Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода совести в истории России идеи, законодательные проекты, практическое воплощение. Конец XIX – первая четверть XX в.
.pdf
Окончание табл. 5
Партии и союзы
Украинская социалистическо-демократическая рабочая партия
Украинская партия социалистов-федералистов
Украинская партия
социалистов-революционеров
Белорусская социалистическая громада
Мусульманская демократическая партия
«Мусават»
Бунд (Всеобщий еврейский союз в Литве,
Польше, России)
Социалистическая еврейская рабочая партия
(СЕРП)
«Дашнакцутюн»
Армянская социал-демократическая партия
«Гнчак»
Итого (18 партий и союзов): 14 18 6 13 10 1 12 3 1
1 2 3 4 5 6 7 8 9
+ + +
+ + +
+ + + + +
+ + + + +
+ + +
+ + + + +
+ + + +
+ + + + + +
+ + +
Итоговые данные, которые зафиксированы в таблице, весьма
показательны.
Пятерка самых популярных требований выглядела так: свобода
совести (все 18 партий); равенство граждан независимо от их религиозных убеждений (14 партий из 18); отделение церкви от государства
(13 из 18); конфискация (или выкуп) монастырских (церковных) земель (12 из 18) и отделение школы от церкви (10 из 18).
Четверка наименее распространенных требований выглядели так:
равенство вероисповеданий (6 партий из 18); автокефалия национальных церквей (3 из 18); сохранение за РПЦ «первенствующего
положения» и материальная помощь конфессиям (по одной из 18).
Сопоставление программных требований 1917 и 1905–1907 гг. показывает, с одной стороны, почти полную их идентичность, а с другой –
некоторое расширение положений, касающихся «религиозного вопроса». Как представляется, это свидетельство устойчивости ценностных
установок политических партий в вопросе строительства светского
государства и секулярного общества. Это был их выбор, а, значит, и
выбор огромного числа граждан России, поддерживавших этот курс.
Если в 1905–1907 гг. в вопросах вероисповедных реформ, с одной
стороны, главным было противостояние между конфессиональным
(православно-христианским) государством с его союзником государственной церковью, а с другой – российского общества в целом (в том
числе и партий), ощущающего потребность иных мировоззренческих
131
свобод, чем ему «дозволялись». То теперь, после Февраля 1917 г.,
когда партии получили историческую возможность реализовать на
практике свои программы по вопросам свободы совести, нерв противостояния переместился в борьбу партий и их концептуально-идеологических воззрений.
Глава 1
Временное правительство
и Российская православная церковь:
проблемы отношений (март – июль 1917 г.)
В отношении Российской православной церкви порядок государственного управления сохранялся прежним. Он осуществлялся через
обер-прокурора Святейшего синода, который входил в состав правительства, а его права, обязанности и полномочия определялись, как
и прежде, Духовным регламентом (1721) и позднейшими к нему дополнениями. Фактически всевластие обер-прокурора не было поколеблено: без его визы ни одно из определений Синода не приобретало
юридической силы и обязательного характера.
Первым, как тогда говорили и писали, «революционным» оберпрокурором стал В.Н. Львов – сторонник Прогрессивного блока, член
Государственной думы и председатель думской комиссии по церковным вопросам. В какой-то степени его назначение на этот пост было
случайностью. Сошлемся на В.В. Шульгина, так вспоминавшего об
обстоятельствах выбора кандидатов в состав Временного правительства: «На кончике стола, в этом диком водовороте полусумасшедших
людей, родился этот список [членов Временного правительства] из
головы Милюкова, причем эту голову пришлось сжимать обеими руками, чтобы она хоть что-нибудь могла бы сообразить»1. Вопрос же
о назначении В.Н. Львова решился так: «Прокурор Святейшего синода? Ну, конечно, Владимир Николаевич Львов. Он такой “церковник” и так много что-то “обличал” с кафедры Государственной думы».
Справедливости ради все же отметим, что за годы работы в
Государственной думе В.Н. Львов не только «что-то обличал», но и
приобрел солидный практический опыт в разработке вероисповедных законопроектов, участвуя в деятельности думских комиссий по
1
Шульгин В.В. Годы. Дни. 1920-й год. М., 1990. С. 488–489.
132
делам Православной церкви, по вероисповедным вопросам, по делам
старообрядчества и др.
1
Кстати, об этом говорил и М.В. Родзянко, замечая, что В.Н. Львов
получил свой пост как «знаток церковных дел, постоянный председатель комиссии Государственной думы по церковным делам»2.
Сошлемся и на мнение члена Петроградского Совета рабочих и
солдатских депутатов, народного социалиста А.А. Демьянова, утверждавшего, что Львов – один из немногочисленных «правых элементов» – попал в правительство исключительно благодаря своей
прежней деятельности по обличению «неурядиц» в царском правительстве: «в Думе он боролся с духовной рутиной и злоупотреблениями по управлению церковью»3. В пользу деловых качеств Львова
свидетельствовал и лидер кадетов, П.Н. Милюков, указывая, что ходившие в 1915–1916 гг. в либеральных кругах списки «министерства
доверия», практически неизменно отводили Львову пост обер-прокурора Святейшего синода.
Отметим, что отношение среди членов Временного правительства,
в его министерствах и ведомствах к самой идее сохранения поста
обер-прокурора было неоднозначным. К примеру, товарищ обер-прокурора А.В. Карташев считал ее «недостаточно революционной, умеренной и компромиссной комбинацией», в которой изначально были
заложены предпосылки к конфликтам и недоразумениям между церковью и государством4. Он предлагал В.Н. Львову тактический план,
согласно которому старый Синод и обер-прокуратура распускались,
а на их место Временным правительством назначался министр исповеданий, который должен был объявить о созыве Церковного собора
и образовании «Временного Св. синода» для его подготовки. Однако
ни В.Н. Львов, ни премьер-министр Г.Е. Львов, ни его помощники по
Министерству внутренних дел Д.М. Щепкин и А.Г. Алексеев на такие
1
Интересен изданный своего рода «программный труд» В.Н. Львова, в
котором будущий обер-прокурор Синода предлагал свои варианты процедуры принятия органами государственной власти законов, касавшихся церкви.
Впрочем, в 1917 г. данные предложения, включавшие императора и Государственную думу, утратили актуальность. См.: Львов В.Н. Правовое положение
церкви православной в русском государстве. СПб., 1914.
2
Родзянко М.В. Крушение империи. Нью-Йорк, 1986. С. 312.
3
Демьянов А.А. Моя служба при Временном правительстве // Архив русской революции. Т. 2 (3–4). М., 1991. С. 57.
4
Карташев А.В. Революция и Собор 1917–1918 гг. (наброски для истории русской церкви наших дней) // Богословская мысль. Труды православного богословского института в Париже. Вып. 6. Париж, 1942. С. 76.
133
шаги не дали согласия из опасения быть обвиненными в «насилии»
над Церковью
1
.
4 марта Львов впервые появился в Синоде. Он объявил об освобождении Православной церкви от былой зависимости от государства и заявил, что отныне она вправе сама определить форму церковного самоуправления, и может начать практическую подготовку
к Поместному собору. А пока было предложено принимать к исполнению директивы правительства от обер-прокурора и через него же
подавать в правительство просьбы и предложения. Тут же, по распоряжению Львова, из зала вынесли стоявший многие годы у стены
небольшой царский трон – символ прежней верховной власти. Эта
сцена была тяжела не только для крайне консервативных членов
Синода, но и для сравнительно умеренных и либеральных… – «сжигать» то, чему еще вчера поклонялись2.
Православная церковь оказалась в сложном положении. К власти
пришли политические силы, по отношению к которым в предшествующие десятилетия, особенно в думский период, она находилась в
конфронтации, не принимая «покушений» с их стороны на «полноту
самодержавия», права и привилегии Православной церкви, отвергая
их видение реформ государственно-церковных отношений. Не случайно в сообщениях с мест, поступавших в адрес новой власти, отмечалось: «Священники, даже в пригородах Петрограда, продолжали
поминать царя и держали себя так, как будто ничего не случилось…
Наибольшие симпатии к старой власти и наименьшую активность
в возвещении начала нового строя проявило, между прочим, повсеместно духовенство. Нет почти ни одного делегатского отчета, в котором не было бы указаний на это»3.
1
Карташев А.В. Временное правительство и Русская церковь // Из истории христианской церкви на родине и за рубежом в ХХ столетии. М., 1995.
С. 17.
2
На момент Февраля 1917 г. в состав Святейшего синода входили митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) – первоприсутствующий, митрополит Петроградский Питирим (Окнов), митрополит Московский Макарий (Невский), архиепископ Финляндский Сергий (Страгородский), архиепископ Новгородский Арсений (Стадницкий), архиепископ Литовский
Тихон (Беллавин), архиепископ Гродненский Михаил (Ермаков), архиепископ Нижегородский Иоаким (Левицкий), архиепископ Черниговский Василий (Богоявленский) и протопресвитеры А.А. Дернов и Г.И. Шавельский.
3
Одинцов М.И. Вероисповедные реформы в Государственной думе
(1906–1917 гг.). С. 538.
134
Святейший синод, состав которого был утвержден еще императо-
ром Николаем II, был в замешательстве
1
. Как писал в своих воспоминаниях об этом времени служащий Московской синодальной конторы А.И. Денисов: «…в церквах по-прежнему, по заведенной рутине,
молились “о благочестивейшем, самодержавнейшем”. Впрочем, здесь
низшая братия была не виновата: она обращалась за разъяснениями
и указаниями к церковным властям, но те как-то мялись и отнекивались, либо отвечали: “живите, как хотите”. Они ссылались при этом,
что нет еще “указа” от Святейшего синода. Рутина царила вовсю,
инициативе не было места»2.
Поступавшие в адрес Временного правительства сведения из различных регионов России свидетельствовали о том, что словно по мановению волшебной палочки улетучивались монархические настроения в обществе. Правительственный отдел «сношений с провинцией»
с долей удивления отмечал в своих отчетах: «Широко распространенное убеждение, что русский мужик привязан к царю, без царя “не может жить”, было ярко опровергнуто той единодушной радостью, тем
вздохом облегчения, когда они узнали, что будут жить без того, без
кого они “не могли жить”. Распутинская история известна в самых
дальних углах России. И крестьяне обыкновенно говорят: “Царь-то
до чего себя довел! И нас разорил в конец”. Если и были у кого симпатии к монархии, то настолько было сильно противоположное течение, что монархистов совершенно не было слышно. Они притаились
и если пробовали высказываться, пробуя почву, то скоро меняли тон,
так как почва везде была недобрая»3.
Наконец, 6 марта было опубликовано синодальное послание, в котором «верные чада Православной церкви» призывались к поддержке Временного правительства. Синод принял к сведению акты об
отречении от престола Николая и Михаила Романовых; отменил обязательное упоминание во время церковных служб имени императора
и постановил «возносить моления о благоверном Временном правительстве». 9 марта Синод выпустил еще одно обращение – «К верным
чадам Православной церкви», опубликованное для максимально
широкого охвата православной пасты в «Вестнике Временного пра-
1
См. о деятельности Синода весной – летом 1917 г.: Николай Любимов,
протопресвитер. Дневник о заседаниях вновь сформированного Синода
(12 апреля – 12 июня 1917 г.) // Российская церковь в годы революции.
(1917–1918): Сб. М., 1995.
2
Денисов А.И. Первые дни Февральской и Октябрьской революций в
1917 г. в Московском Кремле / публ. М.И. Одинцова // Исторический архив.
1997. № 3. С. 72.
3
Красный архив. Т. ХV. М.; Л., 1926. С. 35.
135
вительства». Февральские события характеризовались там словами
«свершилась воля Божия», и далее: «Россия вступила на путь новой
государственной жизни».
Синод рекомендовал епархиальному начальству проводить съезды и собрания с непременным принятием резолюций в поддержку
новой государственной власти и одновременно призвать приходское
духовенство в проповедях и во внебогослужебное время разъяснять
пастве общецерковную точку зрения на происшедшее в России.
Указания добросовестно выполнялись и в адрес Синода, и обер-прокурора потоком пошли телеграммы, обращения, послания и приветствия, в которых проклиналось «самодержавное прошлое», утверждалось, что «свершился суд Божий и грозный суд народной воли.
Россия воскресла для жизни новой, на святых началах братства, равенства и свободы».
Синод, демонстрируя свою лояльность к новой власти, 22 марта
рекомендовал правящим архиереям в рамках своих епархий, в целях
избежать эксцессов и возможных обвинений в приверженности самодержавию, изъять всю монархическую литературу из приходских
храмов и монастырей; а 29 марта принял специальное постановление
«О содействии со стороны духовного ведомства успешному распространению займа свободы»
1
. Городскому и сельскому духовенству,
учителям церковно-приходских школ вменялось в обязанность разъяснять значение займа, а церковным учреждениям (братствам, монастырям, приходам и т. д.) предписывалось все свободные средства
обращать на приобретение облигаций займа2 и тем оказать существенную финансовую поддержку правительству3.
1
27 марта правительство приняло Воззвание «Заем свободы» следующего
содержания: «К вам, граждане великой свободной России, к тем из вас, кому
дорого будущее нашей страны, обращаем мы наш горячий призыв. Сильный
враг глубоко вторгся в наши пределы, грозит сломить нас и вернуть страну к
старому, ныне мертвому, строю. Только напряжение всех наших сил может
дать нам желанную победу. Нужна затрата многих миллиардов, чтобы спасти
страну и завершить строение свободной России на началах равенства и правды. Не жертвы требует от нас Родина, исполнение долга. Одолжим деньги государству, поместив их в новый заем, и спасем этим от гибели нашу свободу и
достояние». См.: Вестник Временного правительства. 1917. 5 апреля.
2
«Займ свободы» поддерживался и другими религиозными организаци-
ями: иудейскими, старообрядческими.
3
Все же заметим, что Синод сделал это не совсем по собственной воле.
Накануне, 27 марта, министр финансов М.И. Терещенко попросил Синод
оказать содействие успешному распространению «Займа свободы». Отметим
и тот факт, что внутри Церкви мало было тех, кто критиковал Церковь за недостаточное участие в этом деле. Например, на Всероссийском съезде духо-
136
Обер-прокурор Временного правительства, намеревавшийся провести «церковные реформы», где первыми шагами должны были
стать устранение «распутинского наследия» в персональном составе
православной иерархии и привлечение к активному участию в церковной жизни широких масс клира и верующих мирян, столкнулся с
оппозицией и среди членов Синода, и за его пределами – среди епархиальных архиереев. Они, в большинстве своем, не желали каких-либо решительных преобразований, и уж тем более, следовать реформаторским предположениям Львова.
Именно о них протопресвитер армии и флота Г.И. Шавельский
в воспоминаниях, хотя, наверно, и несколько нарочито утрированно,
писал: «В предреволюционное время наш епископат в значительной мере своей части представлял коллекцию типов изуродованных, ничтожных для работы, вредных для дела. Тут были искатели
приключений и авантюристы, безграничные честолюбцы и сластолюбцы, смиренные и “благочестивые”, изнеженные и избалованные
сибариты, жалкие прожектеры и торгаши, не знавшие удержу самодуры и деспоты, инквизиторы, безразличные и безвольные в руках
своих келейников, “мироносиц” и праздных проходимцев, на них
влиявших… Каждый указанный тип имел в нашем епископате последнего времени по несколько представителей. Некоторые владыки “талантливо” совмещали в себе качества нескольких типов…
Самая первая церковная реформа должна была коснуться еписко-
1
пата»
.
Словно следуя подсказке протопресвитера Шавельского,
В.Н. Львов занялся первоочередным, как ему казалось, делом – «очищением» епископата от лиц, запачканных связями с фаворитом царской семьи Г. Распутиным, состоявших в Союзе русского народа и
придерживавшихся крайних монархических взглядов.
Первые решения в этом направлении не вызвали разногласий с
Синодом: в заседании 6 марта утверждены отставка митрополита Питирима (Окнова) и увольнение на покой епископа Исидора
(Колоколова); а 7 марта – архиепископа Тобольского Варнавы (Накропина). По убеждению обер-прокурора следующим должен был
уйти со своего поста митрополит Московский Макарий (Гневушев),
но тот заупрямился, да и члены Синода не считали правильным на-
венства и мирян в июне 1917 г. в речах ораторов из среды мирян было немало
упреков духовенству и монастырям, что они не поддерживают «Займ свободы» и далеки от жизни мирян.
1
Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера армии и
флота: В 2 т. Т. 1. М., 1996. С. 465–468.
137
сильственное, под давлением обер-прокурора, удаление иерархов с
кафедр
1
.
7 марта Львов информировал правительство о «необходимых
к оздоровлению церкви мероприятиях». В постановляющей части
протокола заседания было записано: «Поручить обер-прокурору
Святейшего синода представить Временному правительству свои
соображения по устройству Православной церкви и, в частности,
проекты:
1) о преобразовании прихода,
2) о переустройстве епархиального управления на церковно-об-
щественных началах и
3) о восстановлении деятельности Предсоборного присутствия с
привлечением в его состав епископов, священников и мирян»2.
Но в интерпретации Львова итоги заседания выглядели совсем по-другому. В этот же день собрав синодалов, он сообщил, что
Временное правительство поручило ему «составить новый закон об
управлении церковью», и что он к этому уже приступил. Когда архиереи выразили желание тоже подключиться к созданию документа,
Львов ответил, что «закон будет вырабатываться им единолично, без
участия членов Синода»3.
Возмущенные подобным волюнтаризмом своего светского «надзирателя» собравшиеся в Александро-Невской лавре на частном
совещании члены Синода составили специальное заявление. Они
1
Особое недовольство обер-прокурора вызывала фигура видного «распутинца» – митрополита Московского Макария (Невского), о котором отзывались как о человеке «праведной жизни», но «крайнем консерваторе».
Этот «сибирский миссионер» своим продвижением по иерархической лестнице во многом был обязан Распутину, но тем самым он заслужил нелюбовь
пасты. Специальная депутация от приходов, духовных учебных заведений и
церковных учреждений посетила комиссара Москвы Н.М. Кишкина, упрашивая его оказать содействие в «немедленном удалении из Москвы на покой
правящего архиерея». Этого же от Синода добивалась группа посланных в
Петроград от духовенства и паствы Московской епархии авторитетных церковных деятелей. 19 марта Львов в заседании Временного правительства изложил ситуацию с увольнением Макария и отношение к нему в Москве. Заручившись поддержкой правительства, он вынес этот вопрос на рассмотрение Синода 20 марта. На этот раз Синод имел и прошение Макария об
увольнении на покой. Синод согласился с просьбой митрополита, месте с тем
оставил его в звании члена Св. синода и назначил ему местопребывание в
Николо-Угрешском монастыре Московской епархии (Церковные ведомости.
1917. № 9–15).
2
Журналы заседаний Временного правительства. Т. 1. М., 2001. С. 43.
3
Новое время. 1917. 16 марта.
138
указывали на то, что обер-прокурор, объявив о свободе церкви, «не
только остается фактическим хозяином и начальником как при
прежнем режиме», но и «безапелляционным вершителем церковных дел». Ввиду этого члены Синода объявили, что они не могут
«без особых полномочий от Российской иерархии» брать на себя ответственность за навязанные им обер-прокурором или даже самим
правительством постановления
1
. Данное заявление было предъявлено Львову на заседании 9 марта и вызвало с его стороны бурную
реакцию. Обер-прокурор расценил смысл документа как требование
членов Синода передать им всю полноту обер-прокурорской власти.
Львов ответил, что у нынешнего состава Синода нет никаких полномочий ни от Временного правительства, ни от епархий, а потому он
не может признать иерархов истинными представителями свободной
православной церкви2.
Вечером того же дня (9 марта) митрополит Киевский Владимир
(Богоявленский), архиепископ Арсений (Стадницкий) и протопресвитер А. А. Дернов посетили председателя Государственной думы
М.В. Родзянко, сообщив ему о происшедшем и попросив содействия
для разрешения создавшегося конфликта, а также разрешения на
проведение выборов столичного архиерея. Родзянко в ответ «обещал
постараться все уладить».
Но, видно не питая особых надежд на Родзянко, члены Синода
10 марта заявили о своем намерении подать в отставку. В сложившихся обстоятельствах Львов решил обратиться к помощи «носителя верховной власти», т. е. Временного правительства. На заседании
правительства он выступил с заявлением о желательности скорейшего изменения состава «бунтующего» Синода. Правительство, желая
сгладить конфликт, не поддержало Львова и настойчиво рекомендовало изменение производить постепенно, с соблюдением «необходимой осторожности»3.
12 марта обер-прокурор выехал в Москву, надеясь здесь найти
поддержку своим действиям среди церковной и нецерковной общественности. Газета «Московские ведомости» в связи с этим визитом
критически замечала, что Львов, «человек слишком неуравновешенный, неосторожный в словах и действиях», искал поддержки против Синода не только у духовенства, но и «на улице», и в Городской
думе, и что «его влияние на самом деле значительно ниже, чем он сам
заявляет»4.
1
Петроградские ведомости. 1917. 15 марта.
2
Новое время. 1917. 10 марта.
3
Журналы заседаний Временного правительства. Т. 1. С. 71.
4
Московские ведомости 1917. 12 марта.
139
Во время своего пребывания в Москве обер-прокурор дал интервью журналисту газеты «Утро России», кратко сформулировав программу предстоящих действий. Среди них: создание при обер-прокуроре совещания из духовных и светских лиц для разработки вопросов,
которые потом будет обсуждать Синод; созыв Предсоборного присутствия для подготовки и обеспечения созыва Собора, который в свою
очередь решит вопрос о правовом положении Православной церкви
в государстве. «Я надеюсь, – подытожил Львов, – что Учредительное
собрание внемлет голосу Православной церкви в лице ее представителей и примет мнение Собора не только к сведению, но и к исполнению, и в Основных законах ясно и определенно определит отношения между церковью и государством»
1
.
15 марта обер-прокурор вернулся в Петроград, «прихватив» с собой авторитетного общественного деятеля Н.Д. Кузнецова. По версии
газеты «Утро России» Кузнецову поручили создание «Совета по церковным делам», на который будет опираться новый обер-прокурор
«в своих попытках воздействия на нынешний состав Синода». В тот
же день Львов выступил на заседании правительства по итогам своей
поездки в Москву, но его доклад просто «приняли к сведению»2.
Спустя месяц Львов все же решил «дожать» прежний состав
Синода, войдя 14 апреля в правительство с предложением «об освобождении от присутствования некоторых членов Синода и пополнении его состава новыми членами»3. «Отставленные» члены Синода,
хотя и выразили повиновение воле правительства, но в специально
составленном акте признали такой способ формирования Синода не
соответствующим каноническим требованиям4. Однако их демарш
остался незамеченным: правительство поступило по-своему, самостоятельно определив состав вызываемых в Синод представителей
черного и белого духовенства. Из прежнего состава Синода оставлен был на летнюю сессию лишь архиепископ Финляндский Сергий
(Страгородский). Дополнительно вызывались в заседание Синода:
экзарх Грузии Платон (Рождественский) – первоприсутствующий, архиепископ Ярославский Агафангел (Преображенский), епископ Уфимский Андрей (Ухтомский), епископ Самарский Михаил
(Богданов), настоятель Успенского собора Московского Кремля
протопресвитер Н.А. Любимов и протоиереи: А.П. Рождественский,
А.В. Смирнов, Ф.Д. Филоненко.
1
Утро России. 1917. 14 марта.
2
Журналы заседаний Временного правительства. Т. 1. С. 100.
3
Там же. С. 291.
4
ГА РФ. Ф. 550. Оп. 1. Д. 97. Л. 1.
140
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]