Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода совести в истории России идеи, законодательные проекты, практическое воплощение. Конец XIX – первая четверть XX в.
.pdf
правительство, Учредительное собрание, Ленин и большевики – они
должны были освободить церковь от правительственных связей,
водворить истинную свободу совести». Газета призвала рабочих и
крестьян не слушать ложь священников, пользующихся недовольством народа большевиками, и «не вставать под знамена клерикализма»
1
.
По мнению газеты «Наш век», декрет слишком упрощен, в то время как нужна «чрезвычайно глубокая» реформа, «с особенной осторожностью и бережностью»; к тому же декрет не поддается юридической оценке, так как он – «чисто декларативный, напоминающий
программу-максимум подпольной партии»2. «Петроградский голос» также говорил о поспешности и внутренней противоречивости
декрета3.
Газета «Новая жизнь», критикуя «спешность» и «безграмотность»
декрета, саркастически заявила, что «церковная реформа, безусловно, должна будет войти в состав того наследия, которое ушедшая
большевистская власть оставит новой России»4.
«Русские ведомости» назвали декрет «поспешным» и «грубым»;
иллюстрацией того, «как можно грубым и неумелым законодательствованием исказить и изуродовать идею, по существу вполне
правильную».
Таким образом, разноголосица газетных публикаций свидетельствовала о расколотости российского общества в оценке декрета; разбросе взглядов и представлений о сущности, направленности и необходимости вероисповедных реформ.
В европейской части России в январе – марте 1918 г., как реакция
на обращения и призывы Собора, прокатилась волна противодействия попыткам местных властей провести декрет в жизнь. В городах
и в крупных населенных пунктах организовывались массовые крестные ходы и богослужения на площадях в поддержку «гонимой церкви». Кое-где возле культовых зданий происходили столкновения,
совершались акты насилия, вплоть до смертных случаев, в отношении работников местных советских органов власти. Коллективные
петиции с требованиями отменить декрет, с угрозами «народного
сопротивления» направлялись в адрес правительства. Повсеместно
распространялись листовки, прокламации и воззвания с призывами
1
Вперед! 1918. 30 января.
2
Цит. по: Церковные ведомости. 1918. № 2. Прибавления. С. 95; Церков-
ные ведомости. 1918. № 3–4. Прибавления. С. 158.
3
Петроградский голос. 1918. 24 января.
4
Цит. по: Церковные ведомости. 1918. № 2. Прибавления. С. 95.
291
поддержать позицию патриарха и Собора в противостоянии «самозванной власти». Тема эта широко освещалась в средствах массовой
информации, и они доносят до нас ощущение постепенно накаляющегося противостояния между государством и церковью
1
.
Протест вызывало даже не собственно «отделение» церкви от
государства, ибо в российском обществе эта идея имела к началу
1918 г. немалое число сторонников, сколько тотальная и скорая национализация церковной и монастырской собственности, включая и
собственность приходских общин; отказ распространить на религиозные общества права юридических лиц; «изгнание» Закона Божьего
из государственной школы; удаление икон из публичных мест2.
Но почему же большевики включили эти положения в декрет?
Ответ, очевидно, следует искать в их идеологических воззрениях и
политической программе. По мнению большевиков, Церковь (прежде всего, Православная), «сросшаяся» с государством, ставшая всего лишь одной из составных частей его бюрократического аппарата,
должна была или кануть в Лету вместе с разрушаемыми революцией
«старыми, отжившими порядками», или, осудив свое прошлое, принять новую реальность – светское государство и секулярное общество,
и выстраивать с ними отношения на основе светского законодательства о свободе совести и религиозных объединениях, базирующегося
на принципах отделения церкви от государства, правового равенства
церквей и деноминаций, равенства граждан независимо от их мировоззренческих убеждений.
Конечно, большевики видели в Церкви не только некий религиозно-бюрократический аппарат, но и объединение верующих граждан.
Государство не отвергало их права верить и объединяться в религиозные общины. Последние при этом рассматривались властями в качестве союзов свободных граждан, за которыми признавалось как право
выбора традиционной церковной юрисдикции, так и право образования новых и самостоятельных органов церковного управления.
Что же касается церковной собственности, вокруг которой и разгорались спор и противостояние, то она рассматривалась большевиками, во-первых, как производное от государственного бюджета, от
субсидий и пожертвований, выдававшихся церковному аппарату вне
1
См., например: Правда. 1918. 6, 13, 14 февраля.
2
Об обстоятельствах принятия декрета об отделении церкви от государства и первых шагах Советского правительства по его реализации в жизнь
см.: Персиц М.М. Указ. соч.; Зыбковец В.Ф. Национализация монастырских
имуществ в Советской России (1917–1921 гг.). М., 1975; Одинцов М.И. Государство и церковь. История взаимоотношений. 1917–1938. М., 1991.
292
зависимости от того, хотели или нет этого подданные Российской
империи, исповедовавшие самые различные верования или вовсе их
не имевшие, и, во-вторых, как обобществление труда и собственности рядовых православных верующих. И то и другое, считали партийные идеологи, было узурпировано церковной «верхушкой» ради
своих узкокорыстных целей и потому национализация церковной
собственности есть не гонение против церкви, а акт справедливый,
возвращающий народу то, что у него в течение многих столетий было
отнято.
В соответствии с этой позицией, власть считала необходимым в
первую очередь налаживать отношения не с органами административно-церковного управления, а с гражданами – членами религиозных объединений. Поэтому местным объединениям верующих передавалась бесплатно и в бессрочное пользование бывшая церковная
(прежде всего, приходская) собственность.
Важно, пытаясь понять действия тогдашней власти и оценить их
с точки зрения предыстории государственно-церковных отношений
в Российской империи, иметь в виду, что не большевики инициировали процесс секуляризации церковной собственности. Их приход к
власти осуществился тогда, когда практически вся она, за редчайшим
исключением, была уже собственностью государства. В канун революций 1917 г. в Российской империи не было юридически оформленной и признаваемой государством общецерковной собственности, т. е. Российская православная церковь не рассматривалась как
самостоятельное юридическое лицо, а признавалась лишь частью государственного бюрократического аппарата, одним из органов государственного управления, ведомством православного исповедания,
субсидируемым государственным бюджетом. В Российской империи
к началу XX в. право собственности, весьма ограниченное и жестко
контролировавшееся гражданскими властями, признавалось лишь за
отдельными «церковными установлениями» – приход, монастырь,
духовное учебное заведение и т. п.
1
Российское религиозное законодательство в целом к началу революционного 1917 г., ориентированное на политико-правовое и социально-экономическое прошлое,
находилось фактически в стагнации, не воспринимая не только обще-
1
В связи с вышеизложенным, выказываемые отдельными лицами, как
внутри Православной церкви, так и за ее пределами, претензии на реституцию общецерковной собственности не имеют под собой никакой правовой
основы, ибо таковой собственности просто-напросто не было. Вопрос о возвращении бывшей собственности конкретных церковных установлений ныне действующим конкретным религиозным организациям должен решаться
в суде применительно к каждому отдельному случаю.
293
европейских новаций в этой сфере, но и всячески им сопротивляясь,
одновременно нещадно борясь с российскими политическими силами, ориентировавшимися на них.
Многое объяснялось и той политической обстановкой, которая
складывалась в стране. Власть не желала, чтобы Церковь, занявшая
откровенно антиправительственную позицию и постепенно включавшаяся в политическую борьбу, использовала материальные ресурсы,
унаследованные от прошлого строя.
Невозможно не принимать во внимание, что в расколотом революцией российском обществе была и третья сторона, выступавшая
оппонентом притязаниям Церкви и вообще клерикальной точке зрения, настойчиво требовавшая «полной свободы совести» и оказывавшая давление на официальную власть в части решительного проведения принятого декрета. Имеются в виду огромные массы людей, как
внутри, так и главным образом за пределами церковного организма.
В адрес центрального правительства, местных органов власти поступали многочисленные петиции от солдатских и крестьянских съездов, от коллективов фабрик и заводов с требованиями отделения
церкви от государства и школы от церкви, введения всеобщего обязательного светского образования, объявления религии частным делом
каждого гражданина, национализации монастырской и церковной
собственности, установления равенства граждан независимо от отношения к религии, обеспечения правового равенства всех религиозных объединений и т. д.
Сошлемся на резолюцию Первой Московской конференции женщин-работниц (!), состоявшейся уже после принятия декрета. В ней,
в частности, говорилось: «Конференция считает необходимым энергично проводить в жизнь декрет об отделении церкви от государства
и школы, так как этот декрет уничтожает все религиозные гонения,
существовавшие до сих пор, обеспечивает полную свободу совести,
свободу вероисповеданий, делает религию делом совершенно свободного выбора, не обещающим никаких привилегий и не грозящим
никакими стеснениями. Обеспечивает воспитание детей в духе истинного знания науки»
1
.
Авторы корреспонденций, поступавших в органы власти, резко
осуждали политическую позицию церкви не только в прошлом, но
и в настоящее время. «Сотни лет, – можно прочитать в одном из обращений, – кучка дворян и помещиков угнетала миллионы крестьян
и рабочих. Сотни лет лили кровь и расхищали труд народный. А вы
благословляли тогда этот строй, говорили, что эта власть законная.
1
Цит. по: Плаксин Р.Ю. Тихоновщина и ее крах. Л., 1987. С. 96.
294
А теперь, когда у власти встал сам народ, трудящийся народ, который
стремится к миру, к братству, равенству, вы, “духовные отцы”, не хотите признать его власти. Народ знает, кому нужны ваши драгоценные митры, золотые кресты и дорогие одежды»
1
.
Раскол в отношении актов советской власти по вопросам «религии и церкви», что очень важно видеть и осознавать, произошел и в
православной среде. В редакции газет и журналов поступало множество писем от приходских священников и рядовых верующих,
в которых они сообщали о поддержке декрета, призывали церковные власти к прекращению противостояния гражданским властям.
К примеру, в письме в газету «Знамя Христа» сельский священник
призывал духовенство: «Наш долг, наша обязанность не возбуждать
темные массы. Не творить тех бунтов, которых в России и так немало,
а выяснять всем и каждому, что... отделение церкви от государства и
другие запреты в связи с этим нисколько не унижают христианства...
Когда всмотришься внимательно во все происходящее, то невольно
поднимается вопрос: от кого и от чего наши иерархи призывают спасать Христову веру?»
2
Таким образом, в вопросах о сущности свободы совести, о характере государственно-церковных отношений в новой России выявилось противостояние власти церковной и власти светской. Налицо
было принципиальное столкновение различных идеологий, различного видения «духовной сущности» строящегося нового общественного строя. Как будто восстал из пепла «проклятый» и «кровавый»
для многих столетий российской истории вопрос: что должно быть
первенствующим – царство или священство? Каждая из сторон понимала, что ответ и окончательное решение в этом споре за народом,
и каждая надеялась, что он будет на ее стороне. Церковь предполагала, что по-прежнему может опираться на свою многомиллионную паству, которая будет на ее стороне и при обсуждении судьбы ее правового положения в новых политических условиях.
На Поместном соборе для общения с правительством в целях защиты перед ним прав и привилегий Православной церкви была образована Специальная комиссия во главе с А.Д. Самариным. Весной
1918 г. она достаточно регулярно собиралась для обсуждения ситуации в государственно-церковных отношениях и конкретных конфликтов на местах между властями и религиозными организациями.
28 марта члены Комиссии посетили Совнарком, где были приняты
В.Д. Бонч-Бруевичем, наркомами Д.И. Курским и М.Т. Елизаровым.
1
Цит по: Емелях Л.И. Указ. соч. С. 154.
2
Цит. по: Наука и религия. 1987. № 11. С. 7.
295
Глава делегации А.Д. Самарин заявил: «Мы хорошо знаем, какое единодушное чувство глубокого и сердечного возмущения вызвали во
всех преданных церкви православных людях изданный вами декрет о
свободе совести и все распоряжения ваши, коими церковь стесняется
в своей жизни и лишается своего достояния. На все это Православная
церковь смотрит, и не может смотреть иначе, как на тяжелое и ничем
не вызванное с ее стороны оскорбление религиозного чувства, и как
на насилие, самым вопиющим образом нарушающее ту свободу совести и те начала нелицеприятной справедливости и равноправия, которые вы сами провозглашаете… Будет ведомо вам, что религиозное
успокоение ста миллионов православных русского населения, без сомнения необходимое и для государственного блага, может быть достигнуто не иначе, как отменой всех распоряжений, посягающих на
жизнь и свободу церкви»
1
.
По сути, властям был выставлен ультиматум: либо будет отменен декрет об отделении церкви от государства, либо противодействие ему на местах примет массовый и жесткий характер. Заявление
Самарина властью воспринято было как свидетельство того, что церковь перешла грань, отделяющую собственно церковные проблемы
от политики.
Все же заметим, что, несмотря на очевидное противостояние зимой – весной 1918 г. Православной церкви и Советского государства,
обе стороны предпринимали некоторые шаги к поиску компромисса.
Немало обращений патриарха Тихона, Поместного собора, отдельных иерархов и священников рассматривалось в Совнаркоме, в других ведомствах и учреждениях, и по ним принимались положительные решения. К слову сказать, хотя и среди членов правительства, и
среди видных и влиятельных большевиков не раз возникало желание
закрыть «контрреволюционный» Собор, однако работа его не приостанавливалась2. Властями разрешалось проведение богослужений
в храмах Кремля.
В личном архиве управляющего делами Совнаркома В.Д. БонБруевича сохранилась следующая, относящаяся к этому периоду
времени, запись: «После Октябрьской революции в Совнарком довольно часто заявлялись депутации от православных и православной церкви. Мне приходилось их принимать, беседовать с ними, защищать их от несправедливости власти и не только разрешать, но и
1
Деяния Священного собора Православной Российской церкви 1917–
1918 гг. Т. 8. М., 1999. С. 58–59.
2
См., например: письмо П.А. Красикова в Бюро печати от 12 августа
1918 г. ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 3. Д. 737. Л. 171.
296
даже охранять их крестные ходы, как в Петрограде, так и в Москве,
отвечать на письма патриарха Тихона – все это делать с разрешения
и указания самого Владимира Ильича [Ленина. – Авт.], потому что
мы стояли всегда и в этих вопросах на принципиально выдержанной
позиции»
1
.
Вторая сессия Поместного собора, продолжавшая свою работу
до 20 апреля 1918 г., рассмотрела и ряд проблем внутрицерковного
устройства. Среди них вопросы епархиального управления.
Особенно бурные споры разгорелись вокруг процедуры выборов епархиальных архиереев и объема их властных полномочий.
Явственно проявилось разделение Собора на две группы. Одна, в основном представители приходского духовенства и мирян, выступала
за расширение прав клира и мирян при обсуждении и разрешении
данных проблем. Другая, в основном иерархи, всячески отстаивала
всевластие и решающую роль епископа во всех вопросах епархиальной жизни. В Определении об епархиальном управлении приоритет в
разрешении общеепархиальных дел был отдан правящему архиерею.
В нем же определены были порядок образования, направления деятельности и устройство некоторых иных органов управления епархиальной жизнью: епархиального совета, благочиннических округов
и собраний2.
Внимание соборян было обращено и к жизнедеятельности первичной ячейки церковного сообщества – приходу. Почти два месяца в заседаниях комиссий и на пленарных собраниях обсуждался
проект приходского устава, цель которого – оживить деятельность
приходов, способствовать сплочению верующих вокруг своего приходского храма. В последний день работы сессии Собор принял
Приходской устав. Его первая статья определяла православный приход как «общество православных христиан, состоящее из клира и
мирян, пребывающих на определенной местности и объединенных
при храме, составляющее часть епархии и находящееся в каноническом управлении своего епархиального архиерея, под руководством
поставленного последним священника настоятеля»3. Последующие
главы Устава посвящены были приходскому и соборному храмам,
причту, прихожанам, управлению приходскими делами, приходским
1
См.: Личный фонд В.Д. Бонч-Бруевича. НИОР РГБ. Ф. 369. К. 67. Д. 2.
Л. 32.
2
См.: Священный собор Православной Российской церкви: Собрание
определений и постановлений. Вып. 1. С. 17–33.
3
Священный собор Православной Российской церкви: Собрание опре-
делений и постановлений. Вып. 3. М., 1918. С. 13.
297
собранию, совету и учреждениям, просвещению населения, имущественным вопросам причта, устройству кладбищ и, наконец, союзам
приходов.
Кроме того, Собор принял решения по учреждению единоверческих кафедр, деятельности духовных учебных заведений, расширению внешней и внутренней миссии Церкви. Причислены были к
лику святых Софроний Иркутский и Иосиф Астраханский.
Обобщая все те сведения о столкновениях вокруг храмов и монастырей, об арестах и расстрелах епископов, священников, наиболее активных мирян, что поступили в течение сессии, и откликаясь
на них, Собор принял Определение «О мероприятиях, вызываемых
происходящим гонением на Православную церковь» (от 18 апреля)
В нем устанавливался порядок произнесения в храмах за богослужением «особых прошений о гонимых ныне за православную веру и
Церковь, и о скончавших жизнь свою исповедниках и мучениках»,
а также «ежегодное молитвенное поминовение… всех усопших в
нынешнюю лютую годину гонений исповедников и мучеников».
Епархиальным властям вменялось в обязанность собирать сведения
об изъятом церковном имуществе, арестованных служителях культа
и прихожанах.
Весной 1918 г. отчетливо проявилось расслоение в православной пастве в связи с отношением к политическим событиям в стране. Многие и многие рядовые православные верующие, приходские
священники приняли новую власть, и активно выступали в поддержку декрета об отделении Церкви от государства, этого не замечать уже было невозможно и Церковь должна была каким-то
образом реагировать. В особом Определении «О мероприятиях к
прекращению нестроений в церковной жизни» (от 19 апреля)2 для
них, «не покоряющихся и противящихся церковной власти» – предусматривались конкретные меры наказания за «богопротивные»
дела, к которым были отнесены: обращение к гражданской власти и
гражданскому суду, исполнение или участие в проведении в жизнь
требований декрета о свободе совести и иных актов государственной власти, относящихся к деятельности религиозных объединений, отобрание у монастырей и храмов земли и иной собственности.
Соответственно, определялось и возможное церковное наказание:
запрещение в священнослужении, извержение из сана, лишение
1
.
1
См.: Священный собор Православной Российской церкви: Собрание
определений и постановлений. Вып. 3. С. 55–57.
2
См.: Там же. С. 58–60.
298
духовного звания, привлечение к церковному суду, отлучение от
церкви.
Оба Определения стали непосредственной реакцией Церкви на
продолжающийся процесс «отделения» государства и церкви, и,
что еще более важно, – на углубляющееся расслоение в православной среде в отношении происходящих изменений в России и одновременно – попыткой вовлечь верующих в противостояние власти,
привлечь их к активному участию в антиправительственных акциях. Ситуация усугублялась тем, что Церковь заняла откровенно негативную позицию в отношении не только «церковной политики»
Советского государства, но и всей его внутренней и внешней политики.
К примеру, патриарх Тихон и Собор в специальных посланиях осудили стремление правительства выйти из мировой бойни и заключить
мирный договор с Германией
1
. Содержавшиеся в них призывы к продолжению войны «до победного конца», к защите «Земли Русской»,
по существу обрекали население на дополнительные тяготы и лишения, а в перспективе делали вполне возможным быстрое поражение в
борьбе с превосходящим врагом, падение советской власти, за которыми последовал бы и распад Российского государства2.
В советской исторической литературе период от заключения
Брестского мира (март 1918 г.) и до возникновения фронтов в Сибири,
на Волге и Северном Кавказе (июнь 1918 г.) традиционно рассматри-
1
См.: Церковные ведомости. 1918. № 7/8, 9/10.
2
Как известно, крайности сходятся. Напомним, что вопрос о сепаратном
мире с Германией вызвал острую борьбу в РСДРП(б). Оформившаяся группа «левых коммунистов» во главе с Н.И. Бухариным (к нему примкнули
Н.Н. Крестинский, М.С. Урицкий, А.А. Иоффе, А.С. Бубнов, Г.И. Ломов,
Д.Б. Рязанов, В.В. Оболенский, Т.В. Сапронов и др.), а также и Л.Д. Троцкий
с лозунгом «ни войны, ни мира», выступали категорически против заключения мирного договора. По их мнению, это была капитуляция «вовне и внутри», они требовали продолжения «революционной войны международному
империализму», заявляя о готовности идти до конца, даже не останавливаясь
перед утратой советской власти. Вопрос о Брестском мире рассматривался
6–8 марта 1918 г. на экстренном VII съезде РСДРП(б), проходившем в Петрограде в условиях чрезвычайной конспирации, чтобы не допустить утечки
информации о внутрипартийном расколе. Даже протоколы съезда были
впервые опубликованы только в 1923 г. С огромным трудом Ленину удалось
получить большинство в ЦК и среди делегатов съезда по вопросу заключения Брестского мира. Чуть позже, 14–16 марта 1918 г., IV Чрезвычайный
Всероссийский съезд Cоветов окончательно ратифицировал мирный договор. Это решение привело к расколу в правительстве и выходу партии левых
эсеров из Совнаркома. В ноябре 1918 г., после революции в Германии, Советское правительство аннулировало Брестский мир.
299
вался как период «мирной передышки». Но название это условно,
подразумевавшее лишь то, что пока еще не начались широкомасштабные военные действия противостоящих сторон, т. е. Гражданская
война. Однако мира на всей территории Советской России не было:
шли локальные бои, происходило формирование вооруженных сил
и «белых», и «красных», активно действовали подпольные антиправительственные вооруженные группы, вспыхивали мятежи и
восстания, шел процесс стихийной национализации царской, буржуазной, церковно-монастырской, дворянской и т. д. и т. п. собственности. Налицо была эскалация насилия и жестокости, классового
и политического, национального и социального противостояния,
каждая из сторон считала себя «правой», и в защиту этой «правды»
совершала шаги навстречу к столкновению, еще более жестокому и
беспощадному.
В тот момент острой политической борьбы в Советской России
Православная церковь, а точнее, ее высшие органы, сознательно заняли противоправительственную позицию. Конечно, в основе своей
она имела общее неприятие «безбожного» государства и его «антирелигиозной» политики и подпитывалась негативными фактами
практического введения в жизнь декрета об отделении Церкви от
государства.
К апрелю – маю для партийно-советских лидеров становится ясным, что «с ходу» декрет об отделении церкви от государства провести не удастся. Это было определенной неожиданностью, поскольку
предполагалось, что вопрос уже предрешен предоктябрьской эпохой и будет достаточно «простого» появления декретов на эту тему.
Но этим ожиданиям не суждено было сбыться. К политическому
противостоянию органов церковного управления и руководителей
религиозных организаций присоединилось прикровенное, а где и
откровенное недовольство со стороны многомиллионного крестьянства. Если в целом оно поддерживало меры экспроприации церковно-монастырской собственности, провозглашение равенства граждан
вне зависимости от их отношения к религии, расторжение «союза»
Православной церкви и государства, введение гражданской метрикации, то относительно таких мер, да еще и проводимых «кавалерийским наскоком», как устранение из школы Закона Божьего, лишение
прихода собственности, удаление икон и других церковных предметов из публичных мест, репрессии в отношении духовенства и некоторых других, его позиция была не столь однозначной. И было бы
упрощением утверждать, что на сторону Церкви встали лишь представители «свергнутых классов», да отдельные «верующие-фанатики». Крестьянство выступило в тот момент против, как ему казалось,
насильственного «обмирщения» своего традиционного уклада жиз-
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]