Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Свобода совести в истории России идеи, законодательные проекты, практическое воплощение. Конец XIX – первая четверть XX в.
.pdf
тетных лидеров Патриаршей церкви, в данном случае – митрополита
Иосифа (Петровых)
1
.
Верующие, духовенство и представители епископата все чаще
ставят перед властью вопрос о снятии ранее установленного
Наркомюстом запрета на поминовение имени патриарха за богослужением. Православные общины, как правило, игнорировали этот
запрет, что приводило к арестам членов церковных советов и активистов. В сложном положении оказывались и органы юстиции на местах, поскольку требовать его безусловного соблюдения становилось
все труднее и труднее – пересадить-то всех верующих было невозможно, а в то же время центральная власть тянула с отменой этого
постановления и никак не реагировала на просьбы с мест «дать руководящие указания».
Освобождение патриарха вызвало и внутри обновленчества
кризисные явления. С одной стороны, часть его сторонников с еще
большим озлоблением стала относиться к «тихоновщине», проклиная ее, и взывая к властям с требованиями «уничтожить церковную
контрреволюцию». А с другой – разнообразные группировки обновленцев, ранее спорившие между собой за власть и паству, оказавшись
перед общей опасностью, должны были предпринимать шаги к объединению. Фигурой, которая, как надеялись обновленцы, сможет осуществить этот объединительный процесс, стал митрополит Евдоким
(Мещерский). Его умоляют прибыть в Москву и возглавить движение. Действительно, Евдокиму удалось за короткий срок свершить,
казалось бы, немыслимое – приостановить центробежные процессы
и консолидировать обновленчество. Признаем за Евдокимом и тот
факт, что он всячески перед властью поддерживал просьбы и обращения верующих с мест, неправомерно ограничиваемых властями, о чем
свидетельствуют хранящиеся в архивах документы2.
При Евдокиме начались первые робкие попытки обновленцев и
«тихоновцев» перейти от противостояния и публичных обличений
во всевозможных грехах к прощупыванию почвы для возможных
переговоров о судьбах православия в России. Обновленцы выдвигали идею проведения объединительного Собора, который должен
был принять окончательное решение о судьбе патриарха Тихона.
Тихоновцы же считали, что путь к возможному объединению лежит
через обязательное покаяние обновленцев в «грехах» учиненного
ими раскола, а затем уже их судьба будет определена церковной вла-
1
ГА РФ. Ф. Р-5263. Оп. 1. Д. 55. Л. 102–102 об.
2
См., например, обращения, отложившиеся в ГА РФ: Ф. А-353. Оп. 7.
Д. 13. Л. 61; Оп. 6. Д. 21. Л. 223, 224; Оп. 7. Д. 6. Л. 44.
431
стью. Следует подчеркнуть, что, хотя «тихоновцы» и вступили в контакт с обновленцами, но общей позиции в отношении «объединения»
у них не было. Наряду с теми, кто готов был на уступки обновленцам,
сильно было влияние и тех, кто не допускал и мысли о каких-либо
уступках, и требовал прекращения всяких переговоров.
Все же патриарх Тихон еще какое-то время не прерывал переговоров. 25 августа его представители – архиепископы Иларион
(Троицкий), Серафим (Александров) и Тихон (Оболенский) посетили Евдокима в его квартире на Троицком подворье. Разговор касался конкретных условий возможного объединения. «Тихоновцы»
выставили в качестве обязательных следующие условия – отказ от
женатого епископата, недопущение второбрачных и третьебрачных
клириков, признание в качестве главы Российской православной
церкви Тихона. Со стороны Евдокима и секретаря обновленческого
Синода А.И. Новикова именно третий пункт вызвал резкое несогласие. Они требовали немедленного удаления Тихона от управления
церковью. Дальнейшую же его судьбу, по их мнению, должен был решить Поместный собор, собираемый «на равных» от представителей
Патриаршей и Обновленческой церквей. Из-за несовместимости позиций сторон, вопрос об объединении был приостановлен, а потом и
снят.
А пока Патриаршая церковь укрепляла позиции, принимая всех
тех обновленческих иерархов, которые через покаяние возвращались
в Церковь. Особенно заметным стало публичное покаяние митрополита Сергия (Страгородского), свершившееся 27 августа 1923 г.,
в Большом Донском соборе Донского монастыря. Это событие для
обновленцев было одним из самых тяжелых ударов последнего времени. Они почувствовали некое сотрясение, поколебавшее все здание строящейся ими Обновленной церкви. Но все же обновленцы и в
конце 1923 г., и в начале 1924 г. продолжали ожесточенную полемику
с Патриаршей церковью. Теряя почву под ногами и не в силах противопоставить сторонникам патриарха аргументы канонического и
церковного характера, обновленцы все более скатывались к приемам
политической борьбы, не брезгуя методами доносов и публичных обличений. В их устах «тихоновщина» была не только, да и не столько,
«злом церковным», сколько «злом государственным». Они призывали
и заклинали власти применить репрессии против «церковной контрреволюции», с корнем вырвать «политическую заразу».
В противовес этому, патриарх Тихон настойчиво стучится в двери
Наркомюста и ГПУ – ОГПУ, вступаясь за иерархов, оказавшихся в
ссылках на Соловках или в Сибири, или под арестом, или высланных
в административном порядке. Он вновь и вновь повторяет в своих
432
устных и письменных заявлениях, что Церковь лояльна, аполитична. В подтверждение, в январе 1924 г., патриарх издает указ о молитвенном поминовении государственной власти за богослужением по
формуле: «О стране Российской и властех ея». Тогда же, в связи с
кончиной В.И. Ленина, патриарх высказал свои соболезнования.
Но положение патриарха оставалось двусмысленным. Хотя он
был освобожден из заключения и его церковной деятельности не
чинились препятствия, но и Антирелигиозная комиссия, и ГПУ –
ОГПУ продолжали разрабатывать его «дело». Они пытались извлечь
все возможные политико-идеологические плюсы из сложившейся
ситуации в Православной церкви и вокруг Тихона. Патриарху напоминали, когда считали нужным, что он проявляет «чрезмерную
активность» и уж слишком вступается за «контрреволюционное духовенство», что он все еще под следствием и что суд, при необходимости, может состояться в любой момент.
Лишь в марте 1924 г. Президиум ВЦИК постановил «дело» патриарха Тихона, а также митрополитов Никандра (Феноменова),
Арсения (Стадницкого) и П.В. Гурьева «производством прекратить».
Власть исходила из того, что, как записано было в постановлении,
«гр. Белавин В.И., бывший патриарх Тихон, публично раскаялся в
своих контрреволюционных выступлениях против власти рабочих и
крестьян; что среди мирских масс рабочих и крестьян проявляется
усиленная тяга от религиозных суеверий в сторону науки и просвещения, что тем самым влияние так называемой православной церкви
на широкие массы рабочих и крестьян решительно ослаблено и что
вследствие этого гр. Белавин, бывший патриарх Тихон, и привлеченные с ним граждане не могут быть социально опасными для советской власти»
1
.
Официальное прекращение «дела» патриарх Тихон воспринял
как определенное свидетельство изменения политики государственной власти к церкви. Со своей стороны, он стремился к нормализации отношений с государством на началах лояльного к нему отношения и признания действовавшего законодательства о культах. Тихон
и близкие ему тогда митрополиты – Сергий (Страгородский), Тихон
(Оболенский), Серафим (Александров), Петр (Полянский) – очень
1
Известия. 1924. 22 марта. Если для патриарха Тихона «судебные страдания» были завершены, то для остальных фигурантов дела это был всего лишь
небольшой перерыв. Уже 28 марта комиссия НКВД по административным
высылкам приняла решение о высылке на три года в Бухару митрополитов
Никандра и Арсения, а также П.В. Гурьева. В Москву им было уже не суждено возвратиться, даже, несмотря на то, что Тихон неоднократно просил об
этом власти.
433
надеялись на то, что новая власть, ее первые лица изъявят желание
встретиться с руководством Патриаршей церкви, проявят к ней заинтересованность и терпимость. В этих целях Тихон по официальным и
неофициальным (через сочувствующих церкви в госаппарате) каналам не раз обращался с просьбой принять его.
9 апреля 1924 г. патриарх Тихон был приглашен к Всесоюзному
старосте – председателю ВЦИК и ЦИК СССР – М.И. Калинину;
а через месяц – к председателю Совнаркома РСФСР и СССР
А.И. Рыкову. Основные жалобы патриарха сводились к тому, что
Патриаршей церкви, ее высшим и епархиальным органам отказывают в регистрации; чинят препятствия деятельности общин; не разрешают верующим переходить вместе с храмами в Патриаршую церковь; облагают непомерными налогами духовенство; не дают собрать
съезд; кое-где грозят архиереям и духовенству арестом за борьбу с
обновленчеством; в административном порядке высылают в места
отдаленные и пустынные
1
.
Рыков поручил заняться рассмотрением заявлений патриарха наркому юстиции Д.И. Курскому. Тот, спустя некоторое время,
в письме Рыкову высказался в том плане, что «после прекращения
дела о патриархе Тихоне ВЦИКом, полагаю, не имеется для так называемой Тихоновской церкви препятствий идти путем легализации
своей организации наряду с обновленческой… Считаю наиболее правильной линией допущение свободной конкуренции Тихоновской и
обновленческой церквей»2.
Впервые со времен Гражданской войны за «тихоновской» церковью было признано право на законное существование. Практически
это означало, что верующие патриаршей ориентации, согласно декрета об обществах и союзах, должны были подать заявление о
разрешении проведения съезда, на котором могли быть избраны
органы церковного управления; а в дальнейшем они могли быть зарегистрированы органами НКВД. Общим требованием по тогдашним условиям для всех обществ и союзов при их регистрации была
обязательность подачи Декларации (заявления) об отношении к государственному и общественному устройству СССР, с признанием
своей лояльности к существующей власти.
Это мнение и требования были доведены до патриарха. В конце
мая 1924 г. на первом же заседании патриаршего Синода, пока еще
незарегистрированного властями, единогласно решено было присту-
1
ГА РФ. Ф. Р-5263. Оп. 1. Д. 57. Л. 46–51.
2
Там же. Л. 85–85 об.
434
пить к составлению требуемых для регистрации документов и, прежде всего, к разработке Декларации.
Власть пошла навстречу просьбе патриарха и разрешила ему жить
за пределами Донского монастыря. Для этих целей на первых порах
был подобран дом в Сокольниках. Здесь же предполагалось разместить органы церковного управления. Казалось, ситуация хотя и медленно, но меняется в лучшую сторону.
По получении ответа на свои обращения от высших государственных органов патриарх начинает процесс легализации Церкви. В сентябре 1924 г. он обращается в Моссовет с просьбой о регистрации
«церковно-канонической православной иерархической организации». В числе основных направлений деятельности новой церковной
организации перечислялось: руководство пастырями и верующими,
добровольно признающими эту религиозную организацию; рукоположение в священно- и церковнослужители избираемых группами
и общинами верующих кандидатов; разрешение дел о духовных наградах, о снятии священного сана и о церковных браках; снабжение
храмов предметами культа и богослужебными книгами; устроение
религиозно-нравственных, церковно-исторических и религиознофилософских собеседований, чтений, духовных и богословских курсов, читален и библиотек; проведение совещаний и съездов для обсуждения религиозных дел и вопросов
1
.
Патриарх специально оговаривал, что деятельность этой «организации» основывается на соблюдении декрета об отделении церкви от
государства и других нормативных актов, регулирующих положение
религиозных организаций.
Глава 4
Формирование органов «по делам религий» в РСФСР
и союзных республиках СССР
Стремление и первые шаги патриарха Тихона к легализации совпали с реорганизацией специализированных органов, ранее осуществлявших государственную церковную политику.
26 апреля 1921 г. СНК, рассматривая вопрос о деятельности
VIII отдела НКЮ, постановил проверить, не получается ли параллелизма и трений в работе НКЮ и НКВД по вопросу об отделении церкви от государства. 28 ноября 1922 г. Малый Совнарком, рассматривая
вновь формируемое Положение о Наркомюсте, принял решение об
1
ЦГАМО. Ф. 66. Оп. 18. Д. 365. Л. 2–2 об.
435
упразднении в его структуре отдела культов. Логика в таком решении
была. По существу, лучшие годы отдела миновали, ибо основная возложенная на него задача – отделение церкви от государства – была
выполнена. К тому же и внутри НКЮ единства относительно судьбы
отдела не было. Человеком, который сознательно «выдавливал» отдел из наркомата, был заместитель наркома Н.В. Крыленко. Трудно
выявить объективные к тому обстоятельства, скорее всего, дело было
в каких-то, нам пока неясных, личностных отношениях. Во всяком
случае, когда в ноябре 1922 г. на Коллегии Наркомюста обсуждалась
судьба отдела, именно он сформулировал и изложил свое особое мнение: «Полагал бы 5 отдел в составе НКЮ упразднить, предложить
ВЦИК организовать у себя особую комиссию по церковным делам в
качестве руководящего органа советской церковной политики, придав ей в качестве технического аппарата нынешний аппарат 5 отдела
с непременным включением в состав комиссии т. Красикова в качестве постоянного представителя НКЮ»
1
.
Однако отдел нашел влиятельных заступников – нарком юстиции
Д.И. Курский, Антирелигиозная комиссия при ЦК РКП(б), председатель ВЦИК М.И. Калинин, Рабкрин. П.А. Красиков передал через
Л. Фотиеву записку В.И. Ленину с просьбой предотвратить ликвидацию отдела. Ленин вызвал к себе председателя Малого Совнаркома Г.М. Леплевского. Сам Леплевский вспоминал потом об этой
встрече:
«Владимир Ильич попросил подробно изложить ему все мотивы членов Малого Совнаркома и мои личные, легшие в основание
решения об упразднении отдела культов Наркомюста. Я отчетливо помню, что с большим волнением (мне не хотелось занимать
подробным докладом и деталями Владимира Ильича) я постарался
объяснить мотивы решения Малого Совнаркома. Я говорил о том,
что процесс отделения церкви от государства должен считаться законченным, что именно это было главной задачей отдела
Красикова, что для охвата новых тенденций, обнаружившихся в
делах церкви, потребовалась бы иная, гораздо более мощная государственная организация.
Владимир Ильич в спокойных и рассудительных тонах убеждал
меня и просил передать всем членам Малого Совнаркома, что такое
увлечение революционным максимализмом в иные моменты может
оказаться вреднее революционного минимализма (доподлинные
слова Владимира Ильича), что такой максимализм есть чаще всего
результат государственной неопытности и желания выскочить
1
ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 7. Д. 26а. Л. 53.
436
из неприятной действительности. Предложение о создании специальной государственной организации по делам церкви он в мягких
тонах, но твердо и решительно отвел, и заявил, что небольшой аппарат отдела культов, достаточно квалифицированный, приобрел
за эти годы большой опыт, что искать более квалифицированного
нет в этом случае нужды.
Затем Владимир Ильич с тонкой и иронической усмешкой
заметил:
– Что касается утверждения, что процесс отделения церкви от государства завершен, то это, пожалуй, и так; церковь от
государства мы уже отделили, но религию от людей мы еще не
отделили.
И тут же Владимир Ильич спросил меня, сидевшего в молчаливом раздумье:
– Как вы намерены с этим делом поступить?
Я ответил, что вечером состоится заседание Большого
Совнаркома, где я от имени Малого Совнаркома, предварительно
поговорив с его членами о результатах беседы, заявлю о необходимости отменить решение Малого Совнаркома».
В результате Малый Совнарком на своем заседании 5 декабря
1922 г. отменил прежнее решение о ликвидации V отдела.
Согласно утвержденному в 1923 г. Положению о Наркомюсте,
V отдел сохранялся и на него возлагалось общее руководство и наблюдение за проведением в жизнь церковной политики Советского
государства, в частности:
1) разработка проектов и издание инструкций и циркуляров в об-
ласти советской политики по отношению к церковным и культовым
объединениям;
2) общее наблюдение за правильным применением декретов об
отделении церкви от государства (ст. 13 и 65 Конституции), а также
закона от 20 декабря 1920 г. об освобождении от службы в войсках по
религиозным убеждениям;
3) разработка материалов и данных всех ведомств, имеющих от-
ношение к религиозным объединениям всех направлений
1
.
Однако действия властей были непоследовательными. Тогда
же, в 1923 г., на местах упраздняются губернские отделы юстиции.
Действовавшие при них подотделы и комиссии по проведению в
жизнь декрета об отделении церкви от государства, как и функции,
ранее им принадлежавшие, передавались местным органам НКВД.
Тем самым V отдел НКЮ терял возможность влиять на практическое
1
См.: Известия. 1923. 4 февраля.
437
проведение церковной политики на местах. Хотя в центре без его «услуг» не обходился ни один Наркомат СНК, правоохранительные и
судебные органы, не говоря уже о ВЦИК и ЦИК СССР, которые направляли в отдел практически все поступающие в их адрес обращения духовенства и верующих.
Борьба в 1922–1923 гг. вокруг судьбы V отдела НКЮ налагалась
на очень непростые отношения, которые сложились у П.А. Красикова
с НКВД и ГПУ. Эти два ведомства, откровенно претендовавшие на
абсолютное право вершить практическую церковную политику, ревностно относились к деятельности V отдела. В нем они, и не безосновательно, видели «строптивого соперника», ибо при всей жесткости и прямолинейности тогдашних взглядов Красикова на отделение
церкви от государства, нередко его практические действия шли вразрез с позицией этих ведомств. Переписка V отдела в 1922–1924 гг.
с ВЦИК, с центральными и местными органами власти по обращениям верующих, полна примеров правозащитного подхода к судьбам
религиозных организаций и просьбам верующих граждан, естественно, возможного в рамках представлений той эпохи. Добавим, что
если в циркулярах партийных и советских органов первой половины
1920-х гг. содержались примеры отступлений от действующих законов в отношении религиозных организаций, которые предлагалось
устранить, то представлены они были именно V отделом
1
.
И все же 1923–1924 гг. были уже временем выживания V отдела,
постоянного доказательства своей «полезности» перед высшими партийными и советскими органами. К тому же в 1924 г. Красикова переводят на новую должность прокурора Верховного суда, и он не мог
теперь уделять серьезного внимания отстаиванию интересов отдела.
В апреле 1924 г., в рамках очередной кампании сокращения советского аппарата, принимается решение о сокращении штатов по НКЮ
до 10 000 человек. Случилось то, что еще в ноябре 1922 г. предлагал
Н.В. Крыленко – отдел культов был сокращен, а в Президиум ВЦИК
1
К примеру. В связи с жалобой верующих Патриаршей церкви на закрытие Александро-Невского храма в г. Армавире Кубано-Черноморской области, V отдел в записке во ВЦИК (май 1924 г.) писал: «Принимая во внимание, что 5000 граждан вследствие закрытия храма лишены возможности
удовлетворения религиозных потребностей по обрядам того вероисповедания, которое они исповедуют, что храм доселе не использован ни под какие
культурно-просветительные нужды и что представленные Кубчерноморским
обликом мотивы и основания закрытия Александро-Невского храма недостаточны, V отдел НКЮ полагал бы предложить Кубано-Черноморскому облику сделать распоряжение о незамедлительном открытии АлександроНевского храма в Армавире». См.: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 7. Д. 6. Л. 64–64 об.
438
направлено представление-предложение об образовании специальной комиссии по вопросам культа
1
.
Действительно, при председателе ВЦИК и ЦИК СССР
М.И. Калинине в августе 1924 г. был образован Секретариат по делам культов, на который и возложена была обязанность разработки
и проведения «религиозной политики» государства. Возглавил его
П.Г. Смидович. Этот орган не имел властных полномочий, не имел
своих представителей в советских центральных и местных аппаратах. И все же его деятельность, поддерживаемая А.И. Рыковым,
М.И. Калининым и П.А. Красиковым, давала возможность властям
иметь представление о реальной религиозной ситуации в стране, и,
вместе с тем, вселяла некоторые надежды, что можно противостоять
натиску на религию со стороны государства и партии.
Но в реальности практическая церковная политика государства
теперь целиком и полностью определялась в кабинетах Лубянки.
А там по-прежнему плели хитроумные комбинации и в отношении
патриарха, и в отношении его ближайших помощников, которых регулярно, с мрачной периодичностью, отправляли в ссылки, тюрьмы,
административные высылки, оставляя порой между отсидками на
свободе несколько дней.
По мере провозглашения советской власти и формирования
новых советских республик на территории бывшей Российской
империи: Украинская ССР (1919) и Белорусская ССР (1919);
Азербайджанская ССР (1920), Армянская ССР (1920) и Грузинская
ССР (1921), объединившихся в единую ЗСФСР (1922) и затем вхождения их в состав СССР, сюда привносится опыт вероисповедной
политики РСФСР. Определяются компетенция, порядок взаимоотношения республиканских законодательных, исполнительных и судебных органов власти и государственного управления. По спорным
вопросам и в затруднительных ситуациях, как правило, запрашивалось разъяснение НКЮ РСФСР.
Наконец, в Конституциях этих государств были зафиксированы
положения о свободе совести, аналогичные конституционной норме
РСФСР, и ставшие правовой опорой для вероисповедной политики
в республиках: 1922–1924 гг. – это период серьезных политических
изменений, связанных с образованием нового государства – СССР.
Создававшие его совместно с РСФСР государства – БССР, УССР,
ЗСФСР (Армянская ССР, Грузинская ССР, Азербайджанская
ССР) – уже имели к этому периоду свои Конституции, в которых зафиксированы были положения о свободе совести:
1
См.: ГА РФ. Ф. А-353. Оп. 7. Д. 36а. Л. 50.
439
Таблица 14
Статьи о свободе совести в конституциях республик СССР
1 2 3 45
Республика Статья Конституции
Белорусская ССР Ст. 7: «В целях обеспечения за трудящимися дей-
ствительной свободы совести, церковь отделяется от
государства и школа от церкви, а свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды признается за
всеми гражданами»
1
.
Украинская ССР Ст. 23: «В видах обеспечения за трудящимися
действительной свободы совести, а также пресечения
возможности использовать религию и церковь в
интересах сохранения классового строя, церковь
отделяется от государства и школа от церкви, и за
всеми гражданами признается право пропаганды
религиозных учений, не преследующих никаких
социальных и политических целей, а также антирелигиозных учений, по духу своему не противоречащих
коммунистическому мировоззрению»
2
.
ЗСФСР:
Армянская ССР
Ст. 6: «С целью гражданского воспитания трудящихся, умственно-морального освобождения и классовой
организации: а) Церковь отделяется от государства,
обратившись в частную общину верующих, и школа
от церкви. Всем гражданам дается право свободно
вести религиозную и антирелигиозную пропаганду.
Школа обращается в орган социалистического
Грузинская ССР
воспитания с применением производственного труда
как образовательного средства»
Ст. 9: «В социалистической советской Республике
3
.
Грузии церковь отделяется от государства, школа от
церкви, однако свобода религиозной и антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами под
Азербайджанская ССР
условием отрешения этой пропаганды от политических и социальных задач»
Ст. 13: «Азербайджанская ССР, признавая равные
4
.
права за гражданами, независимо от их религии,
расовой и национальной принадлежности, объявляет
противоречащим основным законам Республики
установление или допущение каких-либо привилегий или преимуществ на этом основании, а равно
какое бы то ни было угнетение национальных
меньшинств или ограничение их равноправия»
5
.
1
Известия ЦИК БССР. 1919. 10 февраля.
2
СУ Украины. 1919. № 19. Ст. 204
3
Конституция социалистической советской Республики Армении. М.,
1923.
4
Конституция социалистической советской Республики Грузии. Тиф-
лис, 1922.
5
СУ Азербайджанской ССР. 1921. № 5. Ст. 109.
440
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]