Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода совести в истории России идеи, законодательные проекты, практическое воплощение. Конец XIX – первая четверть XX в.
.pdf
ни, против ломки «незыблемых», в том числе и в силу «освящения»
их православными канонами, устоев жизни «по вере» в российской
деревне.
Подтверждение тому можно найти и в переписке партийных лидеров. К примеру, Ем. Ярославский в письме В.И. Ленину от 3 декабря
1918 г. отмечал: «Проведение декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви встретило особенно упорное сопротивление в деревне. Целый ряд иногда кровавых столкновений происходит
на почве того, что население противится выносу икон и предметов
культа из школ. Местные Советы совершенно не считаются с волей
подавляющего большинства, а иногда и единодушной волей единоверческого православного населения. Во всех почти рабочих и крестьянских собраниях в провинции подают ораторам записки об этом.
На этой почве ведется агитация против советской власти вообще и
падает на восприимчивую почву. На женском съезде в Москве мне
было подано 16 записок почти однородного характера: зачем насильно выносят иконы. Были записки и заявления: мы со всем согласны с
большевиками, а этот вопрос нас отталкивает от них»
1
.
Обратим внимание на тот факт, что, ожидая «безболезненного»
введения в жизнь декрета об отделении церкви от государства, большевики даже не планировали в составе правительственных органов
создание каких-либо структур, отвечающих за церковную политику
государства. Соответственно, и на местах таковых структур не было,
как не было и подготовленных кадров советских работников, да им
просто неоткуда было взяться. Привлекаемые же к работе «по церкви
и религии» местные чиновники действовали зачастую в силу своего
разумения, а то и под нажимом различных социальных групп, не дожидаясь указаний из центра, а подчас и вопреки им. Такой подход к
деликатной сфере личных убеждений граждан и общественных настроений порождал многочисленные конфликтные ситуации между
властями и верующими, выливался в различные формы политического протеста, а то и вооруженного противостояния, сопровождался
потоком обращений в центральные инстанции.
Эмоционально и откровенно писал об этом М.В. Галкин в адрес
В.Д. Бонч-Бруевича. В одном из его писем можно прочитать:
«На почве издания декрета уже по местам возникали эксцессы,
уже пролилась человеческая кровь, которой можно было бы избежать... Часть вины за эту кровь я чувствую на себе. Может быть,
я недостаточно настойчиво стучался в Ваши двери, чтобы повторить Вам о том, от чего Вы все равно не уйдете, – о необходимости
1
ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 696. Л. 216.
301
координировать действия различных комиссариатов, направленные к ликвидации вековой связи между церковью и государством,
в каком-то особом аппарате, каким должна явиться особая ликвидационная коллегия, непременно в Москве... Объединение вокруг
клерикальных кругов политических элементов страны идет столь
быстрыми шагами, что Вы бы ужаснулись, увидев эту картину во
весь грозный рост. Отсутствием разъясняющих положений уже
ловко пользуются ваши политические противники... Создается и
уже создана организация, вплоть до приходских, губернских и всероссийского церковных “комиссаров”. Организации надо противопоставить организацию. Слову – убежденное слово. Силе, если
угодно, ту правовую силу, которая могла бы заставить служителей алтаря стоять у алтарей и не вторгаться со специфическим
“восторговским” духом в несродную их званию и сану область чистой политики»
1
.
Нельзя сказать, что новая власть «не видела» этих процессов.
Думается, совсем не случайно пленум ЦК РСДРП(б), рассматривая
на своем заседании 19 мая 1918 г. вопрос об «агитации духовенства»,
предложил «повести против духовенства усиленную письменную
агитацию, принять меры по вселению городской бедноты в монастырские и иные духовные дома». Такого рода меры предлагалось
вводить повсеместно
2
.
Необходимость создания некоего «органа по делам религий»
осознавал и активно поддерживал В.Д. Бонч-Бруевич. До весны
1918 г. ему приходилось выступать в роли посредника между государством и религиозными организациями. Председатель Совнаркома
В.И. Ленин именно ему поручал разбор поступающих обращений от
верующих и духовенства, и сам пользовался его советами по этим вопросам. Принимал Бонч-Бруевич и те многочисленные делегации от
верующих, которым удавалось доходить до Совнаркома.
13 апреля 1918 г. Совнарком поручил Наркомюсту образовать при
наркомате Межведомственную комиссию в составе представителей
различных комиссариатов и религиозных организаций (православных, католических, протестантских и т. д.). Она должна была взять
на себя задачи создания условий для претворения в жизнь декрета
об отделении церкви от государства, разбора конфликтных ситуаций,
разработку предложений по «уточнению» декрета.
1
Конфессиональная политика Советского государства. 1917–1991 гг.:
Документы и материалы. Т. 1: В 4 кн. Кн. 2: 1917–1924 гг. М., 2018.
С. 542.
2
РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 2. Д. 1. Л. 15, 17.
302
Но Бонч-Бруевич, курировавший создание Комиссии, в первых
ее организационных заседаниях смог лишь заявить о принципиальных направлениях деятельности и общих задачах вероисповедной
политики государства. К практической деятельности Комиссия приступить так и не смогла. Этому помешали бесконечные бюрократические проволочки, споры в партийно-советских органах о целесообразности такой государственно-общественной структуры и ее
«подконтрольности» тому или иному ведомству, присутствия в ней
представителей религиозных организаций, а также и жесткая отрицательная позиция П.А. Красикова, выступавшего против каких-либо
контактов с «церковниками».
Наркомату юстиции Совнарком поручил внести предложение
о проведении в жизнь декрета об отделении церкви от государства.
8 мая 1918 г. нарком юстиции П. Стучка докладывал:
«Ввиду того, 1) что народному комиссариату юстиции поручено Советом народных комиссаров организовать учреждение, имеющее своей задачей проведение в жизнь Декрета об отделении церкви
от государства, 2) что предполагаемая структура этого учреждения, как учреждения междуведомственного, а, стало быть, состава случайного и ни перед кем непосредственно не ответственного,
крайне неудовлетворительна для работы, требующей энергичных
действий, 3) что единственной удовлетворительной постановкой
исполнения этого декрета может быть передача его в заведование
одного определенного комиссариата, Коллегия народного комиссариата юстиции предлагает: поручить дело по проведению в жизнь
декрета об отделении церкви от государства народному комиссариату юстиции в лице особого образуемого в составе этого комиссариата ликвидационного отдела из лиц, утвержденных Коллегией
народного комиссариата юстиции»
1
.
Совнарком соглашается с предложением Наркомюста. Ранее су-
ществовавшая Межведомственная комиссия распускается и дело
проведения в жизнь декрета об отделении церкви от государства переходит к вновь учреждаемому отделу
2
. Первоначально, в 1918 г., в
соответствии с общим количеством отделов в Наркомате, отдел имел
порядковый номер – VII, затем VIII, а в 1922–1924 гг. – V. Возглавил
отдел П.А. Красиков. Кроме официального названия за ним закрепилось и иное наименование – «ликвидационный отдел», которое
иногда, особенно в церковной среде, толковалось как «ликвидация
религий и церквей». Конечно, это не так. Речь шла о «ликвидации»
1
РГАСПИ. Ф. 19. Оп. 1. Д. 111. Л. 48–48 об.
2
Там же. Л. 2, 8, 9.
303
правоотношений между церковными сообществами и государством,
свойственных клерикальному (православно-христианскому) государству эпохи царской России, и о выстраивании новых, свойственных государству светскому.
Бонч-Бруевич настаивал, чтобы в формирующейся системе найти место и «общественному элементу», а потому предполагалось,
что отдел будет опираться на консультативный орган – Комиссию,
состоящую не только из представителей заинтересованных государственных ведомств, но и выразивших согласие на то религиозных организаций. Среди первых, к кому обратился Красиков, и кто
дал согласие, были архиепископ Эдуард Ропп и протопресвитер
Леонид Федоров. В частности, Федоров в ответном письме указал:
«Честь имею сообщить, что предложение о принятии участия в работах Отдела – принимаю сам лично. Лишь в случае моей болезни
и каких-либо непредвиденных препятствий уполномачиваю заменять меня благочинному русско-католических приходов в Москве о.
Владимиру Абрикосову»
1
. Дали свое согласие на участие в заседани-
ях и представители других религиозных организаций.
На одном из совещаний В.Д. Бонч-Бруевич так охарактеризовал
ее основные задачи:
1. Разбор и разрешение многочисленных случаев прецедентарного
характера, могущих возникнуть при непосредственном применении
декрета.
2. Осуществление почина в издании правительственных актов в
развитие, дополнение и разъяснение декрета.
3. Выработка инструкции по применению декрета с целью исключения разного понимания его положений и введения единообразия
«в осуществлении провозглашенных начал».
4. Помощь другим органам власти в пресечении контрреволюционной деятельности религиозных объединений2.
14 мая состоялось первое заседание VIII отдела, на котором обсуждался план ближайшей его деятельности. Ведший его В.Д. БончБруевич отмечал, что деятельность отдела затрагивает «интимные
интересы миллионов граждан Российской Федеративной Советской
Республики, причем, несмотря на наблюдаемое ослабление влияния
религии на население, оно продолжает относиться с болезненной
восприимчивостью ко всяким незаконным посягательствам на свободу религиозных убеждений и отправление религиозного культа».
А потому перед отделом была поставлена задача руководить «дея-
1
ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 2. Д. 689. Л. 16–16 об.
2
Там же. Л. 2–3.
304
тельностью мест и властей Российской Федеративной Советской
Республики, направленной к установлению новых, созданных
Октябрьским переворотом, отношений между государством и исповеданиями на обеспечиваемых декретом Совета народных комиссаров началах свободы совести и отправления религиозных обрядов»
1
Отныне все вопросы, касавшиеся взаимоотношения государства с
Российской православной церковью, а также и с другими религиозными объединениями, и требующие решения правительства, предварительно обсуждались в этом отделе. Разъяснения и указания отдела
вплоть до сентября 1918 г. были единственными правовыми документами, регламентировавшими порядок разрешения практических
вопросов, связанных с отделением церкви от государства. На отдел
же возлагалась задача по борьбе с нарушениями законодательства о
культах со стороны как духовенства и церковных организаций, так и
местных органов власти2.
Не мог отдел обойти своим вниманием и такие острые и спорные
вопросы, вызвавшие особый протест со стороны Российской православной церкви, как предоставление религиозным организациям
прав юридического лица и прав на церковную собственность (12 и
13 пункты Декрета). Они были вынесены в специальное заседание
отдела с привлечением представителей от советских и партийных
организаций. С докладом выступил М. Рейснер, который сделал попытку определить правовое положение религиозных и церковных
обществ в условиях новой социально-политической и правовой ситуации. Из приведенного ниже фрагмента сохранившейся стенограммы
заседания видно, что его участники исповедовали различные взгляды и подчас занимали противоположные позиции по обсуждавшимся
вопросам:
«Гуковский (сотрудник VIII отдела) – Доклад не разъясняет
отмеченного в нем противоречия между предоставленным религиозным обществам правом владения и лишением их прав юридического лица. Ибо, раз общество как таковое получает право
владения, то оно, значит, становится субъектом права. Но быть
субъектом права и не быть ни юридическим, ни физическим лицом – юридический абсурд.
Галкин (сотрудник VIII отдела) – Допуская, что лишение религиозных обществ прав юридического лица, хотя и грешит про-
.
1
Там же. Л. 4–5.
2
См. подробнее о работе VIII отдела Наркомюста: Персиц М.М. Указ.
соч.; Одинцов М.И. Государство и церковь в России. История взаимоотношений. 1917–1939 гг.
305
тив юридической стройности, но теперь, в период борьбы, этого
права предоставлять религиозным обществам нельзя по политическим основаниям, что особенно ясно хотя бы из патриаршего обращения.
Красиков (заведующий VIII отделом) – Также подчеркивает
революционное время, и то, что крупные церкви (православная, католическая), безусловно, враждебны Советской власти. Это враги, с которыми нужно бороться, и потому никаких послаблений к
12-му и 13-му пунктам декрета допускать нельзя»
1
.
С момента образования «ликвидационного» отдела В.Д. Бонч-
Бруевич почти всю поступающую в Совнарком корреспонденцию «по
церковным делам» направлял для рассмотрения и принятия решений наркому юстиции Д.И. Курскому, а чаще всего непосредственно
П.А. Красикову. Одновременно управляющий делами Совнаркома
оставил за собой право контролировать исполнение своих поручений, что касалось в первую очередь жалоб, поступавших на имя
В.И. Ленина или непосредственно в Управление делами Совнаркома.
Во многих случаях, как показывают сохранившиеся архивные документы, позиции Бонч-Бруевича и Красикова относительно
справедливости/несправедливости жалоб верующих существенно расходились. Если первый призывал к поиску неконфликтных
решений и максимальному учету прав и просьб верующих, то второй склонялся к жесткому и повсеместному ограничению прав и
возможностей верующих и религиозных организаций. Думается,
что это еще одно свидетельство наличия внутри партии, фактически с дореволюционной эпохи, разных подходов к религиозноцерковной проблематике и разного видения характера возможных
государственно-церковных отношений в социалистических (советских) условиях и, что особенно важно, – различных практических методов и форм реализации вероисповедной политики государства.
Нарком Д.И. Курский весьма внимательно относился к поступа-
ющей корреспонденции по вопросам религии и церкви, как и к непосредственным поручениям Ленина. Практически все они в обязательном порядке рассматривались на заседаниях Коллегии Наркомюста,
где и определялся непосредственный исполнитель и сроки рассмотрения обращений
2
.
1
ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 6. Д. 689. Л. 9–10.
2
См.: Вероисповедная политика Советского государства. 1918–1924 гг.
(Протоколы заседаний Коллегии Наркомата юстиции) // Свобода совести в
306
...Второго июля 1918 г. начала работу третья сессия Собора.
Собралось всего 150 человек, из них 16 епископов
1
. Поскольку к этому времени здание Московской духовной семинарии было национализировано, и там проживали делегаты V Всероссийского съезда
Советов, то участников Собора разместили при московских церквах и
монастырях. Соборные заседания проводились либо в Епархиальном
доме, либо на Троицком подворье на Самотеке, где располагался патриарх и органы высшего церковного управления.
На Соборе продолжилась работа по выработке Определений о
деятельности высших органов церковного управления. Рассмотрен
был вопрос о местоблюстителе патриаршего престола. Его избрание
в случае «освобождения патриаршего престола» предполагалось в
соединенном заседании Священного синода и Высшего церковного
совета. Местоблюститель возглавляет Церковь в период междупатриаршества, и главная его обязанность состоит в проведении в трехмесячный срок Поместного собора для избрания патриарха. В специальном Определении (13.08.1918) устанавливался порядок избрания
патриарха. В общих чертах он соответствовал процедуре избрания
патриарха Тихона. Кроме того, принято было Определение «О положении и штатах Высшего церковного управления» (20.09.1918)2.
Некоторые Определения Собора касались вопросов организационно-административного порядка и устройства Церкви, ее финансово-хозяйственной деятельности. Среди них: о временном Высшем
церковном управлении на Украине, об устройстве Варшавской епархии, о церковных округах, об учреждении новых епархий и викариатств, о монастырях и монашествующих, о привлечении женщин к
церковному служению, о прославлении местных святых и восстановлении празднования дня памяти всех святых Российских, о церковных сборах, имуществе, хозяйстве и т. д.3
В то время, как на соборных заседаниях обсуждались и принимались решения о внутреннем устройстве Церкви, за стенами Епархиального дома шел процесс государственного обустройства новой
страны – Российской Советской Федеративной Социалистической
Республики.
России: исторические и современные аспекты: Сб. ст. Вып. XII. СПб., 2016.
С. 208–242.
1
Позднее для участия в работе третьей сессии Собора собралось в общей
сложности 178 человек, в том числе – 33 архиерея.
2
См.: Священный собор Православной Российской церкви: Собрание
определений и постановлений. Вып. 4. М., 1918. С. 3–8, 11–12.
3
См.: Там же. Вып. 4.
307
В самом начале июля в газете «Известия» публикуется проект
Конституции, первой не только советской, но и, вообще, российской.
Он был представлен открывшемуся 5 июля в Москве, в Большом
театре, V Всероссийскому съезду Советов. Статья (5) о свободе совести звучала так: «В целях обеспечения за трудящимися свободы
совести церковь отделяется от государства, религия объявляется делом совести каждого отдельного гражданина, на содержание церкви
и ее служителей не отпускается средств из государственной казны,
право полной свободы религиозной пропаганды признается за всеми
гражданами»
1
, т. е. вполне в духе социал-демократического понимания этих проблем и в рамках внеконфессиональной формы светского
государства.
Известно, что только зам. наркома юстиции П.И. Стучка публично отвергал предложенный вариант статьи о свободе совести. Он
утверждал, что это есть слепое копирование программ европейских
социал-демократов, не идущее далее буржуазного понимания свободы совести. Нарком призывал идти дальше, к «марксистскому» пониманию вопроса, исключая из статьи положения о религии, как деле
совести каждого отдельного человека и о свободе религиозной пропаганды. «В самом деле, – рассуждал Стучка, – советским юристам придется призадуматься, как соединить некоторые статьи декрета об отделении церкви от государства с этой полной свободой религиозной
пропаганды. Мне мерещится (!? – Авт.), что действительная свобода
совести, как ее… понимает Маркс, обеспечивается одной свободой
антирелигиозной пропаганды, да и только»2.
Мнение это не нашло поддержки у депутатов съезда и в партийной элите. Окончательный текст конституционной статьи, получившей номер 13, гласил: «В целях обеспечения за трудящимися
действительной свободы совести церковь отделяется от государства
и школа от церкви, а свобода религиозной и нерелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами»3. Право «религиозной пропаганды» на десятилетие вперед обеспечило возможность для всех
религиозных объединений нести информацию о себе и своей вере за
пределы храмов и молитвенных собраний4. Именно поэтому нередко
1
Известия. 1918. 3 июля.
2
Стучка П.И. Избранные произведения по марксистской теории права.
Рига, 1964. С. 254. Стоит отметить, что П.И. Стучка весьма своеобразно понял смысл марксизма относительно вопросов свободы совести, по сути, извратив его.
3
Известия. 1918. 19 июля.
4
Позднее П.А. Красиков замечал, что включение этого положения в Конституцию явилось «компромиссом по отношению к вековым религиозным
308
в статьях и воспоминаниях представителей Протестантских церквей,
лишенных этого права в Российской империи, можно встретить характеристику первого десятилетия Советского государства как «золотого десятилетия».
В Конституции были и другие статьи, касавшиеся религиозного
вопроса. В частности, предусматривалась возможность предоставления убежища иностранным гражданам, преследуемым за религиозные убеждения (ст. 21); вводились ограничения политических прав в
отношении монашествующих и служителей культа (ст. 65).
С принятием Конституции основные положения декрета об отделении церкви от государства стали нормой конституционного права,
а VIII отдел Наркомюста призван был теперь, наряду с проведением
декрета в жизнь, обеспечивать и контролировать соблюдение ст. 13
Конституции РСФСР. Чтобы добиться этого Наркомюст во взаимодействии с НКВД и другими наркоматами подготовил и принял
24 августа 1918 г. инструкцию «О порядке проведения в жизнь декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви». Она
была опубликована в качестве постановления Наркомюста
1
, и содер-
жала в себе 35 пунктов, сгруппированных в шесть разделов:
1. О церковных и религиозных обществах (п. 1–3).
2. Об имуществах, предназначенных для совершения религиоз-
ных обрядов (п. 4–15).
3. О прочих имуществах (п. 16–25).
4. О метрических книгах (п. 26–28).
5. О религиозных церемониях и обрядах (п. 29–32).
6. О преподавании религиозных вероучений (п. 33–35).
Инструкция, как представлялось властям, исправляла упущения, недоговоренности и неясности декрета. По существу, каждый
из тринадцати пунктов декрета теперь имел более или менее подробную содержательную расшифровку и объяснение порядка его
реализации. В частности, конкретизировалось, что под действие декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» подпадали: Православная, Старообрядческая, Католическая всех обрядов, Армяно-григорианская, Протестантская церкви и исповедания:
иудейское, магометанское, буддийско-ламаистское; и кроме того,
частные религиозные общества, образовавшиеся для отправления
какого-либо культа как до, так и после издания декрета. И хотя все
они лишались прав юридического лица, но устанавливалось, что от-
предрассудкам, столь еще сильным в русской деревне». См.: Революция и
церковь. 1919. № 1. С. 8.
1
См.: Известия. 1918. 30 августа.
309
дельные их члены имели право устраивать складчины на приобретение для религиозных целей имущества и на удовлетворение других
религиозных потребностей. Расписывался порядок создания местных религиозных общин и получения ими богослужебного и иного
имущества и т. д.
Но вместе с тем инструкция привносила новые смыслы в текст
статей декрета и нередко явно не в пользу религиозных объединений: закрывались благотворительные и просветительные общества и
изымалось их имущество; деятельность учтенных обществ все более
и более дотошно регулировалась государством; отвергались всякие
«вольности» духовенства в культовой и еще более во внекультовой
сфере.
Инструкция встретила неприятие в православных рядах. Как записал в своем дневнике протоиерей Николай Чуков, присутствовавший на Соборе и явившийся свидетелем обсуждения инструкции со
стороны соборян, – «инструкция душит все церковное»
1
.
Но недовольство было и среди католиков, старообрядцев и лютеран. От имени Католической церкви Леонид Федоров вместе с
Н.Д. Кузнецовым призывал Совнарком отменить инструкцию.
Авторы подчеркивали, что если с падением монархии в России и изданием в последующем законодательных актов по вопросам деятельности религиозных объединений для Католической церкви открывалась
«возможность жить по своим правилам», то с изданием инструкции для Католической церкви «создается совершенно безвыходное
положение»2. Поддержал обращение и архиепископ Ропп. В письме
в Совнарком от 10 октября 1918 г. он отмечал, что Католическая церковь ранее «с радостью приветствовала» принцип свободы совести и
вероисповеданий, заложенный в декретах Правительства народных
комиссаров. Принятая же инструкция уничтожила «мирные чаяния и прямо понуждает к решительному протесту». Месяцем позже
Ропп просил управделами СНК В.Д. Бон-Бруевича приостановить
действие инструкции и информировал о создании Специальной
комиссии из богословов и канонистов для выработки предложений от Католической церкви по внесению изменений в текст
инструкции.
Но власть навстречу просьбам религиозных объединений не пошла. Желание церквей, деноминаций и религиозных обществ обрести духовную и практическую свободу не совпадало с логикой
1
См.: Одинцов М.И. Патриарх Победы. Жизнь и церковное служение па-
триарха Московского и всея Руси Алексия (Симанского). М., 2015. С. 173.
2
ГА РФ. Ф. Р-130. Оп. 2. Д. 155. Л. 32–35.
310
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]