Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Психологическое консультирование. Теория и практика. Учебник для вузов и ссузов
.pdf
ные привязанности без видимого личностного разрушения. Транслируемые в массовой культуре образцы
звезд и возможных идеалов достаточно свободно решают проблемы выбора партнеров для установления
эмоциональных связей.
Хотелось бы сказать по этому поводу только
одно — как не каждая травка способна цвести, так
не каждый человек способен переживать горе, глубоко чувствовать
. Это такой же факт жизни, как и
наличие разных ориентации жизни — биофильной
и неурофильной. С ним приходится считаться как с
данностью, как с тем, что находится вне нашего вмешательства и присутствия. Можно привести массу
аргументов для доказательства этого утверждения
(литературных и житейских), ссылаясь на классиков
и соседей по планете
, но здесь для этого нет места.
Проблема типологии личностей такая же вечная тема
в психологии, как и вопрос о ее научности.
Психолог, работая с понятием психологической
дистанции к умершему человеку, попадает не только в мир культурных символов, культурных и индивидуальных знаков, фиксирующих место умершего в
жизни человека, этических
категорий, важнейшая из
которых — мера — будет определять все его поведение как профессионала.
Какими бы истинами он не руководствовался («Любить кого-то — не значит забыть того, кто
умер»), внутренний диалог с умершим человеком,
содержание этого диалога будут известны только горюющему.
Его просто невозможно пересказать словами,
осознать в полной мере
. Л. С. Выготским было убедительно показано, что структура внутренней речи,
внутреннего диалога существенно отличается по
строению от диалога внешнего — это разные виды
речи, разные тексты, выполняющие разные роли в
структуре индивидуального сознания человека. Это
тексты, существенно отличающиеся структурой и
функц иями.
171
Важнейшая функция внутреннего диалога состоит
в том, чтобы фиксировать наличие Я человека. Удерживать его в том интегрированном единстве, которое
неумолимо разрушается при психических заболеваниях.
Конечно, можно описать стратегию поведения
психолога примерно так: он должен поощрять клиента вступать в новые эмоциональные отношения,
но при этом не очень спешить. Это
будет выглядеть
наивно и с явной недооценкой значимости непосредственных чувств человека, как говорил Л. С. Выготский, естественных психических функций, их натуральной природы. Нельзя запретить или разрешить
чувство — можно рационализировать его, выделить
как предмет, следовать ему, доверить другому человеку как свое Я.
Возможно, последнее важнее всего в
работе психолога с чувствами к умершему человеку, психолог
может стать тем, кто знает тайну Я и умеет ее хранить, способен сберечь ее для самого человека и сохранить от ненужного любопытства других людей.
Когда есть человек, разделяющий тайну Я, тогда
внутренний диалог приобретает нового собеседника,
а значит, новый смысл
и возможность реконструкции
нарушенной психической реальности.
Психолог в силу своей профессии может разрешить человеку уделить время своей скорби. Это
приходится делать, так как из-за медикаментозного
отношения к смерти (ее можно отодвинуть с помощью лекарств) люди стали нетерпеливо воспринимать проявление чужого горя — оно им кажется неестественно
затянувшимся, человека торопят скорее
справиться с горем и начать жить. Но (здесь психологу нужно много сил и терпения) человек должен
знать, что он имеет право на проявление своей скорби, имеет право на время для этого.
Может быть, впервые в жизни в ситуации горя
он столкнулся со свойствами своей психической
ре-
172
альности, если хотите, со своей душой, и ему нужно
время, чтобы привыкнуть к новой реальности, узнать ее качества, ее пространственное и временное строение. Чтобы жить в новой реальности, надо
знать ее свойства, в том числе и свойства горя, которое обладает временной динамикой, своими законами как данность чувства
. Все, что происходит
с человеком, может и должно познаваться адекватным образом. Вот почему люди, переживающие или
пережившие горе, склонны помогать другим — создают объединения и общества, стремятся легализовать свои переживания, хотят поделиться с другими
опытом своих переживаний. Психолог может и должен способствовать созданию таких обществ и групп
эмоциональной помощи людям в горе тех, кто его
уже пережил. Это поможет человеку увидеть разнообразие способов переживания горя, отсутствие некоего «нормального» образца для поведения в трагической ситуации.
Психолог помогает человеку выбрать те способы
психологической защиты, которые ему действительно
помогут. При решении психологических задач переживания горя психолог может
обсудить с человеком
эффективность возможных способов в помощи.
Наиболее распространенный способ забыться —
алкоголь, это известно всем, но все также знают неэффективность этого средства в решении психологических задач переживания горя. Человек, переживающий горе, достаточно редко самостоятельно
находит эффективные способы психологической защиты, чаще он применяет такие, которые уводят
его
от постановки и решения задач переживания горя.
Это происходит, потому что психика обладает огромной силой инерции, она сопротивляется необходимости перестройки. Сознание, может быть, самый сложный предмет для изменения, надо обладать огромной
силой Я, чтобы Я-усилия реализовались в адекватные строению психической реальности переживания,
173
способствующие реконструкции нарушенной психической жизни.
Психолог-консультант вступает в борьбу за психическое здоровье человека, за его возможность
жить с потерей, жить в новом для него качестве человека, приобретшего бесценный опыт переживания,
которым он может поделиться с другими. Личный
опыт переживания создает в его психической реальности новые качества
, которых нет и не будет ни у
кого — свою систему знаков, свои тексты, расширяющие, уточняющие его сознание, а значит, и сознание
других. Страдания не бывают напрасными. Хочу закончить известными словами А. А. Ахматовой:
Я улыбаться перестала,
Морозный ветер губы студит,
Одной надеждой меньше стало,
Одною песней больше будет.
В продолжение темы другого человека как источника боли хотелось бы поговорить о чувствах, которые чаще всего обсуждаются с другими людьми в
ситуации консультирования. Вот список чувств, которые вызывают наибольшую боль: обида, стыд, вина,
зависть, тщеславие, гордость, злоба, ревность, страх,
разочарование.
Конечно, это далеко не все чувства, которые в
психической реальности отзываются болью на воздействие другого человека. Эти чувства чаще всего
приходилось обсуждать с людьми, поэтому я попробую рассказать о том, что хотели и могли получить
люди в ситуации психологического консультирования, обсуждая эти чувства.
Обида. Обижаются все и только на тех людей,
которых любят. С появлением
любовных отношений
возрастает вероятность обиды от того человека, которого начинают любить, которого уже любят. Я смотрела много классификаций и описаний чувств человека и поняла, что для работы с людьми мне нужно
174
выделять в чувствах, которые вызывают боль, особые предметы, о которых уже речь шла выше, — это
концепция жизни и концепция другого человека, которые структурируют отношение к воздействиям этого другого на свойства и качества психической реальности.
В пословицах и поговорках можно найти суще-
ствующие в языке рефлексивные формулы регулиро
-
вания обиды как степени принятия воздействия другого человека: «На дураков не обижаются», «Обиженна слеза не канет на землю, а все на человеческую голову», «Обидящим бог судия. Обидчика бог
судит», «Суди бог того, кто обидит кого», «Кто в обиде не бывал, тот ее и не знавал», «Кто
завидлив, тот
и обидчив», «Обиженного обижать — двойной грех»,
«Кого свет видел, того и обидел» и другие.
Обиженный, обижающийся человек — это тот, у
кого разрушили целостность его мира, где было относительно устойчивое представление о жизни и
других людях (или другом человеке), то отношение,
которое давало возможность переживать свое Я как
основание активности, как возможность результативного осуществления собственных усилий по созданию отношений с другим человеком, по организации своей психической реальности в пространстве и
во времени. Обида возникает тогда, когда будущее
оказывается невозможным в том виде, в каком оно
существовало в психической реальности человека.
Обидеть — значит отнять будущее, которое уже
представлялось возможным, обидеть — значит уменьшить
вероятность появления желаемого будущего на счет
разрушения его признаков в настоящем.
Качество обиды можно классифицировать по глубине воздействия на смысл — тогда можно говорить о
мелких обидах и обидах на всю жизнь, которые связаны с экзистенциальным смыслом. Обиды могут быть
классифицированы по механизму
воздействия друго-
го человека, по тем структурным разрушениям, кото-
175
рые он произвел в желаемом будущем (изменил цель,
средства, способы, мотивы и другие характеристики
активности в психической реальности, которые позволяют человеку сохранять будущее в настоящем).
Обижает сильнее всего (обижаются сильнее всего) любимый человек, так как он своим присутствием, своим воздействием создавал нашу целостность,
нашу уникальность и ее ценность
в пространстве и
во всех временах, он — любимый — своим присутствием, своим воздействием вносил (вносит) в содержание концепции жизни то, что можно назвать ее
неповторимостью как осуществление именно нашей,
индивидуальной жизни во всех ее проявлениях. Можно описать обиду как несоответствие системы индивидуальных знаков, структурирующих психическую
реальность, и
свойства самой реальности. Любимый
человек воспринимается во всей его целостности как
особая реальность, особая целостность.
Обидеться — это значит продемонстрировать дру гому человеку и пережить самому наличие общего
будущего как особого качества отношений с другим
человеком.
Недаром обида, когда она прощается другому человеку, переживается как обретение будущего, которое может
осуществиться. Я уже говорила о
специфических особенностях действия прощения,
оно построено на конкретизации категории меры —
универсальной нравственной категории — и требует
особых усилий человека по построению и трансляции
целостного образа (концепции другого человека) в
ситуации обиды.
В психологическом консультировании мне чаще
всего приходилось иметь дело с людьми, которые не
осознавали своей обиды
на близкого, любимого человека (ребенка, мужа или жену), а стремились заменить это чувство другими. Признать, что обиделся, — значит признать, что ты сконструировал будущее, которое не осуществилось.
176
В некотором роде это признание своей интеллектуальной некомпетентности, показатель отсутствия
неких важных качеств для установления отношений
с другим — любимым — человеком. Но у чувств своя
логика, она опирается не только на когнитивные составляющие сознания. В любом проявлении сознания
есть то, что можно назвать его чувственной тканью —
вот она-то и
нарушается, когда возникает обида. От
человека, пытающегося анализировать, что его обидело в поведении близкого человека, можно услышать нечто весьма неопределенное (для наблюдателя): взгляд, интонация, жест, слово, мимика.
Человека может обидеть действие, направленное
на изменение внешнего психологического пространства его жизни: переставили книги на полочке, постирали рубашку,
которую «совсем не надо было сти-
рать», пришили заплатку и т. д.
Назвать обиду обидой — это, с точки зрения взрослого человека, расписаться в своей «детскости», в
неспособности трезво мыслить. Чаще всего обиду заглушают злобой. О ней мы поговорим позже. Сейчас
лишь отметим, что обида как чувство направлена на
переживание
отношений с любимым человеком, она
потенциально содержит необходимость прощения
для восстановления целостности мира — целостности концепции жизни и концепции другого человека.
Злоба ищет выход в агрессии. Это разные виды активности, основанные на разных качествах Я человека.
Когда я говорила с людьми об обиде, то очень ча-
сто использовала
идеи Э. Берна о внутреннем ребенке, его схема структуры психической реальности —
три круга (взрослый, родитель, ребенок) — помогала
прояснить происхождение обиды. Слова о том, что
мы обижаемся только на тех, кто нам не безразличен,
что это закон возникновения этого чувства, всегда
выслушивались с интересом, человек словно получал право на эту
«детскую» эмоцию, на это чувство,
177
которое можно регулировать, оценивать и понимать
как проявление своей любви к тому, кто ее вызы вает.
Но об этом чувстве надо уметь сказать понятно для
другого; все варианты затаенной обиды, когда она не
показана, не проявлена, когда «он — любимый — сам
должен все понимать», не приносят в жизнь желаемого будущего.
Всем
психологам известно, что чувства надо уметь
обозначить, еще говорят, «отреагировать», тогда
напряжение не сублимируется в болезнь. С обидой
сложно — она как «детское» чувство обесценивается
взрослыми и часто подавляется, а мне думается, что
она может расцениваться как проявление чувствительности человека к целостности образа будущего,
его ориентированность на это будущее как желаемое
;
надо научиться немногому — строить отношения с
любимым, чтобы будущее осуществлялось совместно
с ним. Для этого и говоришь с людьми о необходимости общения с любимыми — общения на тему чувств,
своих и их тоже. Это трудный разговор, где обида,
там боль, где боль, там слезы и крик, и « нервы не выдерживают», но давно забытые во многих психологических работах слова о культуре чувств здесь были
бы кстати.
Я процитирую, думаю, к месту Ирину Сабурову:
«...привет, как я сама, печальному, привет тому, по
ком тоскую я, привет тому, кого люблю...»
Вы не помните, откуда это? Впрочем, неважно.
Эти чужие стихи, перезвоны
через моря и дали, самому нежному и любимому — привет... Я хочу только,
чтобы вы знали: где-то, в каком-то доме, ваши ломаные, тревожные стихи мучают, печалят и пронизывают сердце. Так можно влюбиться только в поэтов
1
.
Это простые слова о чувствах, но если их нет в
словаре человека, то обедняется сознание, возможность целостного видения мира во всем его неповторимом многообразии. Дело не в словаре человека,
хотя и в нем тоже, дело в том, что слово-знак, создает или разрушает целостные идеальные объекты.
178
Послушайте, как по-разному звучит: «Мне больно и
горько это от тебя слышать» и «Вечно ты, дрянь, несешь, что ни попадя».
Закончу об обиде — это чувство, рождающееся в
нас от присутствия целостного видения, созданного
любимым человеком, это та детская наивность всесильного владения своим миром, которая рухнула,
потому что любимый
не стал этим миром, и мы не
можем быть в ожиданиях будущего. Возможно, другие психологи оценят это чувство как инфантильное
и увидят в нем показатель незрелости личности, но
я думаю, что обида как непосредственное чувство
позволяет человеку увидеть возможную опосредованность его чувств, их искусственный культурный
характер, возможность их
натурализации через индивидуализацию проявления и тогда, тогда... Я напишу слова, которые мне сказала одна из уставших
от вечных обид сына женщина: «Наверно, мне надо
самой на него обидеться, хоть на секунду почувствовать, что во мне еще что-то живое осталось, что могу
обижаться, как ребенок».
Остается только добавить
, что неплохо бы научиться и прощать, чтобы вырасти вместе с обидчиком
в общем с ним, любимым, будущем. Вырасти в том
направлении взросления, которое делает необходимым и неизбежным нравственное отношение к другим людям, отношение, которому учатся у любимых
и любящих.
Вина. Это одно из наиболее распространенных
чувств у
взрослых людей, с которыми приходится
встречаться в ситуации консультирования. Разная
бывает вина, вина даже от переживаемого счастья
(«не заслужила»). Пробовала описывать ее виды
по содержанию вины, но получается, что при любой классификации в содержании вины, как, кажется, главный ее компонент, выделяется содержание
Я-концепции человека и возможность ее
реализации
в отношениях с другими людьми.
179
Человек, у которого не структурирована
Я-концепция, редко переживает чувство вины. Это
связано с тем, что у него нет оснований для внутреннего диалога Я — не-Я; о таких людях обычно говорят, что у них нет совести. Поведение их известно,
они составляют большую часть лиц с криминальными
наклонностями, о чем
недвусмысленно свидетельствуют работы по криминальной психологии. Важно
отметить, что чувство вины является очень распространенным явлением в консультировании и узнаваемым самими людьми, испытывающими боль от этого
чувства.
Практически всегда в своем тексте человек говорит об этом чувстве, хотя не всегда может назвать
человека, перед которым чувствует вину («
Виновата
перед всеми», «Все чего-то ждут, всем я должна и
перед всеми виновата»). Почему это чувство связано
с содержанием Я-концепции человека? Чувство вины
основано на механизмах конкретизации чувства
нравственного долга. Как и все нравственные чувства, чувство долга связано с функционированием в
сознании нравственной категории долга.
Различные варианты ее
конкретизации предполагают наличие у человека Я как системы координат,
ориентирующей все виды активности в психической
реальности, в том числе и одну из важнейших — установление психологической дистанции с другим человеком. Содержание этой дистанции непосредственно связано с проявлением Я-концепции человека. В
психологическом пространстве Я-концепция занимает
определенное место, которое предназначается
только для нее. Это необходимо для функционирования всей психической реальности как целостности
для сохранения качеств Я. Как и любое структурное
образование в психической реальности, Я-концепция
может и должна быть защищена от разрушающего
воздействия другого человека. Непосредственное
воздействие на ее содержание оказывают действия,
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]