Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Поэзия и правда. Из моей жизни
.pdf
Книга пятая
чае, все охотно возвращались кфееричному царству
Эстергази.
Высокий посланник, чтобы достойно почтить
этот день, совершенно пренебрег своею невыгодно
расположенною квартирою ивместо того велел украсить большую липовую эспланаду Конного рынка
спереди разноцветно освещенным порталом, апозади него еще более великолепною галереею. Все очертания были обозначены лампочками. Между деревьями стояли сияющие пирамиды и шары на прозрачных пьедесталах; от дерева к дереву тянулись яркие
гирлянды свисячими фонариками. Во многих местах
раздавали народу хлеб иколбасы; не было недостатка
ив вине. Мы снаслаждением прогуливались, группами по четыре, туда исюда, ия рядом сГретхен воображал себя в тех счастливых полях Элизиума, где
можно срывать сдеревьев хрустальные сосуды, которые тотчас наполняются желаемым вином, истряхивать плоды, которые превращаются в любое желаемое кушанье. Вконце концов мы идействительно почувствовали потребность в еде и, руководимые
Пиладом, очутились в очень порядочной столовой.
Там не было других гостей, так как все гуляли по улицам; тем привольнее было нам, имы провели большую часть ночи вчувствах дружбы, любви ивзаимного расположения, самым веселым исчастливым образом. Я проводил Гретхен до ее дверей, и она
поцеловала меня влоб. Это был первый ипоследний
раз, что она оказала мне такую ласку: к сожалению,
мне не суждено было более видеть ее.
291

Иоганн Вольфганг фон Гёте. Поэзия и правда
На следующее утро я лежал еще в постели, когда
вошла моя мать, встревоженная ииспуганная. На лице ее всегда легко выражалось всякое беспокойство,
испытываемое ею.
— Вставай,— сказала она,— иприготовься кнеприятностям. Выяснилось, что ты посещаешь очень
дурное общество изамешан вочень опасные искверные поступки. Отец вне себя, имы насилу добились
от него, чтобы он разобрал это дело при посредстве
третьего лица. Оставайся пока всвоей комнате ижди,
что будет. Ктебе придет советник Шнейдер споручением от отца иот властей; дело уже началось иможет
принять очень дурной оборот.
Я хорошо понимал, что делу этому придавали гораздо худшее значение, чем оно имело вдействительности; но все-таки ябыл немало обеспокоен, не желая, чтобы было открыто даже то, что соответствовало истинному положению дел.
Старый мой друг по «Мессии» наконец вошел со
слезами на глазах.
Он взял меня за руку исказал:
— Мне душевно жаль, что яприхожу квам по такому поводу. Яникак не думал, что вы можете впасть
втакое заблуждение. Но чего не может сделать дурное общество идурной пример? Шаг за шагом молодой неопытный человек может быть доведен до преступлений.
— Яне знаю за собою никакого преступления,—
возразил я,— аравно ине сознаю, чтобы япосещал
дурное общество.
292

Книга пятая
— Теперь нет речи об оправданиях,— перебил он
меня,— а только оследствии иоб откровенном сознании свашей стороны.
— Что же вы желаете знать?—спросил я.
Он уселся, вынул лист бумаги иначал расспрашивать меня.
— Не рекомендовали ли вы такого-то вашему дедушке, как клиента на такую-то должность?
Яотвечал:
— Да.
— Где вы познакомились сним?
— На прогулках.
— Вкаком обществе?
Я запнулся, не желая выдавать своих друзей.
— Умолчание вам не поможет, — продолжал
он,— потому что все уже достаточно известно.
— Что же именно известно?— спросил я.
— Что вас свели сэтим человеком другие, подобные ему, аименно такие-то.
Здесь он назвал имена трех лиц, которых ядо того
никогда не видал ине знал, очем ясейчас же заявил
своему вопрошателю.
— Вы утверждаете, — продолжал он, — что не
знаете этих людей, амежду тем имели частые свидания сними.
— Ни малейших,— возразил я,— как яуже сказал; кроме первого, я не знаю ни одного из них, да
ипервого яне встречал никогда ни водном доме.
— Вы не бывали часто на такой-то улице?
— Никогда,— возразил я.
293

Иоганн Вольфганг фон Гёте. Поэзия и правда
Это было не совсем согласно справдой. Однажды
япроводил Пилада кего возлюбленной, которая жила на этой улице, но мы только вошли через заднюю
дверь иоставались всадовой беседке, поэтому япозволил себе это отрицание. Добрый старик задал мне
еще несколько вопросов, на которые я каждый раз
отвечал отрицательно, потому что мне действительно
не было ничего известно отом, что он желал знать.
Наконец он, по-видимому, рассердился исказал:
— Вы плохо вознаграждаете меня за мое доверие
идобрую волю. Япришел, чтобы спасти вас. Вы не можете отрицать, что для этих людей или их соучастников
вы писали письма, составляли сочинения итаким образом помогали им вих скверных проделках. Япришел
спасти вас; дело идет не оменьшем, как оподдельных
подписях, фальшивых завещаниях, подложных долговых расписках иподобных вещах. Япришел не только
как друг дома, но от имени ипо приказанию властей,
которые, во внимание квашему семейству ивашей молодости, желали бы пощадить вас инескольких других
молодых людей, которые были завлечены подобно вам.
Мне бросилось в глаза, что среди названных им
лиц не было как раз тех, скоторыми яводил компанию. Обстоятельства не совпадали, хотя исоприкасались, ия все еще мог надеяться пощадить своих молодых друзей. Но мой старик становился все настойчивее. Я не мог отрицать, что часто приходил домой
поздно ночью, что ядостал себе особый ключ от дома, что меня неоднократно видели вувеселительных
местах слицами низшего сословия иподозрительно-
294

Книга пятая
го вида, что вдело замешаны девушки; словом, казалось, все было открыто, кроме имен. Это придавало
мне мужества стойко хранить молчание.
— Не заставьте меня уйти от вас, — сказал мой
добрый друг.— Дело не терпит отлагательства; сейчас же за мною придут другие, которые не оставят
вам столько простора. Не ухудшайте своим упорством дела, которое ибез того плохо.
Тут яособенно живо представил себе Гретхен иее
добрых родственников, мысленно явидел, как их арестуют, допрашивают, позорят, наказывают. В то же
время, как молния, пронизала меня мысль, что родственники, хотя и вели себя по отношению ко мне
вполне порядочно, все-таки могли запутаться в некрасивые дела, особенно старший из них, который
мне никогда не нравился, всегда приходил домой
позднее других ирассказывал мало приятного. Явсе
еще воздерживался от признания.
— За собою лично,— сказал я,— я не чувствую
ничего дурного и с этой стороны могу быть вполне
спокоен; но возможно, что те лица, скоторыми яводил компанию, провинились вкаких-нибудь дерзких
или противозаконных поступках. Пусть их ищут,
найдут, уличат инакажут, яже до сих пор ни вчем не
могу упрекнуть их ине желаю погрешить против тех,
которые относились ко мне дружески.
Он не дал мне продолжать ивоскликнул снекоторым волнением:
— Да, их найдут. Эти негодяи собирались втрех
домах.
295

Иоганн Вольфганг фон Гёте. Поэзия и правда
Он назвал улицы, обозначил дома; к несчастью,
между ними оказался тот, вкоторый яходил.
— Первое гнездо уже обнаружено,— продолжал
он,— ав эту минуту добираются идо обоих других.
Втечение нескольких часов все будет выяснено. Избавьте себя чистосердечным признанием от судебного следствия, очных ставок ивсяких других отвратительных вещей.
Дом был назван иобозначен. Теперь ясчитал всякое молчание излишним; напротив, ввиду невинного
характера наших собраний, ямог надеяться, что признанием принесу им еще больше пользы, чем себе.
— Сядьте, — воскликнул яи отозвал старика от
двери,— явсе расскажу вам, чтобы облегчить исвое,
иваше сердце; прошу только одного: не сомневаться
теперь вмоей правдивости.
Я рассказал своему другу весь ход дела. Сперва
яговорил совершенно спокойно исвободно; но чем
более явспоминал ипредставлял себе отдельных лиц,
предметы исобытия и принужден был рассказывать
о разных невинных радостях, разных веселых удовольствиях, как перед уголовным судом, тем более
возрастало во мне болезненное чувство, так что, наконец, яразразился слезами иотдался необузданному отчаянию. Друг дома, думая, что именно теперь
яготов открыть ему главную тайну (он считал мое горе за признак того, что ясобираюсь против воли признаться ему вчем-то чудовищном), всячески старался
успокоить меня, потому что ему важно было только
мое признание. Это ему удалось только отчасти, но,
296

Книга пятая
во всяком случае, настолько, что якое-как мог продолжать свою историю.
Он был доволен невинным характером случившегося, но все еще немного сомневался и предложил
мне новые вопросы, которые снова взволновали меня
ипривели вотчаяние иярость.
Я заверил, наконец, что мне больше нечего сказать; яхорошо знаю, что мне нечего бояться, потому
что я ни в чем не виноват, принадлежу к хорошему
дому и имею хорошую репутацию, но, может быть,
другие обвиняемые столь же невинны, хотя их и не
считают таковыми ине расположены вих пользу.
Я прибавил также, что если их не пощадят подобно мне, не отнесутся снисходительно ких глупостям
ине простят их ошибок, если сними будет поступлено хоть сколько-нибудь жестоко инесправедливо, то
яналожу на себя руки, иникто мне вэтом не помешает.
Мой друг постарался утешить меня итут, но яне
доверял ему инаходился, когда он ушел, вужаснейшем состоянии. Яупрекал себя втом, что рассказал
все дело ивывел на свет божий все его обстоятельства. Япредвидел, что детские поступки, юношеские
привязанности и доверчивость будут истолкованы
совершенно иначе ичто, может быть, язапутал вэто
дело доброго Пилада ипричинил ему большое несчастье. Все эти мысли теснились одна за другою вмоей
душе, обостряли, усиливали мое горе, так что я, не
зная куда деваться от отчаяния, бросился во всю длину на пол иоросил его слезами.
297

Иоганн Вольфганг фон Гёте. Поэзия и правда
Не знаю, сколько времени ятак лежал, когда вошла моя сестра, ужаснулась моему виду исделала все
возможное, чтобы поднять меня. Она рассказала мне,
что чиновник магистрата внизу у отца ожидал возвращения друга дома, и, после того как они некоторое время посидели там запершись, оба вышли разговаривая сдовольным видом идаже со смехом, ией
показалось, что она расслышала слова: «Ничего, дело
не имеет никакого значения».
— Конечно,— вспылил я,— дело не имеет никакого значения— для меня, для нас, потому что яне
сделал ничего преступного, да если бы и сделал, то
меня сумели бы выручить. Но они! они!— воскликнул я:— Кто им поможет!
137
Сестра попыталась утешить меня аргументами,
что если захотят спасти более привилегированных
участников, то должны будут несколько прикрыть
ипроступки низших. Все это нисколько не помогло.
Как только она ушла, яснова предался своему горю ивсе время вызывал всвоем воображении картины то своей любви истрасти, то настоящих ивозможных бедствий. Ярассказывал себе сказку за сказкой,
усматривал несчастье за несчастьем ив особенности
несчастными представлял себе самого себя иГретхен.
Наш друг дома посоветовал мне оставаться всвоей комнате ине говорить омоем деле ни скем, кроме
домашних. Ябыл вполне согласен сэтим, потому что
охотнее всего оставался один.
От времени до времени посещали меня мать
и сестра и всячески старались, как только могли,
298

Книга пятая
утешить меня; уже на второй день они пришли
спредложением полного прощения со стороны отца, который теперь лучше ознакомился с делом.
Я принял это сблагодарностью, но упорно отклонил предложение пойти вместе сним осмотреть государственные регалии, которые теперь показывались любопытным, исказал, что не хочу знать ничего ни оРимской империи, ни обо всем мире, пока
не узнаю, чем окончились для моих несчастных знакомых те отвратительные дрязги, которые не будут
иметь для меня никаких последствий. Они на этот
счет не могли ничего сказать иоставили меня одного. Но вследующие дни было сделано еще несколько попыток извлечь меня из дома ипобудить принять участие в публичных торжествах. Напрасно.
Ни большой парадный день, ни все, что произошло
при различных повышениях, ни публичный обед
императора икороля,— ничто не могло меня тронуть.
Пусть курфюрст пфальцский сделал визит обоим
государям, пусть они посетили курфюрста, пусть произошел съезд к последнему заседанию курфюрстов,— ничто не могло вызвать меня из моего горестного уединения. Яне обратил внимания ни на звон
колоколов при благодарственном празднестве, ни на
поездку императора и не сделал ни шагу из своей
комнаты. Последняя канонада, как оглушительна она
ни была, также не поразила меня, икак рассеялся пороховой дым иумолк гром пушек, так ивсе это великолепие исчезло из моей души.
299

Иоганн Вольфганг фон Гёте. Поэзия и правда
Мне не хотелось теперь ничего другого, как все
время пережевывать свое горе итысячекратно разнообразить его игрою воображения.
Вся моя изобретательность, вся моя поэзия ириторика сосредоточились на этом больном пункте
и угрожали именно этою своею жизненною силою
погрузить тело идушу внеизлечимую болезнь. Втаком печальном состоянии ничто не представлялось
мне желательным, достойным достижения. Правда,
иногда меня охватывало бесконечное стремление узнать, что делается смоими бедными друзьями имоею
возлюбленною, что оказалось при ближайшем исследовании, насколько они замешаны в преступление
или оказались невинными. Иэто яподробно расписывал себе вразличнейших видах, причем они неизменно оказывались невинными иглубоко несчастными. То желал я освободиться от этой неизвестности
иписал резкие угрожающие письма нашему другу дома, чтобы он не скрывал от меня дальнейшего хода
дела; то я снова разрывал эти письма, боясь узнать
свое несчастье в полном объеме и лишиться фантастического утешения, которое попеременно то мучило, то подкрепляло меня.
Так проводил ядни иночи ввеличайшей тревоге,
то вбешенстве, то вутомлении, так что, наконец, почувствовал себя счастливым, когда наступила довольно сильная физическая болезнь, так что пришлось позвать врача иподумать отом, как бы меня успокоить.
В надежде достигнуть этого, меня свято уверяли,
что все более или менее замешанные вэтом обвине-
300
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
