Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода совести в истории России идеи, законодательные проекты, практическое воплощение. Конец XIX – первая четверть XX в.
.pdf
с инициативой упразднения обер-прокуратуры Синода и учреждения Министерства исповеданий, в задачу которого входило взаимодействие со всеми религиозными организациями, выработка общего законодательства по делам вероисповеданий и контроль за его
исполнением.
Временное правительство одобрило идею Карташева, и вскоре
по его поручению чиновники Канцелярии Синода С.Г. Рункевич и
П.В. Гурьев составили проект Положения об учреждении
Министерства исповеданий. Обер-прокурор самолично отвез документ в Юридическое совещание, где его доработали В.Д. Набоков и
барон Б.Э. Нольде. Юридическое совещание утвердило текст законопроекта, который был рассмотрен в заседании правительства 5 августа и принят.
Свидетельствуют документы
Документ 9
Постановление Временного правительства
«Об учреждении Министерства исповеданий»
5 августа 1917 г.
I. Учредить Министерство исповеданий на следующих основаниях:
1) Министерство исповеданий образуют: министр, два его товарища, Департамент по делам Православной церкви, Департамент по делам инославных и иноверных исповеданий и Юрисконсультская часть
министерства.
2) Министр исповеданий и его товарищи назначаются из лиц, принадлежащих к православному исповеданию.
3) Ведению Министерства исповеданий подлежат дела:
а) касающиеся ведомства православного исповедания, временно в том объеме, в коем они ныне подлежат ведению обер-прокурора
Святейшего правительствующего синода, и
б) дела инославных и иноверных исповеданий, составляющие
до сего времени предмет ведения Министерства внутренних дел, по
Департаменту духовных дел иностранных исповеданий.
4) Впредь до преобразования, на основаниях, подлежащих выработке Всероссийским Поместным собором, церковного управления и коренного пересмотра отношений государственной власти к исповеданиям
при новом строе, министру исповеданий в отношении дел, предусмотренных в статье 3 сего (I) отдела, присваиваются права и обязанности,
ныне принадлежащие обер-прокурору Святейшего правительствующего синода и министру внутренних дел, по принадлежности.
II. Передать в Министерство исповеданий:
1) канцелярию обер-прокурора Святейшего правительствующего
синода с Юрисконсультской частью, с переименованием этой канцеля-
231
рии в Департамент Министерства исповеданий по делам Православной
церкви, а должность юрисконсульта при обер-прокуроре – в должность
юрисконсульта Министерства исповеданий, и
2) Департамент духовных дел иностранных исповеданий, с переименованием сего департамента в Департамент Министерства исповеданий
по делам инославных и иноверных исповеданий.
III. Сохранить за указанными в отделе II учреждениями, впредь до
дальнейших преобразований, все отпускаемые как из Государственного
казначейства, так и из специальных средств кредиты на содержание сих
учреждений и прочие довольствия.
IV. Упразднить должности обер-прокурора Святейшего правительствующего синода и его товарища.
Вестник Временного правительства. 1917. 10 августа.
Согласно Постановлению, структура Департамента по делам
Православной церкви должна была состоять из семи отделов:
а) инспекторского,
б) финансового (или сметно-хозяйственного),
в) статистического,
г) информационного,
д) по делам Русской православной церкви,
е) по делам Грузинской церкви,
ж) юрисконсультской части.
Структуру же Департамента по делам инославных и иноверных
исповеданий предполагалась сделать из шести отделов:
а) законодательно-юрисконсультского,
б) административного,
в) регистрационного,
г) информационного,
д) ученого (в составе архива и библиотеки),
е) финансового.
Буквально на следующий день после заседания правительства в
газете «Русские ведомости» было опубликовано интервью С.А. Котляревского, ставшего товарищем министра исповеданий. Касаясь вопроса о взаимоотношении с Православной церковью, он отметил, что
«Православие не может остаться господствующим в прежнем смысле
слова, но должно быть предметом культурного покровительственного отношения со стороны государства, отказавшегося от полицейской
точки зрения на церковь. Роль государства ограничится надзором за
закономерностью церковных союзов, без вмешательства в их внутреннюю жизнь»1.
1
Русские ведомости. 1917. 6 августа.
232
Прозвучавшие из уст Котляревского слова «культурное сотрудничество» и стали главной характеристикой политики Временного
правительства в отношении Российской православной церкви с конца июля и вплоть до октября 1917 г. Но ожидание «встречного движения» со стороны Православной церкви – оказалось не более чем
иллюзией, розовой мечтой.
Предложенное правительством новое видение сущности вероисповедной политики воспринято в обществе было неоднозначно.
Многие расценили факт создания Министерства исповеданий исключительно как символический шаг, произведенный ради упразднения обер-прокурорской должности, бывшей синонимом тяжкой
зависимости церкви от государства. Поскольку сохранялось, пусть
и в завуалированной форме, первенство Православной церкви, ибо
и министр, и оба его заместители должны были принадлежать к
православному вероисповеданию. К тому же, вплоть до того момента, когда Поместный собор разработает и представит для «принятия
государственной властью нового устройства высшего церковного управления», оставались незыблемыми все «прежние правящие
установления Русской церкви, к учреждению коих государственная
власть приложила печать своей санкции». А это, безусловно, давало
преимущества Православной церкви. Очевидным для всех было и то,
что «новая политика» выстраивалась исключительно в интересах и
применительно к Российской церкви.
Левые партии восприняли все это, как отступление от принципов
светского внеконфессионального государства. Неправославные объединения высказывали опасение, что скрытая привилегированность
положения Православной церкви на практике выльется в «гонения»
против них. Опасения были не напрасными, и вскоре с протестами
в адрес Временного правительства обратились мусульмане, старообрядцы, лютеране, духоборы, приводившие массу примеров неправомерного ограничения их национальных и религиозных прав.
В заседаниях Государственного совещания, проводившегося в
Москве (12–15 августа) с целью выработки мер «по спасению родины» от грозящих ей «хаоса и разорения», выступили представители
не только Русской православной церкви, но и ряда иных религиозных организаций: старообрядцев, евангельских христиан, мусульман,
Грузинской православной церкви. В их выступлениях нередко звучали как упреки в адрес «старой власти» и ее церковной политики, так
и недовольство медлительностью и непоследовательностью проведения в жизнь провозглашенных демократических свобод, в том числе
и свободы совести; пассивностью и противоречивостью в деятельности правительства при проведении церковных реформ.
233
К примеру, лидер евангельских христиан И.С. Проханов прямо
указывал, что верующие ждут от правительства в скорейшем времени:
«1) раскрепощение государственной церкви и отделение ее от
государства, освобождение ее от подавляющего влияния иерархии
и церковного бюрократизма;
2) утверждение свободы совести в полном ее объеме, действительное уравнение перед законом всех религий, и церквей, и
вероисповеданий»
1
.
Становилось очевидным, что правительство утратило инициати-
ву в разрешении «религиозного вопроса». Многие из ранее обещанных «религиозных свобод» не реализовывались, а принятые решения
буксовали в аппаратной «трясине». Теряя поддержку верующей части общества – членов неправославных объединений, государство
начало дрейфовать в сторону возрождения союза с Российской православной церковью, которая так и не была в правовом отношении
отделена от государства. Это не могло не приводить к осложнению
общей религиозной ситуации в стране и росту конфликтов на вероисповедной почве; к разрушению доверия масс к Временному правительству, к его вероисповедной политике, и общеполитическому курсу; и в результате лишало власть поддержки со стороны миллионов
верующих. Правительство недооценило напора масс, требовавших
радикализации вероисповедной политики, т. е. реального и быстрого отделения церкви от государства, обеспечения действительного
равенства всех религиозных объединений, полной национализации
церковно-монастырской собственности, введения гражданской метрикации, освобождения церкви от каких-либо государственных
функций, признания за гражданами прав на вневероисповедного состояния, признания прав атеистов и неверующих – т. е. всех тех положений, которые значились в программах абсолютного большинства
политических партий, и которые неоднократно озвучивали представители неправославных объединений.
Правительство, реагируя на общественную критику, свое новое
отношение к Русской церкви объясняло тем, что именно предложенный курс способен помочь избежать конфликтов в государственноцерковных отношениях, что он более ориентирован на постепенность
реформирования, чем на кратковременный слом устоявшихся отношений. В ответ на обвинения в отходе от принципа равенства религиозных объединений перед государством Карташев заявлял: «…как
правительство русское, национальное, оно должно было отнестись
1
Государственное совещание: Стенографический отчет. М.; Л., 1930.
С. 69–70.
234
к Православной церкви как к исторически-первенствующей среди
других исповеданий в русском государстве. Иная точка зрения ему
просто не приличествовала. Так себя Временное правительство и сознавало, и так себя и вело»
1
.
Справедливости ради следует отметить, что «отступление» от ранее достигнутого в реформировании государственно-церковных отношений не было тотальным. Государство не отказывалось от принципа светскости, как и от тех законодательных актов по вопросам
свободы совести, что были приняты в предшествующий период и самым существенным образом преобразовавшие общественную жизнь
России. Но, вместе с тем, государство не торопилось углублять и расширять отношения с неправославными объединениями и создавать
им равные с Православной церковью условия к деятельности как в
культовой, так и внекультовой сферах.
Власть, вступая на путь сближения с Православной церковью и
давая разрешение на проведение Поместного собора, рассчитывала на взаимопонимание с ее стороны и предполагала, что Церковь
осознанно и добровольно примет изменения, происшедшие в сфере
государственно-церковных отношений, и прежде всего, усилия государства по формированию его светского характера, – и откажется от
части былых привилегий и преимуществ в пользу всех разрешенных
законом религий, а также и от чрезмерных претензий на «господство»
в обществе и государстве, ставших после Февраля 1917 г. уже иными,
чем прежде. Безусловно, власть надеялась в сложных условиях лета
1917 г. опереться на Церковь, как на социально значимую структуру в обществе. Наконец, государство, и прежде всего Министерство
исповеданий, как его основной специализированный инструмент,
надеялось в ходе Собора разрешить остававшиеся от самодержавного прошлого проблемы государственно-церковных взаимоотношений2.
1
Карташев А.В. Временное правительство и Русская церковь. С. 14.
2
Последующие события показали, что правительству так и не удалось
согласовать интересы различных религиозных объединений и предложить
приемлемый для всех курс вероисповедных реформ. Противоречивость
«церковной» программы кадетов обрекла на противоречивость и курс правительства. Не смогли кадеты найти точки соприкосновения по этим вопросам
с другими партиями и в правительстве, и за его пределами. Это существенно
сужало социальную базу поддержки Временного правительства.
235
Глава 5
Открытие Поместного собора
Российской православной церкви.
(Первая сессия, август – декабрь 1917 г.)
15 августа, в день праздника Успения Божией Матери, в Москве
начались церковно-общественные мероприятия, приуроченные к
открытию Поместного собора, на который съехалось 564 человека.
С раннего утра из московских церквей с различных сторон потянулись крестные ходы в центр города. На Красной площади собралась
многотысячная толпа – лес хоругвей, выносных икон, крестов, многолюдное пение, напряженное ожидание.
В Успенском соборе Кремля совершалась торжественная литургия. На особом возвышении отведено было место для епископов –
членов Собора. Среди 80 епископов, впервые после двухсотлетнего
«пленения Церкви» собравшихся вместе, выделялись белые клобуки
четырех митрополитов – Киевского Владимира (Богоявленского),
экзарха Кавказского Платона (Рождественского) и двух новоизбранных – Московского Тихона (Беллавина) и Петроградского
Вениамина (Казанского). Последние надели свои белые клобуки
(знаки митрополичьего отличия) лишь накануне, после того как
Временное правительство особым законодательным актом отказалось в пользу Синода от доставшейся ему по наследству царской привилегии жаловать белые клобуки и митры.
Из членов Временного правительства на открытии Собора присутствовали премьер-министр А.Ф. Керенский, министр внутренних дел Н.Д. Авксентьев, министр исповеданий А.В. Карташев. От
Государственной думы – ее председатель М.В. Родзянко. Много
было представителей дипломатического корпуса, российской и зарубежной прессы.
В своей приветственной речи А.В. Карташев от имени правительства заявил, что власти видят в Соборе полномочный орган церковного законодательства, имеющий право представить на рассмотрение
Временного правительства законопроекты о видоизменении отношений Церкви и государства. При этом Временное правительство объявило себя, впредь до выработки Учредительным собранием новых
основных законов, «стоящим в тесной близости к делам и интересам
Православной церкви»1.
Митрополит Вениамин (Федченков), бывший в ту пору ректором
Тверской семинарии и участвовавший в работе Собора, вспоминал:
«За царским троном, возле левого клироса стояла группа властей.
1
Карташев А.В. Временное правительство и Русская церковь. С. 24.
236
Керенский, выбритый, в военном френче, с измученным лицом, на
котором я ничего не мог прочесть, кроме беспокойных и непрекращающихся дум, мыслей и мирских чувств. Незаметно сердечного
молитвенного настроения, хотя он, как мне лично известно от него
самого, верующий христианин»
1
.
После окончания литургии митрополит Киевский Владимир
огласил с амвона грамоту Синода об открытии Всероссийского церковного собора. Присутствующие хором пропели Символ веры.
Затем с песнопениями парами медленно прошествовали в Чудов монастырь на поклонение мощам митрополита Алексия. Соборная площадь Кремля представляла собой живописное зрелище. Широкою
лентою, в два ряда, ее опоясывал церковный народ. Народом же были
полны ярусы колокольни Ивана Великого, колокола которого торжественно гудели над Москвой. Золотым ручьем лилось из храма по
площади духовенство в праздничных одеждах. Впереди несли святыни Успенского собора. Людская толпа, увидав в процессии среди
иерархов Керенского, устроила ему овацию и разразилась громовым
«ура» возможному «спасителю России». На Лобном месте Красной
площади был отслужен особый праздничный молебен.
Поддержка Собору была выражена и в материальной форме. Первоначально все издержки по Собору были спроектированы из сумм Синодальной казны. Однако на заседании Собора
М.В. Родзянко заявил, что все издержки по его проведению должны быть оплачены из государственных средств, и если государство
не дало определенных сумм, то Собор должен заявить свой протест.
На что министр исповеданий А.В. Карташев заявил, что ходатайство
об отпуске 2 млн руб. в виде долгосрочной ссуды будет удовлетворено2. По более поздним воспоминаниям того же А.В. Карташева,
Временное правительство выдало на организацию Собора лишь
«скромную» сумму в 1 млн руб. Правда, при этом он не упомянул,
что никакие другие конфессии никогда не получали от Временного
правительства каких-либо «скромных» ассигнований на проведение съездов и собраний, хотя за период марта – октября 1917 г. неоднократно проходили съезды мусульман, старообрядцев, баптистов,
евангельских христиан, иудеев, буддистов, адвентистов и т. д.
На следующий день, 16 августа, в храме Христа Спасителя состоялось открытие заседаний Собора. Одним из первых выступил
Карташев, речь которого некоторые авторы назвали государственной
декларацией по отношению к церкви. Министр исповеданий от лица
1
Вениамин (Федченков), митрополит. На рубеже двух эпох. М., 1994.
С. 282.
2
См.: Русские ведомости. 1917. 18 августа.
237
правительства заявил, что Временное правительство ждет той минуты,
когда Собор представит ему новый план церковного управления и тогда оно с готовностью упразднит в круге полномочий своего министра
исповеданий его обер-прокурорские права и обязанности по делам
внутреннего церковного управления, оставив за ним более внешний
надзор за закономерностью; что до принятия им этих предположений
все прежние правящие установления Русской церкви, принимавшиеся
с санкции государства, пока остаются в полной силе их действия1.
А далее последовали приветствия в адрес открывшегося Собора
от Синода, Московской митрополичьей кафедры, различных церковных учреждений, академий, университетов, корпораций, армии, флота и проч. и проч.2 Несмотря на дежурный, как правило, в
таких случаях характер выступлений, все же некоторые из докладчиков делились сокровенным. Московский городской голова эсер
В.В. Руднев поспешил связать новую российскую государственность
с Православной церковью, заявляя, что «основы духовно-религиозной жизни вечны, и, пока жив будет русский народ, живы будут его
пламенная вера и искренняя религиозность, полная терпимости ко
всем инакомыслящим»3.
1
Всероссийский церковно-общественный вестник. 1917. № 96. Сам Карташев, уточняя смысл сказанного, заметил впоследствии: «…через эту декларацию Временное правительство вновь подчеркивало, что оно идет на суд
Учредительного собрания не только с идеей Кавура – libera chiese in studio
libero, но и с дополнением ее идеей культурного сотрудничества государства и
церкви». Карташев А.В. Временное правительство и Русская церковь. С. 25.
2
Показательно, что, хотя в православной среде отношение к политике
бывшего обер-прокурора В.Н. Львова было резко отрицательным, но ему все
же дали возможность приветствовать открытие Собора от имени церковной
комиссии Государственной думы. В своем выступлении он сказал: «Вся
10-летняя деятельность церковной комиссии Государственной думы была
периодом борьбы за права свободной Церкви и мне, как председателю этой
комиссии, особенно была близка и ведома вся тяжесть напряженной работы
церковной комиссии. Ныне эта борьба окончена. Церковь получила свободу,
но не от руки бывшего правительства, не от царской власти. Только сам народ
и то великое революционное движение, которое по неисповедимым путям
Промысла Божия охватило Россию, даровали свободу Церкви. Свобода дана
Церкви волею русского народа – об этом председатель церковной комиссии
счастлив заявить пред лицом церковного Собора и передать приветствия и
пожелания счастливой и плодотворной работы от церковной комиссии Государственной думы». См.: Священный собор Православной Российской церкви. Деяния. Кн. I. Вып. 2. С. 33–34.
3
Там же. С. 36. Показательно, что употребленное Рудневым слово «терпимость» было критически воспринято его оппонентами в Думе – социалдемократами. На ближайшем заседании Думы И.И. Скворцов-Степанов за-
238
Собор открылся в сложной политической обстановке. «Временное
правительство, – как пишет современный церковный историк, – агонизировало, теряя контроль не только над страной, но и над разваливающейся армией. Солдаты толпами бежали с фронта, убивая офицеров, учиняя беспорядки и грабежи, наводя страх на мирных жителей,
в то время как кайзеровские войска стремительно двигались вглубь
России»
1
.
Довольно-таки равнодушно отнеслась к открытию Поместного
собора пресса. Газета «Известия» просто упомянула об этом событии. «Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов» более восторженно объявили, что «православная,
господствовавшая доселе церковь, освобождается от вековой зависимости и опеки государства. Все ее будущее зависит отныне
от ее живых, творческих сил»2. Большевики устами Н. Антонова
(Лукина) констатировали: «Не успело разъехаться одно воронье
[Государственное совещание. – Авт.], как слетелось другое»3.
Авторитетная в то время газета «Русские ведомости» констатировала «упадок веры», отсутствие интереса в обществе к Церковному
собору, падение авторитета Русской церкви, в которой преобладали «мертвая обрядность и полицейские репрессии». Тому причиной, утверждалось в прессе, был тот факт, что «православное
духовенство занимало привилегированное положение, но его нравственный авторитет среди населения пал до чрезвычайно низкой
степени. Наверху стояли бесконечно далекие от мирян епископы,
на которых бросила свою тень распутинщина, а внизу – “попы”, к
которым народ относился с явной враждебностью»4.
К деловым заседаниям члены Поместного собора приступили
17 августа, собравшись в здании Епархиального дома (Лихов пер., 6).
Председателем Собора был избран митрополит Московский
явил: «Я готов признать, что городской голова “обмолвился”, когда сказал,
что предполагает терпимое отношение к другим религиям. Конечно, эта
мысль не была подчеркнута, но я должен сказать, что веротерпимостью нас
довольно угощали. Веротерпимость ведь предполагает, что может существовать господствующая религия. Мы же должны настаивать на свободе вероисповедания и на свободе от всяких вероисповеданий». Цит. по: Персиц М.М.
Отделение церкви от государства и школы от церкви в СССР (1917–1919 гг.).
М., 1958. С. 197–198.
1
Цыпин В. История Русской православной церкви. 1917–1990. М., 1994.
С. 12.
2
Известия Всероссийского Совета крестьянских депутатов. 1917. 19 ав-
густа.
3
Социал-демократ. 1917. 19 августа.
4
Цит. по: ВЦОВ. 1917. № 95.
239
Тихон, а его заместителями архиепископы Новгородский Арсений
(Стадницкий) и Харьковский Антоний (Храповицкий); протопресвитер Успенского Кремлевского собора Николай Любимов и протопресвитер армии и флота Георгий Шавельский; а также от мирян –
Е.Н. Трубецкой и М.В. Родзянко.
Учреждался Соборный совет – орган управления Собором – в
составе председателя (митрополит Московский Тихон), двух заместителей, секретаря и его помощников и трех членов. При Совете образовывались 22 отдела: уставный, высшего церковного управления,
церковного суда, епархиального управления и т. д. В их задачу входило предварительное рассмотрение обсуждаемых вопросов и подготовка проектов решений по ним, которые затем выносились на утверждение членов Собора. Все делегаты наделялись правом решающего
голоса по всем вопросам, подлежавшим обсуждению. Одновременно
в рамках Собора действовало особое Совещание епископов, которому вменялось в обязанность обсуждать каждое принятое Собором
законодательное и основополагающее постановление с точки зрения
его соответствия догматам, канонам и преданию Церкви. Если какоелибо постановление отвергалось Совещанием, то оно вновь выносилось на обсуждение пленарного заседания. Если же и после этого оно
отвергалось большинством в три четверти от числа присутствующих
епископов, то уже окончательно теряло силу соборного определения.
Заседания Собора проходили в Епархиальном доме. Дважды в неделю проводились пленарные заседания, а в остальные дни – заседания
отделов и иных рабочих органов Собора. Основная часть делегатов
для проживания была размещена в Московской духовной академии
(Божедомка, 3). Некоторые жили в зданиях церковных учреждений
в Кремле, в московских монастырях и при церковных учреждениях.
Особое внимание соборян, церковной и светской прессы привлекала деятельность Отдела по реформе высшего церковного управления.
Здесь вновь, как и в предшествовавшие Собору месяцы, ожесточенно и яростно повелись дискуссии о восстановлении патриаршества.
Причем острота и основательность, с которыми отстаивали свои позиции сторонники патриаршества, фактически перечеркивали подготовленные накануне проекты общецерковных документов, ориентированные на то, чтобы поставить во главе Церкви «коллегиальный
орган». Наиболее полно аргументы «за» и «против» восстановления патриаршества были сформулированы в докладах, специально
прочитанных перед членами Собора архиепископом Харьковским
Антонием (Храповицким) и профессором Н.Д. Кузнецовым.
Архиепископ Антоний, ссылаясь на историю христианства и
Российской православной церкви, с одной стороны, убеждал слушателей в преимуществах патриаршего руководства, а с другой – рисо-
240
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]