Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода совести в истории России идеи, законодательные проекты, практическое воплощение. Конец XIX – первая четверть XX в.
.pdf
трополита Сергия (Страгородского), в котором тот так интерпретировал слова патриарха: «Патриарх, указав нам в своем послании
церковные правила, ограждающие неприкосновенность священных
сосудов для житейского употребления, – ни единым словом не призвал нас к какому-либо определенному выступлению: ни к протестам,
ни еще менее к защите наших святынь насилием. Его послание только предостерегает нас не относиться с легким сердцем к изъятию церковных вещей, когда есть чем их заменить, т. е. когда наши собственные драгоценности остаются при нас»
1
.
Более того, патриарх выражал готовность выступить с новым посланием к верующим и духовенству, чтобы разъяснить свою и церкви
позицию. Он сообщал, что проект такого послания он уже представил
М.И. Калинину, и в нем патриарх наставлял верующих, чтобы «подаяние ваше шло, как благословение, а не как побор, чтобы оно было по
расположению сердца, не с огорчением и не с принуждением, ибо доброхотодателя любит Бог», и чтобы они активнее использовали возможности обмена и выкупа намеченных к изъятию церковных предметов2. Но «добро» патриарху дано не было, ибо власть уже сделала
ставку на лояльное обновленческое духовенство.
30 марта Троцкий подготовил и представил в Политбюро программный документ, посвященный принципам политики партии и
государства в «религиозном вопросе»3. В документе утверждалось,
что «церковь, вся пропитанная крепостническими, бюрократическими тенденциями, не успевшая проделать буржуазной реформации,
стоит сейчас лицом к лицу с пролетарской революцией». И ставился
вопрос: «Какова же может быть ее дальнейшая судьба?» Отвечая на
него, Троцкий вначале указывал на наличие в церкви двух течений.
Одно – «контрреволюционное с черносотенно-монархической идеологией», другое – «советское», «буржуазно-соглашательское сменовеховское».
Задачи партии и государства в отношении обоих течений рассматривались в двух этапах. На первом этапе следовало «повалить»
церковную контрреволюцию, в том числе и «опираясь» на сменовеховское духовенство, и тем самым вызвать «решительный, резкий, бурный, насильственный характер» разрыва между течениями.
Кампания по изъятию церковных ценностей, спор о судьбах церковных сокровищ, по мнению Троцкого, давали к тому все основания и
1
Нижегородская коммуна. 1922. 24 марта.
2
См.: ЦА ФСБ РФ. Следственное дело патриарха Тихона. (Д. Н.-1780).
Т. 29. Л. 53.
3
См.: РГАСПИ. Ф. 89. Оп. 49. Д. 17. Л. 4–5.
401
возможности. В результате, как надеялся Троцкий, на смену «черносотенной иерархии» через организационное укрепление, проведение
собора и выборов придет «советское духовенство».
На втором – сделать все возможное, чтобы не дать развиться и
укрепиться народившейся «обновленной» церкви. Ибо в противном
случае, по мнению идеолога партии, она будет представлять для социалистической революции еще большую опасность своим «проникновением в передовые слои трудящихся». А потому, как написано в
тексте, надо было не допустить «запоздалой реформации православной церкви», а просто превратить ее «в выкидыш»
1
.
Зарождение идей «обновления церкви», под которым понималось
ее высвобождение из-под жесткой опеки государства, большая открытость миру и обществу, активность мирян и бóльшая их вовлеченность в жизнь прихода и церкви в целом, отдельные реформы во
внутрицерковной жизни относится к началу XX в. Эти идеи имели
сторонников среди иерархов, приходского духовенства и мирян; захватили значительные круги российской интеллигенции; оживленно обсуждались в заседаниях Петербургских религиозно-философских собраний (1901–1903), Предсоборного присутствия (1906) и
Предсоборного совещания (1912). И в последующие десятилетия
они никуда не уходили, сохранялись в толще российского общества,
периодически выходя из тени вместе с политическими коллизиями
российской истории: революция 1905–1907 гг., Первая мировая война (1914–1918), Февральская (1917) и Октябрьская (1917) революции, Поместный собор 1917–1918 гг.
В ходе заседания Политбюро были рассмотрены и утверждены рекомендации в адрес партийно-советских властей на местах, сводившиеся в своей практической части к проведению быстрого и полного
изъятия ценностей из храмов, в том числе повторного там, где до этого «изъяли неполно»; к «расправе» с «черносотенным духовенством»
и временной поддержке «лояльных» священников с целью «расколоть духовенство».
Рекомендации стали предметом рассмотрения на созванном вечером 30 марта секретном совещании делегатов партийного съезда2.
1
Последующие события покажут, что заложенные в письме Троцкого
идеи переживут не только эпоху изъятия церковных ценностей, но и будут
востребованы властью даже тогда, когда их автора уже и не будет среди большевистских вождей, и он вынужден будет многие годы пребывать в изгнании; и даже значительно позже его смерти.
2
В Записке Троцкого от 30 марта они сформулированы так: «1. Провести
агиткампанию в самом широком масштабе. Устранить как слезливое благочестие, так и глумление. 2. Расколоть духовенство. 3. Изъять ценности как
402
Никто из присутствовавших и не ставил под сомнение необходимость принудительных мер. Некоторые сомнения высказаны были
лишь в правильности избранных сроков кампании, о чем свидетельствуют сохранившиеся в архивном фонде ВЦИК записки, поступившие в президиум совещания. Приближались пасхальные праздники,
и совмещение с ними изъятия признавалось нецелесообразным. Но
все равно для Москвы и Петрограда сделали исключение: начинать
нужно было уже в дни работы съезда, показав тем самым остальным
губерниям пример «ударной работы».
В европейской части России и на Украине устанавливался срок
окончания кампании – 15–20 мая, в остальных регионах – 1 июня.
На совещании были сделаны «внушения» тем партийным делегациям, чьи результаты изъятия признали «неудовлетворительными». От них потребовали провести повторное изъятие, а не довольствоваться лишь добровольными пожертвованиями. Подтверждая
эту установку, на места была отправлена телеграмма за подписью
М.И. Калинина и В.М. Молотова с указанием: «Неполное изъятие
церковных ценностей будет рассматриваться как нерадение местных
органов. Где произведено неполное изъятие, немедленно нужно произвести дополнительное согласно декрету и инструкций». Думается,
что именно эти решения и привели к последующим трагическим последствиям и судебным процессам с жесткими приговорами.
Если в зале заседания партсъезда царило единодушие при обсуждении судьбы церковных ценностей, то за его пределами ситуация была
не столь определенной. Конечно, агитационная, разъяснительная
и организационная работа партийных комитетов давала ощутимые
результаты – во время различного рода массовых мероприятий резолюции принимались в абсолютном большинстве в пользу изъятия.
К примеру, на общем собрании студентов Рогожско-Симоновского
рабфака (Москва) в резолюции было записано: «Выступления,
имевшие место в Шуе и Петрограде, считаем контрреволюционным
актом, направленным для использования религиозного фанатизма
верующих против советской власти. Действия дворянской части духовенства вместе с патриархом Тихоном считаем позором для хри-
следует быть. Если было допущено попустительство, исправить. 4. Расправиться с черносотенными попами. 5. Побудить определиться и открыто выступить сменовеховских попов. Взять их на учет. Неофициально поддерживать. 6. Теоретически и политически подготовиться ко второй кампании. Выделить для этого одного партийного “спеца” по делам церкви». РГАСПИ.
Ф. 89. Оп. 49. Д. 17. Л. 4–5.
403
стианской церкви, нарушающей заветы своего учителя Христа, и актом неслыханной человеческой жестокости»
1
.
Добавим, что в течение марта – мая 1922 г. в центральных и
местных газетах, в иных агитационно-пропагандистских изданиях,
а также и по радио были опубликованы многочисленные призывы
православного духовенства и верующих, решения церковных съездов и собраний в поддержку изъятия церковных ценностей, среди
них более десятка воззваний и обращений, подписанных иерархами
Православной церкви2. Все эти документы не были некой «конъюнктурной» или «вынужденной» поддержкой действий государственной власти. Нет, они выражали искреннее желание представителей
русского православия помочь голодающему населению, в том числе
и его верующей части.
Лишь в единичных случаях в ходе собраний и митингов на заводах, фабриках, в военных частях и в учебных заведениях нет-нет да и
раздавались критические высказывания и претензии к политике правящей партии, заключавшиеся в призыве к отказу от насильственных
мер при изъятии, к «допущению» Церкви к контролю за сбором ценностей и т. д. К примеру, в справке Центральной комиссии по изъятию церковных ценностей о настроениях «в массах» в связи с изъятием церковных ценностей цитировались некоторые из задаваемых
на митингах вопросах: «Тов. коммунисты, кончать пора ограбление,
дайте отчет, куда девали все золото Кремля, а также все остальные
ограбления всех учреждений и предприятий. Храм не для вас, жидов,
а для религии. Возьмите у жидов, довольно нам кровь проливать»3.
По завершении XI партсъезда действия властей на местах ужесточились, давление на религиозные организации возросло. Фактически
изъятие теперь проводилось без какого-либо согласования с верующими, принимая форму военных операций4. Соответственно, увеличилось и количество ценностей, прибывавших в Москву. Правда,
Троцкий по-прежнему считал, что кампания ведется «крайне медлительно и вяло» и для ее «подстегивания» неоднократно предлагал
Политбюро активнее использовать печать, подключить карательные
органы, провести ряд показательных процессов над «церковниками».
1
ГА РФ. Ф. Р-5263. Оп. 1. Д. 54. Л. 52.
2
См., например, послания, отложившиеся в ГА РФ: Ф. Р-1235. Оп. 140.
Д. 60. Л. 78, 193–193 об., 754–756 об. См. также: Изъятие церковных ценностей в Москве в 1922 году: Сборник документов из фонда Реввоенсовета Республики. М., 2006. С. 121–128.
3
ГА РФ. Ф. Р-1235. Оп. 1. Д. 59. Л. 68.
4
О том, как это происходило в Москве, см.: Изъятие церковных ценностей в Москве в 1922 году. М., 2006.
404
Однако в конце апреля теперь уже и для Троцкого становится ясным, что обрести «несметные богатства» в действующих культовых
зданиях и монастырях невозможно. Их там в таком количестве просто не было. Но, не желая признавать свою ошибку, он идет другим
путем: обвиняет «верхушку церковной иерархии» в том, что по ее
инициативе «главные церковные ценности уплыли за годы революции» за рубеж. В письме в адрес руководителей ГПУ, НКВД и НКЮ
он требует «запросить и допросить главных руководителей церкви»
о судьбах церковных ценностей, имевшихся в церквах до революции,
о церковных капиталах в заграничных банках; сверить наличие ценностей по дореволюционным описям. «Дознание» по всем этим пунктам требовалось провести с «величайшей энергией»
1
. Это указание
стало еще одной отправной точкой для последующих судебных процессов по обвинению в противодействии декрету ВЦИК от 23 февраля 1922 г.
Во исполнение указаний Троцкого повсеместно идет поиск и
сбор материалов, компрометирующих непосредственно патриарха
Тихона, «доказывающих» его личную причастность к фактам противодействия в православных храмах изъятию церковных ценностей.
Именно в этот момент «припомнили» ему послание от 28 февраля.
Специальным циркуляром Верховного трибунала (№ 66 от 25 апреля
1922 г.) местным трибуналам предписывалось в приговорах по делам,
связанным с изъятием церковных ценностей, «указывать наличие в
деле интеллектуальных виновников эксцессов со стороны темных
элементов в лице высшей церковной иерархии (патриарх Тихон,
местные епископы и т. д.), коль скоро в деле возможно обнаружить
идейное руководство (воззвание Тихона и митрополита Вениамина)
или попустительство»2. Все подобные приговоры предлагалось направлять в Москву, тем самым «обогащая» и «умножая» обвинения
против патриарха.
Продолжавшееся в это же время изъятие ценностей из церквей и
монастырей выявило новую проблему – опасность порчи и утраты
многих памятников и предметов искусства мирового класса, хранившихся там. Естественно, это вызвало протест не только со стороны
верующих, но и отдельных представителей творческой интеллигенции, музейных работников.
Сотни телеграмм с просьбами предотвратить пагубные последствия изъятия поступали к помощникам Троцкого на местах и в центре, и ему самому. Известно, что жена Льва Троцкого, возглавлявшая
1
ГА РФ. Ф. Р-1235. Оп. 1. Д. 59. Л. 57.
2
ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 6. Д. 6. Л. 12.
405
отдел по делам музеев Наркомпроса, Н. Троцкая (Седова), чуть ли не
ежедневно обращалась во всевозможные инстанции с призывами о
помощи. В частности, в телеграмме заместителю особоуполномоченного Совнаркома по изъятию ценностей Г.Д. Базилевичу говорилось:
«Работа последних дней показала, что создается грозная опасность
полного разрушения и без того малочисленных памятников древнерусского прикладного искусства, имеющих значение не только для
России, но и для всего человечества. Протестую против такого образа действий и требую внимания к предметам искусства и старины,
что может быть достигнуто только немедленным извещением всех
комиссий, как в центре, так и на местах, о необходимости бережного
отношения к означенным предметам»
1
.
Позиция Л. Троцкого, для которого главным было «добыть золото», сводилась к тому, что, прежде всего, надо «изъять и вывезти»
тот или иной предмет, вокруг которого разгорались споры, а затем
обсуждать кто прав, а кто виноват. Чаще всего, оказавшись в Москве,
спорный объект уже не возвращался к прежним своим владельцам,
будь то музей или действующие церкви и монастыри2.
Спустя годы, находясь уже далеко от России, Троцкий вспоминал об обстоятельствах борьбы супруги за церковные ценности так:
«Ей приходилось бороться за памятники прошлого в обстановке
Гражданской войны. Это была нелегкая задача. Ни белые, ни красные
войска не склонны были очень заботиться об исторических усадьбах,
провинциальных кремлях или старинных церквах. Таким образом,
между военным ведомством и управлением музеев не раз возникали препирательства. Хранители дворцов и храмов обвиняли войска
в недостаточном уважении к культуре, военные комиссары обвиняли
хранителей в предпочтении мертвых вещей живым людям»3.
Состоявшийся 15–16 мая 1922 г. Пленум ЦК РКП(б) обсудил
доклад Троцкого «о кампании по извлечению ценностей». При этом
основное внимание уделено было проблеме реализации уже выявленных и изъятых ценностей. Для этого была создана отдельная
Комиссия в составе – Троцкий, Сокольников и Красин4. Еще одна
комиссия в составе: Фрумкин, Сокольников, Рыков, Цюрупа – должна была осуществить подсчет тех самых 5 % от стоимости собранных
предметов, которые изначально предполагались для Красной армии.
На тот момент общая стоимость учтенных ценностей оценивалась
1
ГА РФ. Ф. Р-1235. Оп. 140. Д. 59. Л. 106–106 об.
2
ГА РФ. Ф. Р-1235. Оп. 1. Д. 59. Л. 98.
3
Троцкий Л.Д. Моя жизнь. Опыт автобиографии. М., 2001. С. 349–350.
4
АП РФ. Ф. 3. Оп. 39. Д. 93. Л. 47.
406
в 500 млн золотых руб. Не дожидаясь оценки всех «сосредоточенных» предметов, Реввоенсовету выделены были предметы на сумму в
25 млн золотых руб.
Сам Троцкий полагал, что его деятельность в качестве особоуполномоченного по сосредоточению ценностей завершена и что реализацией ценностей должны заниматься наркоматы финансов
1
и внешней торговли. Об этом он заявил 26 мая на заседании Политбюро.
Информация была принята к сведению, на местах ликвидировались
чрезвычайные тройки и прекращалась деятельность представителей
Троцкого.
Свезенные в Гохран ценности были оценены примерно в 1 млрд
золотых руб. Причем сумма эта в основном обеспечена была за счет
Петроградской и Московской губерний. Это были предметы искусства из Московского Кремля, Исторического и других московских музеев, Троице-Сергиевой лавры, петроградских Эрмитажа,
Русского музея и т. д., а также ценности царского двора. Тотчас реализовать их было невозможно, а та часть, которая могла быть реализована на западном рынке в кратчайшие сроки, была очень и очень
незначительна.
Следует указать, что некоторые видные партийно-советские деятели брали под сомнение названную выше цифру, уменьшая ее в
10 раз, и такой результат оценивали как личную неудачу Троцкого,
не сумевшего обеспечить пополнение в ожидаемом объеме золотого
запаса страны. Из 81 административно-территориального центра, где
планировалось изъятие, лишь в 32 оно было осуществлено полностью, т. е. как планировалось властями. В остальных – либо частично,
либо вовсе не проводилось.
Судьба этих ценностей так до сих пор окончательно и не прояснена. Лишь незначительная их часть действительно была продана за
рубеж и обращена в продовольствие для голодающих и товары для
народного хозяйства страны. На основании некоторых косвенных
данных можно утверждать, что бóльшая часть изъятого была распродана по легальным и нелегальным каналам позже – в конце 1920-х –
начале 1930-х гг. в целях обеспечения коллективизации и индустриализации. Часть ценностей была выдана в качестве вознаграждения
иностранным экспертам, способствовавшим продаже за рубежом
церковных предметов.
1
В Наркомфин переходил заместитель Л.Д. Троцкого по Комиссии по
драгоценностям Г.Д. Базилевич, который должен был обеспечить завершение учета и оценки доставленных в Москву изъятых ценностей.
407
Полная стоимость предметов, изъятых весной – летом 1922 г.
из действующих культовых зданий, также до сих пор остается неизвестной. По оценке ЦК Помгола, на местах на начало сентября
1922 г. было учтено следующее количество изъятых ценностей: золота – около 530 кг, серебра – около 384 т, жемчуга – 225 кг, более
100 тыс. алмазов, бриллиантов и других камней и более 30 тыс. золотых и серебряных монет. В Москву свезена была к тому времени примерно половина указанного на сумму, по оценке Наркомфина, в 760–
800 млн руб. (7–8 млн золотом). Эта сумма не составила и 5 % от
общих поступлений по стране в Фонд помощи голодающим, и, естественно, не могла существенным образом повлиять на ход кампании
по борьбе с голодом. Но все же, в счет этих сумм субсидировалась
закупка хлеба и продовольствия, оказывалась финансовая помощь
голодающим районам, и тем самым были спасены многие человеческие жизни
1
.
Судебное дело патриарха Московского и всея России Тихона
(Беллавина). В конце апреля 1922 г. в Москве начался судебный
процесс над духовенством и церковными активистами, обвиненными в противодействии изъятию ценностей. Всего было привлечено
к судебной ответственности более 50 человек. Однако их судьба решалась не в аудитории Политехнического, где шли судебные заседания, а в зале, где заседало Политбюро. В повестку дня его заседания
4 мая был включен вопрос «О Московском процессе в связи с изъятием ценностей». К сожалению, до нас не дошли стенографические
записи этого заседания (да и не известно, велись ли они вообще), и
мы не можем знать, о чем говорили в тот день собравшиеся члены
и кандидаты в члены Политбюро: Ленин, Сталин, Зиновьев, Рыков,
Молотов, Калинин и приглашенный член ЦК РКП(б) Фрунзе. Но в
итоговом протоколе заседания было записано следующее решение по
обсуждавшемуся вопросу:
«а) Дать директиву Московскому трибуналу:
1) немедленно привлечь Тихона к суду;
2) применить к попам высшую меру наказания;
1
Значительная часть церковных ценностей была направлена в переплавку. С икон и иных предметов культа снимались драгоценные оклады и камни,
которые в дальнейшем также стали объектом продажи. Немалую часть ценностей оставили в Гохране, перевели в запасники центральных или местных
музеев. Небольшая часть из них «всплыла» в середине 1980-х гг., в годы «перестройки», а затем и в период празднования Тысячелетия Крещения Руси, и
еще более массово с середины 1990-х гг. в ходе возвращения в храмы культовых и иных ценностей, ранее изъятых государством.
408
б) Ввиду недостаточного освещения в печати Московского про-
цесса, поручить т. Троцкому от имени Политбюро сегодня же
инструктировать редакторов всех московских газет о необходимости уделять несравненно больше внимания этому процессу и, в
особенности, выяснить роль верхов церковной иерархии»
1
.
На следующий день, 5 мая, патриарх Тихон предстал перед
Трибуналом, пока еще в качестве свидетеля по делу московского духовенства. Вместе с ним допрашивался и архиепископ Крутицкий
Никандр (Феноменов). Ревтрибунал признал обоих виновными в
«контрреволюционной агитации и возбуждении религиозного психоза». В приговоре специально подчеркивалось, что воззвание патриарха от 28 февраля вызвало «многочисленные эксцессы и столкновения
между гражданами, введенными в заблуждение, и представителями
советской власти при производстве изъятия, закончившегося во многих случаях беспорядками, имевшими своими последствиями убитых, раненых тяжело или легко, пострадавших от побоев».
На основании данных Тихоном и Никандром показаний, а также
материалов предварительного следствия, Московский революционный трибунал, считая Тихона главным организатором противодействия исполнению декрета, вынес определение о привлечении его к
судебной ответственности. Следствие было поручено вести секретному отделу ГПУ.
9 мая сотрудники ГПУ явились в Троицкое подворье на Самотеке,
где проживал патриарх. Объявили официально о предании его суду и
потребовали от Тихона подписку о невыезде из Москвы без разрешения ГПУ. К дому патриарха была приставлена вооруженная охрана.
Отныне в подворье допускался узкий круг лиц, обслуживавших патриарха. Пользуясь оказией, Тихон передал на имя Калинина письменную просьбу о помиловании осужденных на московском процессе, поскольку, как он писал, «инкриминируемого послания они
не составляли, сопротивления при изъятии не проявляли и, вообще,
контрреволюцией не занимались»
2
. Но это обращение осталось без
внимания: власть «поставила крест» на патриархе, полностью ориентируясь на «прогрессивное» духовенство, т. е. на ту его часть, которая
публично поддержала и призвала к выполнению декрета ВЦИК об
изъятии церковных ценностей и осудила позицию патриарха. Власть,
демонстрируя внимание к просьбам обновленцев о помиловании
осужденного духовенства, а также подчеркивая свое желание «пойти
1
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 291. Л. 2, 3.
2
ЦА ФСБ РФ. Следственное дело патриарха Тихона (Д. Н.-1780). Т. 29.
Л. 56.
409
максимально навстречу ходатайству прогрессивного духовенства»,
публично заявила о помиловании шестерых лиц из одиннадцати,
приговоренных к смертной казни.
Столь же трагично к концу весны разворачивались события и в
Петрограде. Хотя митрополит Вениамин (Казанский) призывал не
допускать какие-либо конфликты с властями и собственным примером показывал верующим, как нужно помогать страдающим от
голода, передавая в фонд голодающих деньги и ценные предметы.
Но удержать волну протеста во всей вверенной ему епархии не удалось, тем более что и сам он был не всегда и не во всем последовательным, да и петроградское духовенство по этому вопросу оказалось
расколотым
1
.
Собственно, расслоение по вопросу отношения к новой власти началось еще в годы Гражданской войны. Любопытное тому признание
можно обнаружить в письмах самого Вениамина. В частности, еще
летом 1919 г. он сообщал митрополиту Арсению (Стадницкому) о
деятельности в Петроградской епархии «демократического духовенства». О нем он так высказывался: «Стараются образовать какую-то
инициативную группу. Рассуждают об изменении церковного управления, делают всякие обещания духовенству, если оно вступит в число сочувствующих. Есть опасение, что может возникнуть церковный
раскол. Состоящие на службе гражданской, ставят вопрос ребром:
духовенство должно сказать определенно и ясно: оно в числе сочувствующих или нет; проще – за власть или против»2.
Думается, что цепь политических потрясений в стране, начавшись в Феврале 1917 г. и вплоть до изъятия церковных ценностей
в 1922 г., не оставляла никаких надежд православному духовенству
остаться «вне политики», занять «нейтральную позицию». Не оставляла, поскольку подавляющая часть его паствы точно знала, что не
1
В качестве примера оценки ситуации, складывающейся в Петрограде во
взаимоотношении Церкви и общества, приведем сообщение РОСТА следующего содержания: «Протест против изъятия церковных ценностей. Петроград. 15/III. На общегородской беспартийной конференции рабочей молодежи т. Смирнов, отвечая на одну из поданных записок, сообщил, что Петроградский митрополит Вениамин обратился к правительству с протестом
против изъятия церковных ценностей для оказания помощи голодающим.
В случае осуществления декрета об изъятии ценностей митрополит угрожает
исполнителям отлучением от церкви. Сообщение это было встречено общим
смехом присутствующих». См.: Архивы Кремля. Политбюро и церковь.
1922–1925 гг.: В 2 кн. / сост. Н.Н. Покровский, С.Г. Петров. Кн. 2. Новосибирск; М., 1998. С. 61.
2
ГА РФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 251. Л. 12 об.
410
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]