сентября 1918 г. «О красном терроре», в соответствии с которым расстрелу подлежали «все лица, прикосновенные к
белогвардейским организациям, заговорам и мятежам»
1
.
Согласно продолжавшим ежедневно поступать в Москву сообщениям с мест, число лиц «пострадавших за веру и церковь» увеличивалось. По областям и губерниям продолжалась национализация
церковного имущества, закрывались монастыри, из школ изгонялся
Закон Божий, всякая попытка духовенства выступить с протестом
против этих действий или в защиту интересов Церкви все чаще увязывалась с антисоветскими действиями формирующейся Белой армии, трактовалась как «контрреволюция».
Вот что, к примеру, сообщал о положении в «церковном мире»
Петрограда в своей докладной записке от 25 сентября 1918 г. юрисконсульт VIII отдела Наркомюста Н.Н. Липкин-Копейщиков:
«Мне удалось с полной определенностью установить, что рука
об руку с контрреволюционным элементом в Петрограде идет чер-
носотенное духовенство – “профессиональные затемнители народ-
ного сознания”, убедившись, что русский народ окончательно про-
зрел, несмотря на опутавший его веками туман религиозной лжи
и обмана, “священство” решило, что его темному благоденствию
наступил конец, и вполне естественно, что оно бросилось спасать
всеми правдами и неправдами свое окончательно пошатнувшееся
1
См.: РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 1. Д. 192. Л. 10.
313
положение, и попы, эти лучшие агитаторы темных, малосознательных элементов, пустились с амвона и кафедр, на собраниях и
беседах, в церквах и обществах, словесной и печатной пропагандой
подрывать в массах доверие к народовластию, и с крестом на груди, камнем за пазухой, а подчас и с железным посохом в деснице,
открыто и настойчиво призывать к свержению власти Советов,
колеблющей, якобы, исконные устои веры и нарушающей основные
права церкви.
В Петрограде с церковных кафедр произносятся явно антиправительственные, зажигательные речи, печатаются десятками
тысяч воззвания с погромными призывами и даже при свершении
самого богослужения допускаются местами молитвы новейшей
фабрикации, имеющие целью внушить малосознательным и фанатически настроенным элементам убеждение, что советская
власть является как бы “гонительницей веры и врагом благочестия”. В расчете на психологию ханжества и убогой сознательности, митрополитом Петроградским
1
было отдано распоряжение по епархии о совершении во время всенощного богослужения на
27/14 сентября особого чина всенародного покаяния и соборования,
с елепомазанием, а также и о совершении поместных крестных
ходов»2.
Тема «контрреволюционности» Церкви стала одной из наиболее
популярных в партийно-советской прессе
3
. Устойчивые слухи предрекали, что вот-вот и сам Собор будет закрыт, а его участники арестованы и высланы из Москвы.
20 сентября в Епархиальном доме собрались члены Собора (немногим более 100 человек) на свое последнее заседание. Настроение
было подавленное. Попытки в предшествующие дни связаться с
Совнаркомом для разрешения спорных вопросов о положении церкви в новых условиях и относительно отдельных пунктов декрета об
отделении церкви от государства и инструкции Наркомюста, оказались тщетными. Совнарком в своей официальной бумаге отписал,
что в приеме каких-либо делегаций от Собора надобности не видит и
предлагал впредь подавать письменные обращения в общем для всех
граждан порядке. Надежды на пересмотр инструкции исчезли4.
1
Имеется в виду митрополит Петроградский Вениамин (Казанский).
2
ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 3. Д. 737. Л. 177–179.
3
См., например: Известия. 1918. 3 июля, 19 июля. 27 августа; Правда.
1918. 13 июня, 11 июля.
4
В.Д. Бонч-Бруевич в ответ на письмо Н.Д. Кузнецова с просьбой при-
нять делегацию Собора написал: «…довожу до Вашего сведения, что Комис-
314
Патриарх Тихон, обращаясь с заключительным словом к собравшимся, поблагодарил всех членов Собора и других лиц, принимавших участие в его деятельности и объявил о закрытии Собора. И хотя
в одном из соборных решений предполагалось созвать следующий
Поместный собор весной 1921 г., но в это мало кто верил. Спустя несколько дней Епархиальный дом был властями закрыт и опечатан, к
разбору скопившихся там документов и материалов приступили сотрудники госорганов и спецслужб.
Многочисленные свидетельства о сложной и противоречивой
обстановке, в которой утверждались положения декрета об отделении церкви от государства и конституционные нормы о свободе совести, можно найти в отчетах, справках, записках, докладах сотрудников VIII отдела (Н.Н. Липкин-Копейщиков, М.В. Галкин (Горев),
И.А. Шпицберг). Так, М.В. Галкин в докладе
1
о поездке в ноябре 1918 г. в Новоладожский уезд Петроградской губернии писал:
«Монастыри благоденствуют по-прежнему... духовенство, как каста
и как известная политическая сила, в настоящее время… раздавлено. Крупных контрреволюционных выступлений, вдохновляемых
служителями культа, не было… Посещаемость храмов сократилась
до минимума, духовенство теряет свое влияние на народ, тем более,
что алчные действия некоторых его представителей дают богатую
пищу для агитации и окончательно роняют духовенство в глазах народа». Стоит признать стремление Галкина к объективности, когда
он пишет и о «огрехах» советской власти: небрежность в отношении церковных архивов и документации при выселении церковных
учреждений из ранее занимаемых ими помещений; конфискация
предметов культа и иного имущества без составления описей; проведение без всяких санкций обысков и арестов; расстрелы духовенства и церковного актива по подозрению в контрреволюционности и т. д.
К этим материалам следует прибавить обильную переписку по
широчайшему кругу вопросов, которую вел VIII отдел с местными
партийными и государственными органами, с духовенством и верующими, общественными объединениями и гражданами. Нормативные
правовые акты (инструкции, разъяснения, указания, предписания,
директивы) отдела фактически были основными правовыми актами,
сия по приемам священнослужителей высказалась за то, чтобы вышепоименованное ходатайство Собора было сообщено правительству в письменной
форме, в приеме же особой делегации от Собора по этому вопросу не находит
надобности». См.: ГА РФ. Ф. Р-3431. Оп. 1. Д. 568. Л. 102.
1
ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 691. Л. 7–14.
315
которыми регламентировалась и деятельность властных структур, и
жизнедеятельность религиозных организаций
1
.
В начале ноября 1918 г. новая власть активно готовилась отметить парадами, демонстрациями, митингами и речами свою первую
годовщину. В заседании Синода патриарх Тихон предложил принять
послание, выражающее общецерковную позицию в отношении этой
даты. Выяснилось, что не все разделяют резкость обличений в адрес
власти и тогда патриарх, не желая ставить под удар членов Синода,
подписал письмо единолично, как патриаршее обращение к пастве.
И надписав на конверте: «Москва. Кремль. Ленину», – отослал его в
Совнарком.
В нем следующими словами охарактеризована была обстановка в стране: «Вы разделили весь народ на враждующие между собой станы и ввергли его в небывалое по жестокости братоубийство.
Любовь Христову вы открыто заменили ненавистью, и вместо мира
искусственно разожгли классовую вражду, и не предвидится конца
порожденной вами войны, так как вы стремитесь руками русских рабочих и крестьян доставить торжество призраку мировой революции.
Не России нужен был заключенный вами позорный мир с внешним
врагом, а вам, задумавшим окончательно разрушить внутренний мир.
Никто не чувствует себя в безопасности; все живут под постоянным
страхом обыска, грабежа, выселения, ареста, расстрела». Патриарх
увещевал: «Отпразднуйте годовщину вашего пребывания у власти
освобождением заключенных, прекращением кровопролития, насилия, разорения, стеснения веры; обратитесь не к разрушению, а к
устроению порядка и законности, дайте народу желанный и заслуженный им отдых от междуусобной брани»2.
Ответ не заставил себя ждать. Явившиеся на Троицкое подворье
представители власти заявили Тихону, что он заключается под домашний арест, а деятельность Синода приостанавливается. Всякие
посещения патриарха посторонними людьми и проведение каких-либо собраний в доме запрещались.
В трагических условиях Гражданской войны письмо патриарха
властями было воспринято как политический документ, как «контрреволюционная пропаганда». Несколько позже, когда секретным
отделом ВЧК было установлено, что патриаршее послание (вкупе с
его посланием от 19 января 1918) в десятках тысячах экземплярах
1
См. подборку опубликованных документов VIII (V) отдела Наркомю-
ста: Конфессиональная политика советского государства. Т. 1. Кн. 3. С. 130–
386.
2
ГА РФ. Ф. Р-130. Оп. 2. Д. 162. Л. 33–36.
316
распространялось на территории, подконтрольной Белой армии,
а также конспиративно среди населения и в воинских частях на
«красной территории», было возбуждено дело против патриарха по обвинению в антисоветской деятельности. Это был момент,
когда власть окончательно отказалась от каких-либо контактов с
Православной церковью, зачислив ее в лагерь политических врагов,
в отношении которых все меры, вплоть до репрессивных, возможны
и оправданны. Положение патриарха Тихона усугублялось тем, что
официальные церковные органы вне пределов Советской России
заявляли о своей подотчетности патриарху Тихону и в тоже время,
будучи политически ангажированы, выступали в поддержку антибольшевистских (в том числе и военных) действий правительств, на
территории которых они находились. Все это давало возможность
советским властям обвинять главу Российской церкви в «двурушничестве и политиканстве».
Глава 2
«Военный коммунизм» и Гражданская война:
государство и церкви, духовенство и верующие
(декабрь 1918 – март 1921 г.)
1. Церковная политика антибольшевистских правительств
1
Осенью 1918 г. на огромном пространстве Урала, Сибири,
Дальнего Востока, Поволжья, Юга России, на северо-западе и севере России формируются антибольшевистские правительства и вооруженные силы, возникают различные новые государственные образования. На территорию России вступают интервенционистские
войска, призванные «белыми правительствами» к совместной борьбе с «красной заразой». Постепенно Советская Россия оказывается
1
Этот этап политики государства в отношении религии, церкви и верующих совпадал и осуществлялся в период т. н. «военного коммунизма» – политики Советского государства в условиях Гражданской войны и интервенции, сопровождавшийся почти тотальным огосударствлением экономики,
промышленности, сфер быта; продразверсткой в сельском хозяйстве; запретом частной торговли, и как результат – развал товарно-денежных отношений; всеобщая уравниловка в распределении материальных благ, милитаризация труда и общества в целом. Отказ от этой политики и переход к новой
экономической политике (нэп) осуществились в марте 1921 г. на X съезде
РКП(б).
317
в кольце фронтов. Начинается активное и постоянное ожесточенное
военное противостояние «красной» и «белой» России.
Каждая из противоборствующих сторон, стремясь мобилизовать
для реализации своих политических целей и задач «подведомственное» ей население, неизбежно и неизменно, в связи с неразвитостью
гражданского общества того времени, должна была обратиться к наиболее массовым структурам – религиозным организациям, чтобы заручиться их поддержкой и через них влиять на политический выбор
верующей паствы.
На «белых» территориях постепенно устанавливались устойчивые взаимоотношения церковных управленческих структур с
органами власти. Мы можем определенно говорить о том, что они
выстраивались в рамках традиционной идеи «симфонии» государства и Православной церкви. Но все же недавний опыт Временного
правительства в области вероисповедных реформ не мог не учитываться, а потому власти публично заявляли о свободе для представителей различных религий: ислама, буддизма, старообрядчества,
протестантизма.
С 14 ноября по 3 декабря 1918 г. в г. Томске прошло Сибирское
церковное совещание. Участвовало 39 делегатов (13 архиереев и
26 членов Всероссийского поместного собора из духовенства и мирян), представлявшие епархии Поволжья, Урала, Сибири, Дальнего
Востока, территории которых находились под властью правительства
адмирала А.В. Колчака, свершившего государственный переворот и
объявившего себя Верховным правителем России. На Совещании
было образовано Временное высшее церковное управление (ВВЦУ в
Сибири). В Управление вошли архиепископ Симбирский Вениамин
(Муратовский), епископ Уфимский Андрей (Ухтомский), протоиереи И. Галахов и В. Садовский, профессора П.А. Прокошев и
Л.И. Писарев. Возглавил Управление архиепископ Омский
Сильвестр (Ольшевский). Местом нахождения ВВЦУ стал г. Омск.
В конце 1919 г., с вступлением в г. Омск частей Красной армии,
ВВЦУ переместилось в г. Иркутск и действовало здесь до конца января 1920 г.
Правительство Колчака не только признало ВВЦУ в качестве
высшего представительного органа Православной церкви
1
, но и финансировало его деятельность. Церкви были возвращены земли и
собственность, в школах было восстановлено преподавание Закона
1
ВВЦУ признавало свою подотчетность патриарху Тихону (Беллавину)
и намеревалось после победы «Белого движения» дать ему отчет о своей деятельности.
318
Божьего, возобновлена учебная деятельность в пяти духовных семинариях и в пяти духовных училищах Сибири.
Сам диктатор не скрывал своего желания опереться на Церковь.
В одном из обращений к православному духовенству он прямо писал:
«Церковь потенциально обладает всеми данными, чтобы взять в свои
руки дело организации живых сил страны во всем объеме, она может и должна организовать людей и в смысле внутреннем»
1
. Адмирал
Колчак, разделявший идею устройства в России государства на теократических началах, рассчитывал, что Православная церковь, соединенная с авторитарной системой власти, близкой настроениям
русского крестьянства, поможет ему стабилизировать и контролировать политическую ситуацию в Сибири. Он полагал, что идея защиты Православия и исконных духовных национально-патриотических
традиций может привлечь на его сторону не только крестьянство, но
и всю нацию.
Особое внимание уделялось взаимодействию церковных структур
и воинских формирований, где находилось свыше двух тысяч подчиненных ВВЦУ священнослужителей. Военное духовенство возглавил протоиерей Русецкий, активно прибегавший к устной и печатной
проповеди, постоянно разъезжавший по фронтам и воинским подразделениям, чтобы «подымать воинский дух» солдат, а в обращениях к
населению в тылу убеждал в необходимости «работать на оборону, не
покладая рук, для скорейшего изготовления пушек и патронов, зная,
что каждый час промедления унесет сотни жизней лучших сынов
России, сражающихся за счастье на благо Родины против предателей и изменников». В специальном воззвании к рабочим Пермских
заводов (июнь 1919) Русецкий объясняет, что «предатели и изменники» это большевики, которые, «издавши три безбожных декрета:
1) о Законе Божием в школе, 2) о гражданском браке и 3) об отделении церкви от государства... развратили нашу семью, развратили
нашу школу, наших детей, нанесли самое тяжкое оскорбление русской матери-христианке, они разрушили наш семейный очаг, наше
семейное счастье и, наконец, посягнули на нашу душу». И заканчивает священник свое воззвание словами: «Теперь, дорогие рабочие, вам
ясно, что большевики не друзья и не благодетели русского народа, а
самые заклятые враги, они изменники и предатели нашего отечества,
они продали за деньги свою совесть, святую православную русскую
веру и благо Отечества, они ведут русский народ к неминуемой духовной и политической гибели. Поэтому они, как величайшие преступники и предатели, должны быть побеждены и наказаны, и мира
1
Правительственный вестник. Омск. 1919. 25 июля.
319
с ними быть не может»
1
. В начале октября 1919 г. решением ВВЦУ
по рекомендации Верховного правителя была учреждена должность
епископа армии и флота.
Со своей стороны, ВВЦУ активно поддерживало Белое движение:
в проповедях, печатных изданиях разъяснялась «антихристианская
суть большевизма»; служились молебны перед отправкой на фронт
добровольцев; инициировалось создание специальных воинских
формирований – православных добровольческих «Дружин святого
креста», созданных в ряде городов Сибири. В листовке «К православным русским людям!» верующим разъяснялось: «Ныне большинство
людей у нас имеют уже правильное понятие, что большевизм есть
сила, именно, темная и злая. Потому идут на борьбу с ними казаки,
идут обычные солдаты, идут добровольцы. Появились особые дружины Св. Креста. Все эти воины воистину суть христолюбивые, ибо
они идут против христоненавистников. Идут с верою в Бога в сердце,
с честным крестом на знамени, с убеждением в правоте своего дела.
Идите, возлюбленные воины, бодро – Христова крестная сила с вами,
с вами наша любовь»2.
С 1 марта 1919 г. в Омске издавался журнал «Сибирский благовестник». В феврале 1919 г. ВВЦУ принимало участие в разработке
условий конкурса по созданию нового Всероссийского гимна, который «должен быть составлен с оттенком религиозности», и в рассмотрении проектов орденов-крестов «Освобождение Сибири» и
«Освобождение России» 4 степеней.
В мае – июне 1919 г. в гг. Томске, Красноярске и Иркутске прошли
епархиальные съезды и было основано Томское епархиальное благовестничество, призванное защитить Сибирь от «разрушительного
влияния» атеистической идеологии большевиков. В апреле 1919 г.
в г. Омске состоялся Собор православного духовенства, предавший,
по аналогии с январским (1918) посланием патриарха Тихона, анафеме руководителей большевистской партии, установивший молитвенное поминовение адмирала Колчака. В благословение адмиралу
от Собора была передана икона Христа Спасителя. Собор также направил духовенству Сибири обращение с призывом участвовать в
движении за освобождение России от «большевистского ига». В обращении утверждалось, что священство имеет нравственное право на
борьбу с большевизмом и никто не должен рассматривать эту борьбу
как неподобающую Церкви, как вмешательство Церкви в политические и общественные дела государства.
1
РГАСПИ. Ф. 89. Оп. 4. Д. 177. Л. 8.
2
ГА РФ. Ф. 10073. Оп. 2. Д. 1321. Л. 2–2 об.
320
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]