Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Люди театра
.pdf
Люди театра
вырвался оттуда, дядя вчера нашел меня там босым, водной рубашке, сводил вбаню, постриг, как
видишь. Послезавтра еду сним вКазань— он меня
втеатр опять пристроит. Там суфлер плохой.
— Может быть, ты меня сведешь? — спросил
яего.
— Никак нельзя… Как попаду, опять застряну.
Оттуда выхода нет: придется все пропить, так
невыпустят… Сомной уже это бывало. Аты обязательно сходи. Придешь, увидишь, застолом сидят,
или пишут, или водку пьют. Прямо кним. Спроси
там старшего, Ивана Артемьевича, скажи, что тебя
из библиотеки прислали, просят работишку дать
тебе… Да оденься как можно похуже. Иван Артемьевич унас выборный, потрезвее других. Библиотека ему сдает наруки работу, ему иденьги уплачивает, а он уж рассчитывается с нами: все деньги
делим поровну, аему сорок копеек заходьбу скаждой получки даем, кроме заработанной доли.
На другой день, ввоскресенье, япошел наХитровку под вечер. Отыскал дом Степанова, нашел
квартиру номер шесть, только что отворил туда
дверь, как наменя пахнуло каким-то отвратительным, смешанным с копотью и табачным дымом,
гнилым воздухом. Вследствие тусклого освещения
ясразу ничего немог разобрать: шум, спор, ругань,
171

Владимир Гиляровский
хохот ипение— все это смешалось водин общий
гул и настолько меня поразило, что янемог понять, каким образом мой приятель суфлер попал
втакую ужасную трущобу.
Мой приход никого неудивил, иникто не полюбопытствовал о цели моего появления. Ястал
осматриваться: это была огромная квадратная комната впять окон; вокруг стен были сплошные нары,
инаних всамых непринужденных позах кто сидел,
кто лежал; некоторые чинили свои отрепья. Соседняя ночлежка, нищенская, была еще хуже. Там под
нарами, наразостланных наполу грязных рогожах,
ютились преимущественно женщины; тут же,
на протянутых над нарами веревочках, сушились
грязные тряпицы, юбки идругие принадлежности
женского туалета. Пол был отвратительно грязен
иблестел отмокроты. Нога ступала вмокрую грязь
так же мягко, как на улице. Посреди комнаты
забольшим столом, под висячей лампой, сидело человек шесть, и казалось, они очень спешили сшивать какие-то тетради. Яподошел кстолу испросил
обИване Артемьевиче.
— Он болен,— усмехнувшись, ответил мне маленький рыженький человечек сбыстрыми плутовскими глазками.— Нынче он невыходил изсвоих
апартаментов, но труп его можете узреть вон там
172

Люди театра
налево, под нарами, откуда— слышите?— раздается богатырский храп.
— Он справляет байрам, — пояснил мне другой, сидевший в темной рубашке с оторванным
по локоть рукавом,— и если он вам нужен и вы
в состоянии поднести ему стаканчик жизненного
эликсиру, тоон сейчасже явится квам.
— Я послан кнему избиблиотеки,— объяснил
я,— ижелалбы узнать относительно условий переписки.
— Ну, насчет этого вы сегодня врядли что узнаете, потому что Иван Артемьевич, говоря откровенно, нынче пьян; да ивообще, судя повашему
обличью— костюму,— вы несогласитесь работать
снами.
В это время подошел кстолу высокий мужчина
сусами, слицом безжизненного цвета, одетый вкоротенькую, непоросту, грязную донельзя рубашку,
втакихже грязных кальсонах и босиком. Волосы
его были растрепаны, глаза еле глядели из-под
опухших красныхвек. Видно было, что он сострашного похмелья итолько что встал отсна.
— Кто пришел избиблиотеки? — спросил он
хриплым голосом. — Деньги принесли? У кого
деньги? Давайте порционные!
173

Владимир Гиляровский
Между сидевшими застолом раздался смех. Высокий человек направился комне. Я, внерешительности, хотел было отступить, но он, обходя стол,
поскользнулся и, падая, задел меня.
— Ах, pardon,— проговорил он, вставая сполу
ипротянув комне свои мокрые отгрязи руки,—
яэто нечаянно. Мне послышалось, что кто-то пришел избиблиотеки, яи думал получить свои порционные.
Мне нехотелось говорить спьяным, и, кмоему
удовольствию, кто-то из-под нар отозвал этого господина к себе. Через минуту он уже пел, сжимая
вруках стакан сводкой:
Всему насвете мера, Всему есть свой конец, Да
здравствует мадера, Веселие сердец.
— Кто это?— спросиля.— Знакомый голос!
— Один актер-любитель из дворян. Второй
год унас околачивается… Три раза брали его родные, одевали, как барина, аон опять кнам… Говорит навсех языках. В Париже прокутился… Пишет хорошо.
«Кто же это? Неужели…» — мелькало в памяти.
Перебила рассказ безносая нищенка: она высыпала настол измешка гору корок, ломтей черного
хлеба иобъедков пирогов.
174

Люди театра
— За все гривенник!
— Мы у нищих хлеб покупаем, втрое дешевле
лавочного. Окуски пирогов попадаются… Вот, глядите, ватрушки уголок.
— Здесь иобедаете?
— Куда же мы, голые, пойдем? Одни опорки
начетверых. Усъемщицы харчимся, обед изчетырех блюд четыре копейки, каждого кушанья накопейку; щей, супу, картошки идве каши. Хлеб свой,
вот этот. За ночлег — пятак. Верит до получки.
Сейчас деньги из библиотеки пришлют — разочтемся…
Мы смотрели напляску пьяных нищих. Безносая топотала встоптанных башмаках, развевая над
головой рваным платком, аза ней, петушком, петушком, засеменил босой нищий, бросив свои два
костыля нанары ипривизгивая:
Ходи, барыня, смелей.
Музыканту веселей…
Потом явился изсоседней ночлежки гармонист,
иразноголосый хор заорал свою любимую:
Пьем иводку, пьем иром.
Завтра помиру пойдем.
175

Владимир Гиляровский
Изорин спал поперек нар, один опорок свалился на пол. Так и не пришлось мне поговорить
состарым товарищем посцене: когда язашел через
месяц, его опять разыскали друзья иувезли.
* * *
После этого первого посещения ястал иногда
заходить к«писакам», если друзья просили меня
показать им трущобы, яобязательно водил их всегда сюда, как всамую скромную ибезопасную квартиру, где меня очень уважали, звали поимени-отчеству, аиногда «дядя Гиляй», как яподписывался
вжурналах игазетах.
На Хитровке, вее трех трактирах, журналы игазеты получались ичитались застолами вслух, пока
совсем истреплются. Взасос читалась уголовная
исудебная хроника (особенно втрактире «Каторга»), иянераз при этом чтении узнавал такие подробности, которые инеснились ниследователям,
ниполиции, нисудьям. Меня нестеснялись, атем,
кто указывал наменя, как начужого, говорили:
— Это наш, газетчик, он нелягнет.
На «Каторгу», к переписчикам, я водил раз
Т.Л. Щепкину-Куперник.
Я познакомился сТатьянойЛьвовной закулисами театра Корша. Она играла гимназиста
176

Люди театра
ибыла очень хорошеньким мальчиком. Впоследнем антракте, перед водевилем, подошла ко мне
вся сияющая, счастливая успехом барышня,
иянесразу узнал после гимназического мундира
Т.Л. Щепкину-Куперник.
Спустя долгое время ясней встретился вМалом театре. Она, начитавшись моих статей отрущобах, просила показать ей их ипригласила меня
зайти к ней. Она занимала маленький флигелек
поБожедомке вдвоем сартисткой Терьян иприслугой. Три небольшие уютные комнатки: картины, безделушки, портреты писателей. Вечера веселья, небольшой кружок одних и тех же
знакомых молодых артисток. Пение, музыка
и чтение. Итолько дамское общество. Я любил
бывать там. Просьбу показать ей Хитровку явсе
отклонял— нехотелось ее окунать в грязь, но,
наконец, уступил.
ТатьянаЛьвовна одела очень скромную шубку,
наголову дешевый шерстяной платок, ананоги валенки. Ярешил ей показать только переписчиков.
Пока мы шли рынком мимо баб, торговавших
с грязными фонарями на столах разной «благоухавшей» снедью, которую пожирали оборванцы,
она поражалась иужасалась. Да ещебы неужасаться после ее обычной жизни вуютном флигельке!
177

Владимир Гиляровский
А тут:
— Иди, нагрош горла отрежу.— Тухлая.
— А тебе за семитку-то с лимоном? Пошел…
Дальше пьяная ругань идрака.
В трактире «Каторга» дерутся. Кого-то выши-
бают задверь. Звон стекол… Вопли опомощи…
Мы исчезаем в темном проходе, выбираемся
навнутренний двор, поднимаемся вовторой этаж,
яраспахиваю, дверь квартиры номер шесть. Пахнуло трущобой. Яркая висячая лампа освещает большой стол, закоторым пишут, согнувшись, косматые,
оборванные, полураздетые, сопухшими лицами, восемь переписчиков. Подняли головы и радостно
меня приветствуют.
— Мешать небуду… явот зашел смолодой писательницей— показать ей, как ее пьесы переписывают.
Встали, кланяются.
— Очень рады… Мы уж кончили, последнюю
страничку… Акто она?— спрашивает старик извоенных писчиков.
— Щепкина-Куперник.
— Твердо— люди! Недавно переписывали!
— Да, ТатьянаЛьвовна.
178

Люди театра
И все внимание обращено нанее. Усадили. Разговаривают опьесах, отеатре. Всоседней комнате
за дощатой перегородкой ругаются и спорят пьяные нищие…
* * *
Шли годы. Шагнули в двадцатое столетие.
М. Горький ставил «На дне», и меня В.И. Не ми ро вич-Данченко просил показать Хитровку для постановки пьесы. Назначен был день «похода», иянакануне зашел узнать, в той ли еще они квартире.
Тотже флигель, таже квартира вовтором этаже, теже
лампочки-коптишки унищих ибольшая висячая лампа сабажуром над рабочим столом. Кое-кто изстариков цел, ноуже многих нет.
Работы вэтот день небыло. Застолом сидел голый старик и зашивал рубаху. Мы были знакомы
попрежним встречам наХитровке. Съемщица квартиры подала нам запечатанную белую бутылку водки
«смирновки». Обыкновенно подавала она сивуху
втолстых шампанских бутылках: они прочнее.
А перед нами —
Скрестивши могучие руки.
Главу опустивши нагрудь,—
179

Владимир Гиляровский
глядя нанас жадным взором, стоял водном нижнем
белье и в опорках положительно Аполлон Бельведерский. Он был выше всех наголову, белые атлетические руки, намизинце огромный холеный ноготь,
какие тогда носили великосветские франты.
— Пригласи «барина»,— шепнул мне мой то-
варищ ипоманил его рукой.
С улыбкой сквозь красивые усы и бородку он
крепко пожал мне руку, сделал легкий поклон, щелкнул опорками пятку о пятку, как, по-видимому,
привык делать всапогах сошпорами, иотрекомендовался: поручик Попов. Думаю, что это был псевдоним. Уж очень он на меня свысока смотрел.
Нокогда мы выпили почетвертому стаканчику, закусывая соленым огурцом, нарезанным на газете,
с кусочками печенки, он захмелел, снизошел
доменя иразговорился.
— А знаете,— обратился он комне,— вот здесь
мы свами водку пьем, аячрез неделю должен был
баллотироваться в уездные предводители дворянства, имое избрание обеспечено. Мой отец губернский предводитель, уважаемая личность…
Я слушал, глядя нанего: верю, мол.
— Кроме отца, никто незнает, что ястарый хивинец. Яздесь третий раз. Раз прожил наХиве полгода, тоже пьесы переписывал. Отец разыскал
180
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
