Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода совести в истории России идеи, законодательные проекты, практическое воплощение. Конец XIX – первая четверть XX в.
.pdf
● Признать за старообрядцами право «проповедования».
● Уменьшить количество лиц, подающих заявление о создании
общины с 50 до 12, т. к. старообрядческое население проживает разбросанно среди православного населения.
● Ввести явочный порядок открытия общин.
● Избранные старообрядцами духовные лица не утверждаются
властью, а лишь регистрируются в губернском правлении.
● Использовать и ввести в законодательство термин «священно-
служители по старообрядчеству».
От имени правительства пояснения давал заместитель министра внутренних дел С.Е. Крыжановский, который, прежде всего,
возражал против предоставления старообрядцам права проповеди и наименования их духовных лиц «священнослужителями по
старообрядчеству».
Обсуждение было очень бурным, в прениях записалось 87 ораторов. В ходе дискуссии выявилось резкое размежевание среди думцев.
Позицию думского большинства православного духовенства, а, соответственно, правительства и Синода, выразил епископ Волынский
Евлогий (Георгиевский), получивший в левых кругах прозвище
«предводитель русской инквизиции». В зачитанной им декларации
указывалось: «Присвоение старообрядцам права проповеди не может
считаться правильным, ввиду неопределенности и растяжимости
термина “старообрядчество”. Православное духовенство высказывается за разрешительный, а не явочный порядок открытия общин, и,
стоя на строгой церковно-государственной точке зрения, православное духовенство высказывается против присвоения духовным лицам
старообрядческих общин права принимать иерархические наименования православной церкви».
Но среди депутатов-священников нашлись и защитники думской
редакции законопроекта. В противовес заявлениям ее противников
священник Исполатов представил точку зрения меньшинства православного духовенства. Она сводилась к тому, что не следует запрещать старообрядцам проповедовать свое учение. Лидер партии октябристов А.И. Гучков напомнил, что из обещанных Манифестом
17 октября свобод не исполнено ничего или очень мало. И эта правительственная позиция вызывает во всех общественных слоях недовольство, которое переносится и на Думу, не принимавшую законопроекты в соответствии с идеалами Манифеста. Последнее
обстоятельство неоднократно звучало в выступлениях либеральной
общественности. Кадет А.С. Изгоев, указывая на сходство между государством и Православной церковью в их стремлении к порабощению России, писал: «Православное духовенство открыто стремится к
духовному порабощению, к запрещению старообрядцам и сектантам
111
“доказательства” их веры, к преграждению православным всякой возможности выйти из Церкви»
1
.
Прения завершились тем, что 21 мая 1909 г. думский проект был
принят и направлен в Государственный совет2.
22 мая 1909 г. Дума приступила к обсуждению законопроекта о
переходе из одного вероисповедания в другое. Докладывавший на
пленарном заседании П.В. Каменский изложил и охарактеризовал
четыре точки зрения по этому вопросу, имевшие сторонников, как
среди думцев, так и за пределами Думы:
1. Правительство и умеренно-правые – допускали переход из православия не только в другое христианское, но и нехристианское исповедание, только в одном случае, если к нему ранее принадлежало
лицо само, либо кто-либо из его ближайших предков.
2. Святейший синод и правые – требовали от «отпадающего» предоставления удостоверения в том, что он в течение 40 дней выдержал
увещание не покидать православие.
3. Вероисповедная комиссия Думы – предлагала узаконить право
перехода из православия в нехристианское исповедание, но при этом
считала преждевременным узаконить внеисповедное состояние.
4. Левая оппозиция – настаивала на узаконении и внеисповедного
состояния3.
Для защиты правительственной точки зрения в Думу специально приезжал П.А. Столыпин. Премьер критически оценил предложения комиссии, упрекнув в «отвлеченно теоретическом подходе к
вопросу». Он убеждал думцев, что государство, не вмешиваясь ни в
канонические, ни в догматические вопросы, не стесняя самостоятельности Церкви в церковном законодательстве, все же оставляет за собой право и обязанность установить политические, имущественные,
гражданские и общеуголовные нормы, вытекающие из вероисповедного состояния граждан. Премьер вновь напомнил о принципиальной установке правительства при проведении всех вероисповедных
реформ: исходить из интересов государственной церкви, соотносить
любое предполагаемое изменение с тем, как это отразится на положении Православной церкви, всячески отстаивать и приумножать
1
Изгоев А.С. Национальные и религиозные вопросы современной Рос-
сии // Русская мысль. 1908. № 5. С. 135.
2
Из Государственного совета закон о старообрядческих общинах спустя
время был возвращен в Думу в столь исковерканном виде, что она не решилась вновь выносить его на обсуждение, предвидя отклонение большинством
и не желая потому накалять обстановку в Думе и вступать в новый конфликт
с Государственным советом.
3
См.: Московский еженедельник. 1909. № 21. Стб. 51–52.
112
привилегии «первенствующей церкви». Столыпин категорически
выступил против даже упоминания в самом тексте закона о праве
свободного перехода из христианства в нехристианские исповедания.
Логических и здравых доводов у «реформатора» в отстаивании
своей позиции не было, и потому он призвал делать уступку «народному духу», даже если она противоречит логике. В его странной
«логике» это означало, что можно признать, т. е. на словах, свободу
перехода, но не закреплять ее в законодательстве. Мотивировка же
была такова: «Неужели для того, чтобы дать нескольким десяткам
людей, уже безнаказанно [! – Авт.] отпавшим от христианства, почитаемым церковью заблудшими, дать им возможность открыто порвать с церковью, неужели для этого необходимо вписать в скрижали
нашего законодательства начала, равнозначащие в глазах обывателей
уравнению православных христиан с нехристианами?»
Наверно, здесь уместно подчеркнуть, что взглядам и политике
Столыпина в вероисповедных вопросах были свойственны противоречивость, непоследовательность, антидемократизм. Это и отказ
поддержать право свободного перехода человека из христианства в
нехристианские организации; стремление сохранить традиционные
государственно-церковные отношения с привилегиями для государственной церкви и ограничениями для всех других религиозных объединений; преследование русских католиков; нежелание отменить
множество политических, имущественных и иных ограничений в
правовом положении подданных, вытекавших из их вероисповедной
принадлежности; неприятие самой идеи внеисповедного состояния
как свободного мировоззренческого выбора человека.
Возвращаясь к дискуссии в зале Думы, отметим, что сторонники
премьера повторяли его тезисы и пытались привнести дополнительный фактический материал в их подтверждение.
Сторонники думского законопроекта пошли другим путем: они
сосредоточились на критике существующего вероисповедного порядка в России, на тяготах нехристианских и неправославных народов. Члены Думы приводили множество фактов преследования в
России за веру и в прошлом, и в настоящее время. Они говорили о
существовании неоправданных и не соотносящихся с действующим
законодательством ограничениях и репрессиях, стеснениях и гонениях со стороны центральных и местных административных властей
против иноверных и инославных сообществ: католиков, униатов, мусульман, протестантов.
Понятно, что основное внимание в дискуссии сосредоточивалось
на праве и условиях, при которых российский подданный мог покинуть государственную Православную церковь и перейти в иное
113
вероисповедание. Правительство пыталось всячески усложнить эту
возможность, связать ее с исполнением всякого рода обязанностей.
Представленная правительственная формула перехода заключалась
в следующем:
«1. Каждому достигшему совершеннолетия лицу предоставляется переходить без испрошения на то разрешения административной власти из одной христианской религии или христианского
вероучения в другое, а из нехристианства и язычества – в христианство и во всякое другое нехристианское или языческое вероучение.
2. Христиане, достигшие 21 года, желающие быть причисленными к тому нехристианскому исповеданию, к которому до принятия христианской принадлежности сами они или их родители, или
дед или бабка, подлежат исключению из числа христиан.
3. С переменою в установленном порядке веры прекращаются все
права и обязанности отпадающего к покидаемой им церкви, а равно
и права и обязанности сей последней в отношении отпавшего»
1
.
Кроме того, местным органам власти и православному духовен-
ству предоставлялись особые права по «увещеванию» лиц, решившихся покинуть Православную церковь, в течение всего времени
рассмотрения заявления «отпадающего».
Столь громоздкая и сложная система, таящая в себе возможности
административного давления на совесть гражданина, не была поддержана Думой. Предложения Думы сводились к тому, чтобы максимально упростить порядок перехода из одного вероисповедания
в другое и сделать его независимым от административной власти.
В соответствии с этим каждому совершеннолетнему гражданину
предоставлялось право переходить во всякое исповедание, принадлежность к которому уголовно не наказуема. При этом запрещалось
какое-либо противодействие переходу со стороны административных властей. Вероисповедная принадлежность детей и подростков до
14 лет должна была определяться родителями или лицами, их заменяющими. С разрешения последних, лица, достигшие 14 лет, также
могли переходить из одного вероисповедания в другое.
Очевидно, не случайно в ходе бурных дискуссий возник и такой
вопрос, как право человека не вступать ни в одно из исповеданий.
От имени кадетской партии выступил П.Н. Милюков. Правда, лидер
кадетов все-таки не настаивал на включение в законопроект пункта
о признании внеисповедного состояния, ссылаясь на то, что «для
1
Обзор деятельности Государственной думы третьего созыва (1907–
1912). Ч. 2. СПб., 1912. С. 55.
114
людей, находящихся вне религии, не созданы необходимые условия
гражданской жизни».
После голосования 1 июня законопроект был передан в редакционную комиссию и, поскольку на следующий день, 2 июня, вторая
сессия Думы закрылась, то окончательное голосование переносилось
уже в 3-ю сессию. Оно происходило 30 октября 1909 г.: 130 голосами «за» при 91 «против» утверждена была следующая окончательная редакция законопроекта и в таком виде проект был внесен в
Государственный совет:
«1. Каждому лицу, достигшему 21 года, предоставляется право
переходить во всякое вероисповедание или вероучение, принадлежность к коему не наказуема в уголовном порядке.
2. Лицам, достигшим 14-летнего возраста, означенное право
(ст. 1) предоставляется с разрешения тех лиц, на которых лежит
попечение о личности несовершеннолетнего (родителей, усыновителей, попечителей, опекунов).
3. Родители или тот из них, на котором лежит попечение о
личности малолетнего, не достигшего 14-ти лет, определяют его
вероисповедание.
4. С переходом в установленном законом порядке в другое вероисповедание или вероучение прекращаются взаимные права и обязанности между Церковью или религиозным обществом, с одной
стороны, и отпавшим от оных – с другой.
5. Лицам, желающим присоединиться к другому вероисповеданию или вероучению, принадлежность к коему не наказуема в уголовном порядке, а тем более к православной вере, никто ни под каким видом не должен препятствовать в исполнении сего желания.
6. Все заявления, прошения и другие бумаги по делам о переходе
из одного вероисповедания или вероучения в другое освобождаются
от гербового сбора»
1
.
Столыпину было понятно, что принятие Думой, вопреки пози-
ции правительства и в бурных спорах с ним, двух важнейших вероисповедных законопроектов «О старообрядческих обществах» и
«О переходе из одного вероисповедания в другое», могло означать
лишь одно – большинство Думы не принимало принципиальных положений государственной вероисповедной политики и требовало ее
изменения. В этой ситуации Столыпин жертвует вероисповедными
законопроектами ради спасения своего основного детища – аграрной
реформы, и потому забирает из Думы некоторые из ранее внесенных
1
Государственная дума 3-го созыва: Стенографические отчеты. Сессия 3.
Ч. 1. СПб., 1909. С. 1020.
115
МВД законопроектов – «Об отношении государства к отдельным вероисповеданиям», «О вызываемых провозглашенной Высочайшим
манифестом 17 октября 1905 г. свободой совести изменениях в области семейных прав».
Вместо них правительство внесло более десятка новых законопроектов, направленных на «пресечение иностранной колонизации
западных окраин России», т. е. против деятельности штундистов,
баптистов и «других рационалистических сект», или на поддержку Православной церкви, православного духовенства и церковных
школ.
В сентябре 1911 г., после смерти Столыпина, на пост председателя
Совета министров был назначен министр финансов В.Н. Коковцов,
который фактически отказался продолжить вероисповедные реформы своего предшественника. Потому оставалось неурегулированным
правовое положение российских «терпимых» и «гонимых» религий
и церквей.
Весьма скоро у Коковцова появился повод проявить на практике
свое отношение к вероисповедным проблемам. 15 декабря 1911 г. на
заседание Совета министров был вынесен вопрос о возможности разрешения Армии Спасения действовать в России. Он готовился еще
по распоряжению Столыпина, пожелавшего, чтобы было принято
коллективное решение при участии в обсуждении всех членов Совета
министров. После недолгого обсуждения правительство признало
«означенное ходатайство неподлежащим удовлетворению»
1
.
В ноябре 1911 г. Государственный совет приступил к рассмотрению принятого Думой законопроекта: «О переходе из одного вероисповедания в другое». Быстро выяснилось, что большинство его
членов высказывалось за возвращение к правительственному варианту, считая, что он в наибольшей мере отвечает интересам государства и его союзника – Православной церкви. Не помогла прийти к
компромиссу и двухсторонняя согласительная комиссия: каждая из
сторон осталась при своем мнении, и законопроект был возвращен в
Думу на повторное рассмотрение, но оно так и не состоялось.
Судьба этого законопроекта показала, что у Думы нет шансов преодолеть консервативную позицию Государственного совета и работа
над вероисповедными законопроектами принципиального характера,
поступившими из думских комиссий, потеряла всякий смысл.
1
О судьбе Армии Спасения в Российской империи см.: Одинцов М.И. Мы
проповедуем: «Русь – для Христа». (История Армии Спасения в России, с
приложением документов и материалов). СПб., 2008.
116
Несколько удачнее складывалась судьба законопроектов, касавшихся каких-либо конкретных проблем деятельности религиозных
объединений. Так, были приняты внесенные МВД законы:
– О предоставлении Московскому Евангелическо-лютеранскому
генерал-суперинтенданту ежегодно собирать консисторский синод.
– О порядке возведения римско-католических духовных лиц в
звание прелатов и каноников и разрешения совмещения духовных
должностей.
– О предоставлении проповедникам Рижского пробстского округа созывать в пределах округа пасторские синоды.
– Об изменении личного состава реформатских заседаний генеральной и местной евангелическо-лютеранских консисторий.
– Правила деятельности мариавитов.
15 ноября 1912 г. открыла свои заседания Государственная дума
четвертого созыва. В ее составе было 48 представителей от Русской
православной церкви, в том числе и два епископа. 5 декабря с оглашением правительственной декларации выступил премьер В.Н. Коковцов. Он дежурно призывал идти по пути осуществления
Манифеста 17 октября 1905 г., оставаясь в рамках столыпинских
идей – «единства и нераздельности империи, первенства в ней русской
народности и веры православной»
1
. Касаясь вероисповедной проблематики, премьер заявлял о миролюбии к иным вероисповеданиям,
призывал к реформе церковного прихода. Чуть позже правительство
опубликовало материалы о своих законодательных намерениях в вероисповедной сфере. Говорилось о разработке МВД законопроекта
об «упорядочении быта инославных обществ в России». Прежде всего, имелось в виду:
● пересмотр положений о римско-католических консисториях и
семинариях;
● издание нового положения о городских евангелическо-люте-
ранских приходах;
● пересмотр управления Армяно-григорианской церковью;
● составление нового положения о мусульманском духовенстве и
о порядке управления духовными делами мусульман;
● рассмотрение вопроса об устройстве раввината и легализации
духовных раввинов и преобразовании духовного и хозяйственного
управлений еврейских молитвенных обществ.
Нетрудно заметить, что из перечня «выпали» принципиальные
вопросы, их место занимали второстепенные вопросы вероисповед-
1
Фракция Союза 17 октября в Государственной думе. (Обзор деятель-
ности). Сессия I: 15 ноября 1912 г. – 25 июня 1913 г. СПб., 1914. С. 77.
117
ного законодательства. Как бы в подтверждение, МВД изъяло из
Думы законопроекты «Об отмене содержащихся в действующем законодательстве ограничений, политических и гражданских, находящихся в зависимости от принадлежности к инославным и иноверным
исповеданиям, а в том числе и к старообрядчеству и к отделившимся от Православия сектам, а равно законоположений, допускающих
вмешательство гражданской власти в духовные отношения частных
лиц», «О разрешении совершения инославных и иноверных богослужений и богомолений и сооружения, устройства, возобновления
и починки инославных и иноверных молитвенных зданий», «О римско-католических монастырях».
Думские комиссии вроде бы пытались вернуться к рассмотрению
докладов согласительной комиссии по законопроектам «Об изменении законоположений, касающихся перехода из одного вероисповедания в другое» и «О старообрядческих общинах». Но работа над
ними шла столь вяло, что ожидать конкретных результатов не приходилось. К тому же для всех было очевидным, что вероисповедные законопроекты не были «нужны» ни руководству новой Думы, ни тем
более правительству
1
.
3 декабря 1912 г., в ходе второй сессии, кадеты предприняли, скорее от отчаяния, чем в надежде на результат, пропагандистский демарш. Они внесли, как когда-то в 1906 г., предложение о выработке
законопроектов, в основу которых должен быть положен принцип равенства всех граждан перед законом. Приложены были и законопроекты по конкретным группам гражданских прав: о свободе совести, о
неприкосновенности личности и жилища, о тайне корреспонденции,
о союзах и собраниях.
Ответом правительства стало направление законопроекта «О свободе совести» на суждение обер-прокурора В.К. Саблера. Как и ожидалось, обер-прокурор категорически отверг все принципиальные
положения законопроекта кадетов и счел невозможным даже обсуждение его в парламенте. Особо резкую отповедь Саблера вызвали
предложения о введении принципа правового равенства религий и
церквей, и проистекающее из этого право каждой церкви на свободное проповедование своих идей. По мнению обер-прокурора, не может идти и речи о признании «равноправия» в России православия
и каких-либо иных религий, например, протестантизма. «Нельзя забывать, – наставлял он, – что и досель протестантство прикрывает…
мирскую борьбу под знаменем религии, и в лице баптистов и штун-
1
Так в последующем и оказалось: они остались незавершенными до кон-
ца сроков работы Четвертой думы.
118
дистов возбуждает русское население против православной России, а
в Балтийском море – стремится к онемечению и подавлению всяких
попыток со стороны местного населения к более прочному единению
с Россией»
1
.
Общий же вывод обер-прокурора заключался в следующих словах: «Россия – государство конфессиональное, в котором господствующее вероисповедание Православное; и толерантное, в котором
присвояется свобода веры всем российским подданным и в котором
все веры распределяются по степени их совершенства с точки зрения
“единой истинной православной веры”». Положения, признающие
«равноправие всех вер» и «безрелигиозное состояние», нарушают
Основные законы государства Российского, «ведут к вредным последствиям для государственного строя, ибо вносят смуту в религиозную совесть миллионов российских подданных, нарушают семейный мир и уравниванием значения всех религий противодействуют и
религиозному, и культурному преуспеянию»2.
Совет министров на специальном заседании 31 января 1913 г. рассмотрел мнение Синода и согласился с тем, что законодательное предположение кадетов идет вразрез с Основными законами Российской
империи. В соответствии с этим решением недавно назначенный на
пост министра внутренних дел Н.А. Маклаков – принципиальный
противник реформирования государственно-церковных отношений – отозвал из Думы остававшиеся там столыпинские вероисповедные законопроекты, не внося никаких новых законопроектов3.
Тем самым было продемонстрировано, что время лавирования и компромиссов закончилось, что царь и правительство, будучи против
коренных изменений государственной церковной политики, более не
желают дальнейшего публичного их обсуждения.
Решение Совета министров обсуждалось на заседании
Государственной думы 13 февраля 1913 г. От имени кадетов законопроект «О свободе совести» отстаивал и защищал П.Н. Милюков.
Речь его была проникнута горьким сожалением о том, что с апреля 1905 г. дело утверждения в России принципов свободы не про-
1
Цит. по: Пинкевич В.К. Указ. соч. С. 183.
2
Церковно-общественный вестник. 1913. 7 февраля.
3
Имеются в виду законопроекты: «О духовном судопроизводстве по брачным делам последователей вероучения мариавитов», «Об узаконении браков,
заключенных по обрядам инославных и иноверных исповеданий, числившихся православными до издания Высочайшего указа 17 апреля 1905 г., и происшедшего от этих браков потомства», «Об упорядочении гражданско-правового
положения сектантов, браки которых не записаны в метрические книги», «Об
иноверных и инославных религиозных обществах».
119
двинулось вперед ни на шаг, и, более того, страна все дальше откатывалась от провозглашенных монархом идей. Но Дума голосами
правых и националистов, которые, как свидетельствуют очевидцы,
выступали «вяло» и «для проформы», ибо понимали, что все уже
предрешено в их пользу, оставила решение Совета министров в
1
силе
.
«Откат страны», о котором говорил Милюков, виден при обращении к положению практически каждой из религиозных организаций в Российской империи. Естественно, за исключением
государственной церкви. К примеру, с 1912 г. резко ухудшились российско-ватиканские отношения. Причинами этого стали, как отмечал
посланник России в Ватикане Н.И. Бок, устарелость российского религиозного законодательства и несогласованность с распоряжениями
Св. Престола. К тому же в ходу по-прежнему была административная практика, зачастую облекавшаяся в грубые и подчас даже оскорбительные формы2. Ватикан дважды, в 1912 и 1913 гг., обращался к
Российскому правительству с меморандумами, указывая на конкретные проблемы, которые требовали безотлагательного разрешения:
расширение прав русских католиков в сношениях с Римской курией,
заключение смешанных браков, порядок замещения пустующих епископских кафедр, признание восточного обряда, о делах Виленской
епархии и судьбе ее епископа барона Э. Роппа, о желательности восстановления некоторых епархий, о необходимости создания армяно-католической семинарии на Кавказе и возведении в епископский
сан армяно-католического администратора. Ответом было молчание
царского правительства, усугублявшее и без того тяжелое положение
католических общин3. Лишь благодаря хлопотам российского посланника при Св. Престоле Д.А. Нелидова, Николай II осенью 1913 г.
дал указание о созыве совещания по пересмотру законодательства
о положении Католической церкви. Но состояться ему было не
суждено.
Начало Первой мировой войны кардинально изменило политическую ситуацию в России. 24 июля 1914 г. Совету министров были
предоставлены чрезвычайные полномочия, т. е. право решать большинство дел от имени императора, и он отныне практически не нуждался в Думе, которая стала собираться от случая к случаю.
1
См.: Аврех А.Я. Царизм и IV Дума. М., 1981. С. 54.
2
См.: Бок Н. Россия и Ватикан накануне революции. Воспоминания ди-
пломата // Истина и жизнь. 1993. № 1–2. С. 51.
3
См.: Там же. С. 52–55.
120
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]