Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода совести в истории России идеи, законодательные проекты, практическое воплощение. Конец XIX – первая четверть XX в.
.pdf
можности зачисления евреев в присяжные поверенные на основании
процентной нормы.
Ламаизм (ламайская вера)
В Российской империи последователи ламаизма (ламайской
веры) традиционно проживали на территории Калмыкии, Бурятии,
в Забайкальском крае.
Деятельность духовенства, культовых зданий и верующих регулировалась особым актом – «Положением о ламайском духовенстве Восточной Сибири», принятом в 1853 г. В нем последователи
учения Будды (Гаутамы) именовались «ламаитами» и они отнесены были к числу «язычников». Всеми духовными делами ламаитов
в Восточной Сибири (включая и Иркутскую губернию) заведовал
первенствующий лама – бандидо-лама. В 1889 г. Комитет министров
произвольно ограничил компетенцию духовного главы буддистов
Восточной Сибири, изъяв из его ведения дацаны и лам, находящихся
в Иркутской губернии, фактически переподчинив их ведению местного генерал-губернатора. Целесообразность этого решения мотивировалось различием, существующим якобы в бытовых условиях
жизни бурят Забайкальской области и Иркутской губернии, но в действительности дело было в желании «ослабить пропаганду ламаизма
среди местных язычников и облегчить распространение между ними
христианства». Закон 1889 г. был встречен ламаитами отрицательно
и породил в дальнейшем многочисленные и настойчивые ходатайства о его отмене, остававшиеся без удовлетворения.
Лишь в 1905 г. в рамках общего реформирования вероисповедной политики Комитет министров обратился к проблемам ламаитов.
Было признано, что, хотя культ ламаитов может принимать «грубые
идолопоклоннические формы», но все же «ламаизм» содержит в себе
«высокие нравственные начала», несовместимые с язычеством. А потому впредь «возбранялось» именовать исповедующих ламайскую
веру в официальных актах «идолопоклонниками и язычниками».
Одновременно на Особое совещание по делам веры под председательством А.П. Игнатьева был возложен общий пересмотр законодательства о ламаитах. В Совещание поступили ходатайства представителей бурят и калмыков об именовании их в законе не «ламаитами»,
а «буддистами». Свою просьбу они мотивировали тем, что «они
хранят истинное учение Будды, которому чуждо крайнее развитие
монашествующего класса и духовного сословия, составляющее отличительную черту ламаизма». Эту просьбу поддержал знаток ламаизма профессор А.М. Позднеев. Совещание в принципе согласилось
удовлетворить ходатайства «ламаитов» и именовать их в официаль-
61
ных актах «буддистами». Однако официального решения Совещание
не вынесло, а потому буряты и калмыки по-прежнему именовались
«ламаитами». Тоже самое произошло и в отношении просьб ламаитов о возвращении в ведение хамбо-ламы дацанов и духовенства
Иркутской губернии – Совещание высказалось за удовлетворение
этих просьб, но фактического решения не было вынесено и все осталось без изменений.
К 1914 г. в регионах традиционного распространения ламаиз-
ма действовало 92 штатных хурула
1
, в которых находилось 1,6 тыс.
человек.
В Бурятии к началу 1917 г. функционировало 46 дацанов2, приходы которых были в основном организованы по территориально-родовому принципу.
В Забайкалье к началу 1917 г. действовало 44 дацана и 144 малых храма, в которых насчитывалось около 16 тыс. монахов-лам, обслуживавших духовные потребности бурятского населения (около
160 тыс. человек).
В 1914 г. под протекторат России перешел Урянхайский край3, где
ламаизм был основной религией населения, и здесь насчитывалось
около 3 тыс. лам и послушников, обслуживавших духовные потребности около 70 тыс. тувинцев.
Буддизм к началу XX столетия имел своих последователей и за
пределами традиционного его распространения. Архивные источники свидетельствуют, что калмыки были среди первых строителей
Петербурга, по распоряжению Петра Великого направленных сюда
из окраинного Калмыцкого ханства. Но лишь в самом конце XIX в.
стала складываться буддийская община Санкт-Петербурга. В 1897 г.
насчитывалось 75 буддистов, а в 1910 г. – 184 (калмыки и буряты).
За неимением храма они собирались на богослужение отдельными
группами в частных домах и квартирах. В городе проживало немало
буддистов-иностранцев – китайцы, японцы, сиамцы – имевших при
своих посольствах небольшие молельни (кумирни). Число таких лиц
постоянно росло по мере расширения торговых и политических связей России со странами буддийского Востока. Некоторое число последователей буддизма составляли представители высшего света и
либеральной интеллигенции.
В 1898 г. в Россию прибыл посланец XIII Далай-ламы Тубтэна
Гьяцо ученый бурятский лама Агван Доржиев. И тогда же в петер-
1
Хурул – буддийский храм.
2
Дацан – буддийский монастырь.
3
Ныне – Республика Тыва.
62
бургском журнале «Строитель» была напечатана информация о возбуждении ходатайства буддистами – жителями столицы об открытии небольшой кумирни на 100–120 человек
1
. По всей видимости,
она была инициирована А. Доржиевым с целью обозначить ближайшую цель для всей «буддийской колонии» столицы и в определенной степени придать ей единство и стабильность. В 1900 и 1901 гг.
Доржиев вновь посетил Петербург во главе официальных делегаций к Русскому двору. В результате были установлены дипломатические отношения между Россией и Тибетом, что актуализировало
идею строительства в столице буддийского храма. Официальное разрешение на строительство было дано в 1909 г. и тогда же начались
строительные работы, которые в силу противодействия со стороны
Православной церкви, некоторых представителей государственной
власти и православной общественности завершились лишь в 1915 г.
Первым настоятелем храма стал Агван Доржиев. Правда, первое
богослужение в храме состоялось еще 21 февраля 1913 г. в честь
300-летия династии Романовых с участием первенствующего ламы
(Бандидо-хамбо) Забайкальского края Даши Доржи Итигэлова2, настоятеля Цугольского монастыря ширетуй3 Сахиева и других представителей Буддийской церкви. Однако регулярные богослужения
в дацане продолжались недолго и были прекращены в 1916 г., а все
монахи, служившие в нем, покинули Петроград.
Старообрядчество
Наивысший удельный вес старообрядческого населения был в
Амурской области – 11,89 %. За пределами современной России в
1897 г. жило 522,3 тыс. старообрядцев, из них в Царстве Польском –
9,4 тыс. (0,1 % всего населения), в белорусских и прибалтийских губерниях – 207 тыс. (1,7 %), в украинских губерниях и Бессарабии –
1
См. о строительстве в Санкт-Петербурге буддистского храма: Андре-
ев А.И. Храм Будды в Северной столице. СПб., 2004.
2
В 1911–1917 гг. являлся главой (Пандидо хамбо-лама) буддистов Восточной Сибири. Сложил с себя полномочия в связи с болезнью и вернулся в
Янгажинский дацан. В 1927 г., после кончины, был похоронен в кедровом кубе в «позе лотоса», в которой находился в момент ухода. Согласно завещанию, через 75 лет, 10 сентября 2002 г. саркофаг был поднят, тело Итигэлова
было обретено нетленным. Ныне находится в одном из храмов Иволгинского
дацана.
3
Ширетуй – должность в дацанах, которую занимает «кафедральный»
или «престольный» лама, председательствующий во время буддийских ритуалов и служб; он несет также административные обязанности в монастыре,
являясь настоятелем дацана.
63
175,7 тыс. (0,7 %), в Закавказье – 65,1 тыс. (1,3 %), Средней Азии –
65 тыс. (0,84 %).
В отчете обер-прокурора Святейшего синода за 1903–1904 гг. общая численность старообрядцев в Российской империи исчислялась
в 1 984 182 человека (в 1909 г. – 1 900 500). Правда, отмечалось, что
данные, составленные на основе докладов епархиальных архиереев,
весьма условны. За 1909 г. из Российской православной церкви в
старообрядчество перешло 1946 человек (403 человека – к белокриничникам; 138 – к беглопоповцам; 1405 – к беспоповцам). Из старообрядчества к Российской православной церкви присоединилось
5243 человека.
В начале XX в. старообрядчество по-прежнему относилось к т. н.
гонимым (нетерпимым) религиям, по отношению к которым применялись все меры административного и уголовного, судебного и
внесудебного преследования. В годы Первой русской революции
(1905–1907) правительство вынужденно предприняло некоторые
меры либерализации вероисповедной политики. В соответствии с
Указом «Об укреплении начал веротерпимости» от 17 апреля 1905 г.
распечатываются алтари закрытых еще при Николае I старообрядческих храмов, разрешается строительство новых храмов и учреждение
монастырей. Развивается староверческая печать и школы. В феврале
1906 г. Николай II, впервые за 250 лет, принял делегацию старообрядцев всех согласий, поблагодарив их «за верность и преданность».
П.А. Столыпин, разыгрывая «старообрядческую карту», инициировал принятие Указа «О порядке образования и действия старообрядческих и сектантских общин», дабы расширить социальную
базу поддержки своим реформам. Указ регламентировал внутреннее
устройство старообрядческих общин, определял их юридический
статус, регламентировал права и обязанности входящих в ее состав
членов.
Следует отметить, что государственные акты начала XX в. – Указы
«Об укреплении начал веротерпимости» (17.04.1905) и «О порядке
образования и действия старообрядческих и сектантских общин»
(17.10.1906), урегулировали многие спорные вопросы, облегчив
жизнь старообрядцев. Они получили право свободного отправления
богослужений и образования общин. Эти последние пользовались
правами юридических лиц, могли устраивать храмы, молитвенные
дома, школы, богоугодные заведения, приобретать и отчуждать недвижимые имущества и капиталы, избирать духовных лиц. Духовенство
освобождалось от военной службы. Старообрядческие общины становились фактически самостоятельными в своих внутренних делах.
Правительство контролировало лишь дела, затрагивавшие государственные интересы.
64
Однако уже в 1912–1913 гг. реформирование религиозного законодательства было свернуто, а общее положение «нетерпимых»
религий и церквей вернулось к периоду начала XX в. Показательно,
что власти не допустили в 1913 г. на Всероссийском съезде старообрядцев даже обсуждения вопросов, которые их волновали: постановка креста на месте сожжения протопопа Аввакума; сооружение
памятника-часовни на могиле старообрядческих мучениц боярыни
Морозовой и княгини Урусовой.
Глава 2
Власть и общество об имперском религиозном
законодательстве, о направленности
и целях вероисповедных реформ
1. Российское общество в спорах о вероисповедной
политике государства, религиозной свободе
и свободе совести
На рубеже XIX–XX столетий российское общество оживленно
обсуждает проблемы, связанные с возможными вероисповедными
реформами, которые включали бы в себя: отделение церкви от государства, уравнивание в правах всех исповеданий, предоставление
подданным свободы религиозного выбора, внеисповедное состояние
граждан1. Постепенно выявились и сформировались три точки зрения на ситуацию с религиозными свободами2.
Одна – официальная – отрицала наличие в России каких-либо
стеснений в вопросах веры. Ее защищали государственные и церковные круги. И те и другие говорили о «симфонии» между государством и Православной церковью, и о необходимости, на ее основе,
сохранения существующих государственно-церковных отношений.
Показательно высказывание обер-прокурора Святейшего синода
К.П. Победоносцева, который еще в 1888 г. в ответ на адрес евангельского союза с просьбой к императору «разрешить религиозную
свободу» заявил, что в России, как нигде, различные исповедания
пользуются широкой свободой, а законы, ограждающие господству-
1
См.: Одинцов М.И. Думский вызов: религиозные свободы и вероиспо-
ведные реформы в Российской империи (1900 г. – февраль 1917 г.). СПб.,
2013.
2
См.: Арсеньев К.К. Свобода совести и веротерпимость. СПб., 1905.
65
ющее в России исповедание, необходимы, так как это «важнейший
исторический долг России, потребность жизни ее». А популярный в
те годы протоиерей Иоанн Восторгов, отрицавший в принципе права
«инородцев» на вероисповедную свободу, писал: «Сознание простой
пользы государственной должно подсказать нам, как опасно, как гибельно усиливать море мусульманства, как опасно иметь коснеющих
в язычестве подданных, которые не связаны с государством и господствующей народностью никакими духовными связями»
1
.
Вторая точка зрения, которую разделяло преимущественно либеральное православное духовенство, представляла из себя «сочетание
несочетаемого»: теоретически осуждались «стеснения» в вопросах
веры, но признавалась целесообразность их существования на практике для «пользы» подданных и народных масс, находящихся в «детском состоянии». Вариантом допустимости мер ограничительных и
насильственных в вопросах веры можно рассматривать миссионерскую деятельность Православной церкви.
На страницах «Православного благовестника» за 1909 г. один из
православных иерархов так сформулировал свои представления:
«Миссия православная в отношении к инородцам вместе с тем есть
и миссия обрусения: православие должно вести борьбу не просто с
чужой верой, но и с чужой национальностью, с нравами, привычками
и со всей обстановкой обыденной жизни инородцев, убеждать их в
превосходстве русского национального быта, чтобы сделаться им не
по виду только, но и по национальности русскими»2.
Думается, что после такой цитаты просто грешно характеризовать
православное миссионерство «межцивилизационными контактами и
явлением с цивилизаторскими функциями», ибо удел любого «инородческого населения» в Российской империи был один – разложение и растворение в огромном великоросском человеческом море,
принимая его религию – православие.
Третью точку зрения относительно состояния религиозных свобод в России сформулировали представители либеральных кругов,
«терпимых» и «гонимых» религий, социал-демократического движения. Они заявляли об отсутствии в России свободы совести, о государственном насилии над убеждениями российских подданных3.
1
Прибавления к «Церковным ведомостям». 1908. № 2. С. 47–52.
2
Цит. по: Потапова Н.В. Вероисповедная политика Российской империи
и религиозная жизнь Дальнего Востока во второй половине XIX – начале
XX в. (на примере Сахалина). Южно-Сахалинск, 2009. С. 73.
3
Как, к примеру, отмечал руководитель Адвентистской церкви в России
Г.И. Лебсак: «До 1905 г. законы в России, касающиеся религии, напоминали
66
Наследуя во многом идущую от XIX столетия традицию видеть в
государственной Православной церкви и ее духовенстве «только полицейский институт подавления народных чаяний и поддержания
самодержавия», они рассматривали союз Церкви с государством как
проявление «реакционности» и «антинародности» церковного института, отказывая ему в общественной поддержке. В целом можно
говорить, что изменения в сфере государственно-церковных отношений они увязывали с общеполитическими реформами, считая, что
Россия переросла форму существующего строя и должна развиваться по пути к строю правовому, с правовым государством и с обеспечением гражданских прав и свобод, в том числе и свободы совести.
Либеральная интеллигенция осуждала политику насильственного притеснения неправославных религий и церквей. Писатель
и мыслитель Владимир Соловьев в письме к обер-прокурору
К.П. Победоносцеву в связи с его выступлением на втором миссионерском съезде в 1891 г., где он призвал к «войне» с «сектантами»
писал: «Политика религиозных преследований и насильственного
распространения казенного православия, видимо, истощила небесное долготерпение и начинает наводить на нашу землю египетские
казни. Между тем со всех сторон, от Восточной Сибири до Западных
окраин Европейской России, идут вести, что эта политика не только не смягчается, но еще более обостряется. Миссионерский съезд
скорее законы языческого Рима». См.: Великое адвентистское движение и
адвентисты седьмого дня в России. Ростов н/Д., 2006. С. 213.
1
После «зажигательной» речи обер-прокурора съезд принял Резолюцию, в которой, в частности, говорилось: «Быстрый рост сектантства является серьезной опасностью для государства. Всем сектантам должно быть воспрещено покидать свое местожительство. Все преступления против Православной церкви должны разбираться не в советах, а в духовных судах.
Паспорта сектантов должны быть помечены особым образом, чтобы их нигде
не принимали ни на работу, ни на жительство, пока жизнь в России не станет
для них невыносимою. Дети их должны силою отбираться и воспитываться в
православной вере». Цит. по: Альманах по истории русского баптизма. СПб.,
1997. С. 145. Можно привести и свидетельство «борьбы с сектантами» из
книги В.И. Ясевич-Бородаевской «Борьба за веру»: «К сектантам применялись мероприятия, которых даже нельзя назвать административными, так
как хотя они и производились администрацией, в лице становых урядников,
старшин, сотских и десятников, но носили уже характер пыток. Так, например, в с. Александрополь Хорошевской волости, Павлоградского уезда Екатеринославской губернии, сектантов “били палками, дрючками, железными
крючками, вытаскивали за волосы на улицу, рвали на них одежду, забивали
рот и нос грязью, топили в лужах, зарывали в землю, раздевали женщин донага и били их вилами и батогами”». (СПб., 1912. С. 31–39).
1
,
67
в Москве с небывалым цинизмом провозгласил бессилие духовных
средств борьбы с расколом и сектантством и необходимость светского меча»
1
.
Осуждение «казенного православия», как и государственной политики религиозных гонений можно во множестве найти в неподцензурных письмах великого русского писателя Л.Н. Толстого императору Николаю II2. Ему вторил известный общественный деятель
К.К. Арсеньев, регулярно писавший по проблемам религиозных свобод в России. По его мнению, и в начале века XX, как и в 80–90-х гг.
XIX столетия, преследования и гонения в отношении неправославно
верующих никуда не исчезали3.
Должно констатировать: как ни старалась официальная пропаганда вместе с православной иерархией, но скрыть факт банкротства
государственной церковной политики было невозможно. Даже представители власть имущих порой не выдерживали и проговаривались.
К примеру, в сентябре 1901 г. на Орловском миссионерском съезде
губернский предводитель дворянства М.А. Стахович выступил с рез-
1
Победоносцев К. Письма и записки 1884–1894 гг. Полутом II. М., 1925–
1926. С. 969–970.
2
В частности, в письме от 1902 г., опубликованном только в 1917 г. в журнале «Былое» (№ 1. С. 17–18), Л. Толстой писал: «Ваши советники говорят
Вам, что русскому народу как было свойственно когда-то православие и самодержавие, так оно свойственно ему и теперь, и будет свойственно до конца
дней, и что поэтому для блага русского народа надо во что бы то ни стало
поддерживать эти две связанные между собой формы: религиозного верования и политического устройства. Но, ведь, это двойная неправда. Во-первых,
никак нельзя сказать, чтобы православие, которое когда-то было свойственно русскому народу, было свойственно ему и теперь. Из отчетов обер-прокурора Синода Вы можете видеть, что наиболее духовно развитые люди народа,
несмотря на все невзгоды и опасности, которым они подвергаются, отступая
от православия, с каждым годом все больше и больше переходят в так называемые секты. Во-вторых, если справедливо то, что народу свойственно православие, то незачем так усиленно поддерживать эту форму верования и с
такой жестокостью преследовать тех, которые отрицают ее.
…Самодержавие есть форма правления отжившая, могущая соответствовать требованиям народа где-нибудь в Центральной Африке, отделенной от
всего мира, но не требованиям русского народа, который все более и более
просвещается общим всему миру просвещением. И потому поддерживать эту
форму правления и связанное с ней православие можно только, как это и делается теперь, посредством всякого насилия: усиленной охраны, административных ссылок, казней, религиозных гонений, запрещения книг, газет,
извращения воспитания и вообще всякого рода дурных и жестоких дел».
3
Арсеньев К.К. Указ. соч. С. 281.
68
ким протестом против религиозных гонений и с предложением обсудить на съезде вопрос о свободе совести, которую понимал, как «свободу верить, верить различно или вовсе не верить»
1
.
Выступление получило широкую огласку и всколыхнуло российское общество: одни резко протестовали, другие – видели в нем
рациональное зерно и приветствовали. Первой последовала реакция со стороны православного духовенства. Оно услышало в словах
предводителя дворянства призыв лишить Православную церковь
«господствующего» статуса, который рассматривался как краеугольный камень исторически сложившегося церковно-государственного устройства России. Протоиерей Иоанн Кронштадтский осудил
М.А. Стаховича, назвав его «лжеучителем», наряду «с отверженным еретиком гр. Толстым»2. Того же мнения оказалась и газета
«Московские ведомости», написав: «Г. Стахович или рехнувшийся
человек, или человек, одаренный проницательностью, предчувствующий, что близок конец старой православной и царской России, на
смену которой надвигается гроза второго издания, в русском переводе, французской революции 93-го года. О, тогда, с вашей точки зрения, вы дальновидны, г. Стахович, и место российского Дантона или
Робеспьера – за вами»3.
Опасения церковно-консервативного лагеря перед только предполагаемой отменой привилегий «господствующей» Церкви, рельефно
выразил правый публицист С.Ф. Шарапов. Что бы вышло, риторически вопрошал он, если бы предложения М.А. Стаховича были
утверждены в законодательном порядке? И живописал: «Прежде
всего, в широко распахнутую дверь вошли бы целыми полчищами
1
Приведем небольшой фрагмент из его выступления: «Закон гражданской
жизни, вместо охранения Церкви, только растлевает ее духовную леность.
Если Церковь верует в свою внутреннюю духовную силу, то не нуждается она
в содействии земной силы. Если нуждается, то не свидетельствуется ли сим
недостаток дерзновения веры?.. Во имя Церкви надо высказать, что насилие
над совестью бессовестно, что где нет свободы, там нет искренности, –
нет веры правой с неправой. Церковь может сказать, что область совести и
веры – ее область. Она одна в ней властна. Она может сказать Кесарю:
“Оставь, это не твое, это – Божие в вечности, это мое на земле! Мне одной
дана власть вязать и разрешать, дана без права передоверия прокурорам и
судьям. Я одна могу судить живым и живительным началом любви”». Цит.
по: Рожков В., протоиерей. Церковные вопросы в Государственной думе. М.,
2004. С. 29–30.
2
См.: Скворцов В.М. Со «скрижалей сердца» // Миссионерское обозре-
ние. 1902. № 1. С. 219.
3
Московские ведомости. 1901. № 269.
69
гг. иезуиты со своей проповедью и кознями, увлекающими множество россиян в католичество... Белокриницкая раскольничья иерархия, в подложности которой народу трудно разобраться, – потянула
бы массу народа в центре России в “старую веру”, штунда, руководимая искусной рукой протестантизма, принялась бы за онемечение
духа и веры южнорусского населения»
1
.
2. Первые шаги на пути реформирования имперского
религиозного законодательства
В самом начале XX в., когда все с предельной очевидностью свидетельствовало о глубоком кризисе общественно-политической системы в России, правящие круги не только осознали необходимость, но
и предприняли попытки скорректировать государственную церковную политику.
В 1902 г. по указанию Николая II начинается разработка
Манифеста, в котором предполагалось обозначить основные направления преобразований во внутренней политике. Намечались они и в
церковной политике, поскольку признавалась ее значимость в деле
«охранения» основ существующего строя.
В разработке Манифеста ведущая роль отводилась Министерству
внутренних дел во главе с В.К. Плеве. В первых вариантах текста Манифеста, к которому приложил руку близкий императору
Николаю II издатель консервативной газеты «Гражданин» князь
В.П. Мещерский, намечалось: «Деятельно продолжать начатые мероприятия к улучшению материального положения сельского духовенства и поднятия его значения в общественной жизни прихожан...
Разработать условия, на которых могла бы быть расширена разумная
свобода слова и совести, в согласовании оной с духом нашей Церкви
и государственного строя». Предлагалось даже включить специальную статью о свободе совести.
Но, как это стало традицией для Николая II в его реформаторских
начинаниях, в окончательном тексте Манифеста от 26 февраля 1903 г.
(приуроченном к дню рождения императора Александра III) нет уже
никаких конкретных предначертаний к «расширению» свободы совести. Все свелось к невразумительным, невнятным и необязательным фразам: «Укрепить неуклонное соблюдение властями, с делами
веры соприкасающимися, заветов веротерпимости, начертанных в
Основных законах империи Российской, которые, благоговейно по-
1
См.: Скворцов В.М. Указ. соч. С. 218.
70
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]