Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода совести в истории России идеи, законодательные проекты, практическое воплощение. Конец XIX – первая четверть XX в.
.pdf
В Объяснительной записке к законопроекту лидеры партии убедительно доказывали, что и в прошлом, и в настоящем Россия жила
и живет «под режимом несвободы совести». Попытки царского правительства в предшествующие несколько лет устранить из религиозно-церковной жизни наиболее нетерпимые «стеснения» и «ограничения» и реализовать на практике положения указа 17 апреля и
Манифеста 17 октября 1905 г., не принесли положительного результата. Именно поэтому для народных избранников борьба за обеспечение принципа свободы совести в жизни российского общества должна была стать делом первостепенной важности.
Свидетельствуют документы
Документ 4
Объяснительная записка фракции кадетской партии
в Первой Государственной думе к законопроекту «О свободе совести»
1906 г.
Основным государственным законам Российской Империи принцип
свободы совести не чужд. «Свобода совести», гласит он, «присвояется
не только христианам иностранных исповеданий, но и евреям, магометанам, язычникам, да все народы, в России пребывающие, славят Бога
Всемогущего различными языками по закону и исповеданию праотцев
своих, благословляя царствование Российских Монархов и моля Творца
Вселенной, да умножить благоденствие и укрепить силы Империи».
Точно также и свод учреждений и уставов управления духовных
дел иностранных исповеданий (ХI, 3) гласит, что «первенствующая и
господствующая вера в Российском государстве есть христианская,
православная, кафолическая, восточного исповедания. Но и все, не
принадлежащие к этой церкви, подданные государства и иностранцы,
в оном пребывающие, пользуются повсеместной свободой отправления
своей веры и богослужения, причем свобода веры присвояется не только христианам иностранных исповеданий, но и евреям, магометанам и
язычникам».
Однако этот великий принцип не нашел себе осуществления в законодательных нормах и тем более в практике государственного управления.
Напротив того, несомненно, долгие годы Россия жила под режимом несвободы совести. В вышеуказанном своде учреждений и установлений
духовных дел иностранных исповеданий прямо оговорено, что право
распространять свое вероучение предоставлялось одной православной
церкви. Духовные и светские лица прочих христианских исповеданий
строжайше обязаны не прикасаться к убеждениям совести, не принадле
жащих к их религии; в противном случае они подвергаются взысканиям, в
уголовном законе установленным. Даже переход из одного иностранного
-
91
христианского исповедания в другое можно было совершить лишь с разрешения министра внутренних дел. Мы не упоминаем здесь ни о специальном законодательстве по поводу отдельных христианских и нехристианских исповеданий, ни о законодательстве, имеющем в виду раскольников
и сектантов. Но если таков был закон, то деятельность администрации в
этом отношении шла несравненно дальше. Едва ли какое-нибудь из ино
славных исповеданий не подвергалось особым административным ограничениям, а на некоторые воздвигалось настоящее преследование.
Последствия этого режима слишком известны. В народной совести
это отношение власти к делам веры вызвало глубокий соблазн. Среди
различных народностей, населяющих империю, ограничение того, что
является интимным и драгоценным достоянием, вызывало острую враждебность, колебало самые основы национального мира и наносило великий вред общегосударственной крепости и мощи. С другой стороны, и
православная церковь, пользующаяся внешним привилегированным положением, но сдавленная государственной опекой и не обладающая той
свободой, которая есть «единое на потребу» для носительницы религиозной истины и преемства вероучений – Православная церковь только
страдает от этого режима, отнимающего у нее возможность нравственного воздействия и авторитет.
Навстречу настойчивым желаниям, происходившим из различных общественных и национальных групп, исходившим и от служителей самой церкви, пошло, наконец, и правительство. Уже в указе
Правительствующему Сенату от 12 декабря 1904 г. Верховная власть
признавала неотложным «для закрепления выраженного в манифесте
26 февраля 1903 г. неуклонного душевного желания охранять освященную основными законами Империи терпимость в делах веры, подвергнуть
пересмотру узаконения о правах раскольников, а равно лиц, принадлежащих к инославным и иноверным исповеданиям, и, независимо от всего,
принять ныне же в административном порядке соответствующие меры к
устранению в религиозном быте их всякого прямо в законе не установ
ленного стеснения». Эти начала получили более подробное развитие
и в указе Правительствующему Сенату 17 апреля 1905 г.; согласно ему
переход из православного в другое христианское исповедание отныне не
преследовался и не влек за собой каких-нибудь невыгодных в отношении
личных и гражданских прав последствий, причем «отпавшее по достиже
нии совершеннолетия от православия лицо признается принадлежащим
к тому вероисповеданию или вероучению, которое оно для себя избрало»; рядом с этим устранялись исключительные законы против раскольников: отныне раскольники и сектанты приравнивались с лицами других
инославных исповеданий. Наконец, указ разрешил преподавание вероучения на местном языке и поручал его предпочтительно лицам, принадлежащим к духовной иерархии данного исповедания, и обещал пересмотр
законоположений о магометанах, ламаитах и язычниках.
Высокие начала, положенные в основу указа 17 апреля и приветствуемые всей Россией, не получили, однако, надлежащего осуществления.
-
-
-
92
Слишком глубоко укоренились бюрократические традиции и в ведомстве православного исповедания, и в управлении иностранными исповеданиями. Сверх того, во многих частях России, где религиозный вопрос
сочетается с политическим и национальным, местная административная
власть не считала возможным лишить себя средства, которое в ее глазах
было крайне могущественно в политическом смысле, и признать право
свободного перехода из православия в другие исповедания; в особенности это относилось к переходам в католицизм среди обитателей различных губерний Западного края и Царства Польского. И если указ
17 апреля не дошел в утверждении принципа религиозной терпимости
до конца: допуская переход в неправославные исповедания, он не разрешил, однако, этим последним свободного распространения своих
вероучений, которое, по-прежнему, принадлежало лишь православной
церкви. Наконец, он ничего не говорил о праве не принадлежать ни к
какому исповеданию, праве, которое, очевидно, входит в последовательно проводимый принцип свободы совести. Как с ним несовместимо
принуждение, прямое или косвенное, к принятию какой-либо религии,
так несовместима и принудительная религиозность вообще.
В великий день 17 октября возвещалась непреклонная воля Монарха
«даровать населению незыблемые основы гражданской свободы на началах действительной неприкосновенности личности, свободы совести,
слова, собраний и союзов». К сожалению, и здесь последующие законодательные постановления не остались верны духу манифеста 17 октября:
так, закон 14 марта 1906 года о введении в действие нового уголовного
уложения для преступлений религиозных, за исключением некоторых
поправок в законодательстве о раскольниках, в общем, стоит на основе
уголовного уложения 22 марта 1903 г. и далеко не соответствует принципам указа 17 апреля и тем более манифеста 17 октября. Задача введения
религиозной свободы в России осталась невыполненной.
Исполнение этой задачи является первой обязанностью первого
русского народного представительства. И среди этих форм свободы одной из важнейших является свобода совести. Лишь полное ее осуществление может восстановить то доверие и нравственную связь отдельных
народностей, без которых невозможно процветание, благоденствие и
мощь России, невозможно поднятие авторитета православной церкви,
невозможно умиротворение народной совести. Именно здесь, менее
чем где-либо, возможны полумеры и компромиссы, менее всего допустимы ограничения для всякого русского гражданина оставлять старое
и выбирать новое исповедание, согласно велениям своей совести, исполнять религиозные обязанности, не общегосударственные, участвовать в культе и распространять то, что ему предписывает разум и совесть. Такая совесть может повести лишь к нравственному обновлению
России, к укреплению и возрождению в ней религиозного чувства, к водворению в ней взаимного согласия и мира.
Законодательные проекты и предложения
партии народной свободы. 1905–1907. СПб., 1907. С. 8–11.
93
По мнению кадетов, следовало бы принять закон как своего рода
манифест о свободе совести. Причем, что очень важно, манифест исходил из принципиального положения, что не национальная принадлежность автоматически определяет религиозное самоопределение
личности, а сама личность решает для себя этот вопрос, который
становится делом выбора ее внутренних убеждений. Отсюда и другое важное положение – именно свободные личности, объединяясь
в религиозные сообщества, предопределяют их свободную деятельность. Лишь восприняв эти новые подходы, можно было приступать
к формированию религиозного законодательства, рассматривать и
принимать законы, регулирующие те или иные конкретные практические стороны деятельности религиозных организаций различных
направлений.
Но была и другая позиция. Министерство внутренних дел, которому правительством было поручено проведение реформ в вероисповедных вопросах, не видело необходимости в издании общего закона
о свободе совести, а предполагало рассматривать законопроекты по
отдельным конкретным сторонам религиозного законодательства.
На первый взгляд такой прагматизм мог показаться предпочтительным. Однако на самом деле он был губительным для всяких попыток
реформирования отжившего законодательства и преодоления административной практики, поскольку не имел ясной, понятной и принимаемой всеми (государством и обществом) цели.
Монархическое клерикальное государство не случайно не желало концептуального обсуждения смысла, принципов и целей предлагаемых парламентскими партиями вероисповедных реформ, так
как при этом тотчас же становились бы очевидными противоположные векторы намерений государства и демократического общества.
Правительство, при всех своих формальных обещаниях расширить
и утвердить свободу совести, на самом деле стремилось всеми силами сохранить статус-кво в государственно-церковных отношениях, и
лишь, в крайнем случае, могло пойти на устранение наиболее одиозных пережитков религиозного, репрессивного по духу, законодательства. Содержание термина «свобода совести» по-прежнему сводилось
исключительно к «веротерпимости», т. е. к сохранению государственной церкви и покровительству ей, при обещании некоторого смягчения политики в отношении иных религиозных объединений.
Совсем иное содержание вкладывалось в термин «свобода совести» ведущей на тот момент оппозиционной партией – конституционно-демократической. Один из ее идеологов А.К. Дживелегов
писал: «Свобода совести есть дальнейшее развитие принципа веротерпимости, который непременно предполагает существование госу-
94
дарственной церкви, пользующейся особым покровительством (запрещение менять религию господствующей церкви и проч.), причем
остальные религии только не преследуются. Свобода совести предполагает признание государством следующих положений: каждый
имеет право свободно выбрать себе религию, основать новую религию, переходить из одного вероисповедания в другое; каждый имеет
право публично отправлять богослужение и говорить проповеди в
духе исповедуемой им религии; никто не подвергается ограничениям политических и гражданских прав за принадлежность к той или
иной религии. В этом виде свобода совести осуществлена во всех конституционных государствах. Высшее выражение свободы совести –
это отделение церкви от государства, существующее в Соединенных
Штатах, Мексике и некоторых швейцарских кантонах, подготовляющееся во Франции и осуществленное с некоторыми ограничениями в
Голландии и Бельгии»
1
.
15 мая 111 членов Государственной думы от кадетской фракции
внесли заявление о необходимости создания особой Комиссии по
разработке законов о гражданском равенстве. Они указывали, что
«гражданское неравноправие так глубоко проникло во все части нашего законодательства и охватило в какой-то мере все сферы жизни», что его устранение невозможно путем одного законодательного
акта. Его следует устранять в процессе выработки и принятия ряда
законопроектов, касающихся обеспечения равенства прав граждан:
по признакам пола, принадлежности к сословию, вероисповеданию и
национальной группе, участия в местном самоуправлении2.
На своем пленарном заседании 5 июня Дума приступила к обсуждению предложения кадетов о принятии законов о гражданском
равенстве. От имени кадетской партии выступил Ф.Ф. Кокошкин,
1
См.: Конституционное государство. С. 66. Хочется обратить внимание,
насколько самостоятельны и не заимствованы у кого-либо идеи и представления российских либералов, ратовавших за утверждение в жизни Российского государства и общества принципа свободы совести, и как они совпадают с основополагающими нормами международного законодательства о свободе совести, сформировавшегося значительно позже, после Второй мировой
войны, в 1948 г.: «Каждый человек имеет право на свободу мысли, совести и
религии; это право включает свободу менять свою религию или убеждения и
свободно исповедовать свою религию или убеждения как единолично, так и
сообща с другими, публичным или частным порядком в учении, богослужении и выполнении религиозных и ритуальных порядков» (Всеобщая Декларация прав человека. Ст. 18).
2
Государственная дума: Стенографические отчеты. Сессия 1. Т. 1. СПб.,
1906. С. 378–379.
95
который настойчиво требовал устранить привилегии одних сословий и ограничения других в правовой, национальной сферах, обеспечить равенство полов. При этом, касаясь вероисповедных проблем,
он заявил: «Есть еще другая область, в которой также господствует
неравенство, в которой оно сказывается также острым образом, быть
может, еще даже острее, чем в группе предыдущей [сословное неравенство. – Авт.]. Это то неравенство, которое создается нашим законодательством на почве национальной и религиозной. У нас, господа,
существует то, чего не существует ни в одном культурном государстве мира. У нас существует средневековый варварский пережиток –
ограничение прав отдельных национальностей или лиц отдельного
вероисповедания»1.
Последовавшее вслед за этим обсуждение показало, что идеи отмены существовавших жестких ограничений по признакам национальной, вероисповедной или сословной принадлежности, и установления в России гражданского равенства нашли самый широкий
отклик у депутатов. Они воспринимались, как самоочевидные истины, которые следовало не доказывать, а практически реализовывать
в жизни России, в том числе и через принятие соответствующих законов. Особо остро зазвучала тема религиозных стеснений.
Свидетельствуют документы
Документ 5
Выступление депутата Сыртканова в Государственной думе
8 июня 1906 г.
Я – представитель мусульманского народа, поэтому я хочу сказать
несколько слов, в чем у нас в России нет равноправия по отношению к
мусульманам. Мусульмане далеко не пользуются такими правами, какими пользуется коренное русское население. Так, например, я начну с
того, что веротерпимости собственно в отношении мусульман, как, может быть, и в отношении евреев, нет в России. Первое – это, что когда
мусульмане желают построить себе храмы, мечети, то, хотя в законе
этого, кажется, нет, каждый раз вмешивается в это дело православный
епископ. Какое отношение может иметь архиерей к постройке мечети?
Это кажется непонятным… православному епископу тут делать нечего.
Между тем на практике выходит, – может быть, есть какие-нибудь се-
1
Государственная дума: Стенографические отчеты. Сессия 1. Т. 1.
С. 1007–1008.
96
кретные предписания со стороны администрации, что каждый раз спрашивают архиерея. И архиерей ставит разные препоны.
…Существует также много запрещений в отношении обучения мусульман в школах, так называемых медресе и мектебе. Не позволяют
быть учителями тем лицам, которые получили образование в Бухаре
или Константинополе, т. е. за границей. Этот закон, собственно, вышел недавно, в 70-х годах. И это очень угнетает мусульман, так как им
трудно получить образование в России, и, кроме того, полученное здесь
образование оказывается недостаточным. С другой стороны, школ,
готовящих учителей, не хватает. Затем в этих школах запрещается изучение религии по книгам, созданным за границей, т. е. опять в Турции,
Бухаре или Египте. Книги духовного содержания, – ведь в них ничего
не может быть запретного, но до сих пор, пока цензура существовала,
издание в России духовных книг было обставлено такими трудностями,
что книги, представленные на разрешение, лежали годами, и разрешения не получалось. Затем, когда мусульмане хотят учить своих детей в
русских гражданских учебных заведениях, то изучение религии не дозволяется на родном или арабском языке, а требуется, чтобы религия
непременно изучалась на русском языке. Это тоже громадное стеснение
в том отношении, что из мусульманских учителей, обучающих религии,
мало бывает знающих русский язык. Кроме того, молитвы, писанные на
арабском языке, непереводимы. И для чего это требуется, чтобы непременно обучали религии на русском языке, а не на родном или арабском,
тоже непонятно.
Мусульмане стеснены еще при отбывании воинской повинности:
в войсках мусульман очень много, так как мусульман живет в России
до 20 миллионов, а мусульманского духовенства в войсках почти нет.
Уходя в солдаты, люди не знают, как будут похоронены, и будут ли вообще исполняться их религиозные требы; поэтому страшна не столь сама
служба, сколько то, что люди не знают, как после смерти они будут похоронены. Затем в войсках они еще стеснены в том отношении, что они
смешаны с солдатами других исповеданий, главным образом христианами. По христианству не запрещается свинина, тогда как мусульманам
она строжайше запрещена. Это может быть исправлено таким образом:
так как в солдаты мусульман набирают очень много, то могут быть образованы особые тактические единицы, отдельные роты; тогда у них может быть свое ротное хозяйство, и уже в их котел не попадет ни свинина,
ни мясо тех животных, которых резали немусульмане. Это тоже требование Шариата, чтобы животные были зарезаны мусульманами.
Учителя русских школ освобождены от воинской повинности, в мусульманских же школах этого нет. Учитель, какой бы он ни был, может
быть взят в солдаты и оставлен на повторительную службу. Когда приходится служить таким учителям, а их очень много берут в солдаты, то
школы остаются без преподавателей. Тоже самое относительно мулл, о
которых говорил уже один из мусульманских членов Государственной
Думы. В последнюю войну, по наведенным им справкам, от трехсот до
97
четырехсот приходов остались без мулл, потому что их потребовали на
войну. Православные священники получают жалование, а мусульманское духовенство остается без жалованья. В этом отношении их следует
уравнять и также платить жалование мусульманскому духовенству, как
платят русскому.
Государственная дума. Стенографические отчеты. Сессия 1.
СПб., 1906. С. 1107–1108.
Однако первый опыт парламентаризма в России оказался неудачным и недолговечным. 6 июля 1906 г. председатель Совета министров И.Л. Горемыкин был заменен энергичным министром внутренних дел П.А. Столыпиным. 9 июля 1906 г., когда депутаты пришли
в Таврический дворец на очередное заседание, то наткнулись на закрытые двери. Рядом на столбе висел манифест за подписью царя о
прекращении работы Первой думы, так как она, по мнению царя, призванная «вносить спокойствие» в общество, лишь «разжигает смуту». Таким образом, Первая государственная дума просуществовала
в России всего 72 дня. В силу своего досрочного роспуска Дума не
смогла обратиться к подробному обсуждению законопроекта о свободе совести, но все же свою позицию она озвучила, призывая к скорейшему утверждению в жизни общества принципа свободы совести.
Либеральная печать, подводя итоги деятельности Первой думы,
уделила внимание и вопросам реформирования вероисповедного
законодательства. В качестве основополагающего вывода отмечалось, что нельзя мириться с половинчатым решением, предлагаемым
властью, нужно не просто расширение уступок в пользу требования
веротерпимости, а «нужен разрыв» с прежними политическими традициями, видевшими в союзе Церкви и государства оплот и основу
строя. Подчеркивалось, что исходным пунктом новой политики государства в вероисповедных вопросах должен быть принцип свободы
совести, как неотъемлемое право человека и гражданина.
Дума была распущена с нарушением действующего закона о выборах, согласно которому вместе с роспуском должна была объявляться
и дата новых выборов. Этого не было сделано по политическим соображениям. Новый премьер-министр Столыпин тянул время, чтобы
попытаться создать коалицию с думскими фракциями и иметь возможность проведения собственных законопроектов по принципиальным вопросам. Переговоры с наиболее влиятельными политическими партиями и общественными лидерами на предмет их вхождения
в состав правительства не принесли успеха. Тогда был взят курс на
«очищение пространства» от неугодных видных деятелей предшествующей Думы путем арестов и административной ссылки и на
98
проведение масштабных гонений на оппозиционные периодические
издания.
В междудумский период, продлившийся восемь месяцев, Совет
министров в порядке ст. 87 Основных законов Российской импе-
1
рии
принял несколько постановлений по вопросам свободы совести.
В частности, – «О порядке образования и действия старообрядческих и сектантских общин и правах и обязанностях входящих в состав общин последователей старообрядческих согласий и отделившихся от православия сектантов», «Об изменении временных правил
относительно секты мариавитов2», «О ведении книг гражданского
состояния», «Об утверждении временных правил узаконения браков
нехристианских исповеданий».
Первый из указанных актов был принят 17 октября 1906 г., в годовщину Манифеста о свободах, что подчеркивало его политическое
значение. То была надежда правительства через дарование свобод
старообрядцам и «сектантам» вызвать к политической жизни со-
1
Ст. 87 гласила: «Во время прекращения занятий Государственной думы, если чрезвычайные обстоятельства вызовут необходимость в такой мере,
которая требует обсуждения в порядке законодательном, Совет министров
представляет о ней Государю императору непосредственно. Мера эта не может, однако, вносить изменений ни в Основные государственные законы, ни
в учреждения Государственного совета или Государственной думы, ни в постановления о выборах в Совет или в Думу. Действие такой меры прекращается, если подлежащим министром или главноуправляющим отдельною частью не будет внесен в Государственную думу в течение первых двух месяцев
после возобновления занятий Думы соответствующий принятой мере законопроект, или его не примут Государственная дума или Государственный совет».
2
Мариавиты – независимая христианская конфессия, возникшая в
Польше в начале XX в. в результате конфликта части прихожан и низшего
клира Римской католической церкви с епископатом. Призыв к обновлению
нашел отклик не только у мирян, но и у части низшего католического духовенства. Первоначально к движению присоединились ксендзы Ян Ковальский и Роман Прухневский. Декретом Святой инквизиции 4 сентября 1904 г.
конгрегация мариавитов была распущена. Члены ее подчинились этому решению, однако архиепископ Варшавский начал отстранять от служения
ксендзов, участвовавших в движении. Притесняемые священники в 1906 г.
восстановили конгрегацию и обратились с жалобой в Рим. В итоге последовало их отлучение от Римской католической церкви. Тогда мариавиты обратились в министерство внутренних дел Российской империи с ходатайством
о легализации, и с 26 ноября 1906 г. их союз стал существовать на основании
Высочайше утвержденных правил.
99
циальный слой, который будет во всем опорой правительства и его
реформ.
Воспринят данный закон был по-разному. Если официальные
власти поддерживали и защищали его, то кадеты указывали на то,
что поскольку он принят на основании ст. 87 Основных законов, т. е.
в изъятие из нормально функционирующего законодательства, то он
имеет характер временной меры, а, следовательно, весьма непрочный
и неясный статус, да и таил он в себе много возможностей для административного произвола. Вместе с тем, кадеты в ответ правительственной инициативе приступили к разработке своего варианта законопроекта о государственном положении старообрядцев и сектантов.
Отрицательной была и реакция крайне правых: прессы и политических сил. Газета «Колокол» писала в период работы над инициативами правительства: «Если законопроект пройдет, то законопрожектеры Департамента Министерства внутренних дел по существу
не менее повинны будут в крови праведницы-России, чем бомбометатели. Подлаживаясь к “духу времени”, они в угоду 2-м миллионам
отступников и интеллигентскому безверию, оскорбляют сто миллионов православного населения, или же по принципу “после нас хоть
потоп” – пускают на государственное распутье великую нацию, в которой понятие долга, присяги, повиновения власти и всякой другой
гражданской порядочности основано только на святой вере»
1
.
20 февраля 1907 г. открылись заседания Государственной думы
второго созыва. Всего было избрано 509 депутатов, среди которых
два православных епископа и 20 священников. Они не создали отдельной конфессиональной фракции, а вошли в составы различных
фракций: епископы – в правую, а священники примкнули к кадетам
и даже к левым.
П.А. Столыпин 6 марта выступил перед думцами. Он охарактеризовал «реформы последнего времени» в России «перестройкой»
всего государственно-национального бытия. Она должна, по его
убеждению, превратить Россию в недалеком будущем в правовое государство, где главенствует писаный «закон», а не воля «отдельных
лиц». Он призвал депутатов всемерно содействовать принятию необходимых России законов. Этих, как выразился Столыпин, «материальных норм», которые только и могут определить и установить «твердые устои новоскладывающейся государственной жизни
России».
Представляя правительственные законопроекты по различным областям экономической, социальной и политической жизни,
1
Цит. по: Церковный вестник. 1906. № 36.
100
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]