Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Люди театра
.pdf
Люди театра
номере, в «Челышах», так как у меня не было
никопейки денег.
На другой же день я пошел в Артистический
кружок, где по рекомендации актеров Киреева
иЛебедева был принят наслужбу помощником режиссера, иобосновался встолице.
До восьмого марта 1876 года я и внимания
необращал наплощадь, авэтот день она осталась
уменя впамяти навсегда.
Я вышел из актерского подъезда «Челышей»,
что против фонтана работы скульптора Витали.
Было десять утра, а репетиция — в двенадцать.
Яостановился науглу Китайского проезда инашей
гостиницы ивпервые подумал: сколько зря приходится крюку делать! То ли дело, еслибы этого дурацкого каната небыло: иди подиагонали прямо
от подъезда гостиницы до подъезда Кружка!
Атовот кружи потротуарам Малого театра, апотом около подъезда Большого— ровно вдвое дальше! А главное, переходить среди беспорядочной
езды посуетному Китайскому проезду! Потом уже
его городская управа назвала Театральным, анарод
доселе все Китайским зовет. Кроме Челышевских
были надругой стороне, науглу Неглинного проезда, Китайские бани. Их потом переименовали
вЦентральные, адолго звали Китайскими.
201
Владимир Гиляровский
* * *
Сейчас, когда япишу это, втысячный раз благодарю тот самый дурацкий канат: не будь его —
ямногоебы потерял вжизни.
День солнечный. Огороженная площадь бела
отсвежего снега, хотя наулицах снег уже обратился
вореховую халву.
Стою и любуюсь задрапированным снегом
Аполлоном в колеснице на четверке коней. Он
украшает фронтон Большого театра, поддерживаемый колоннами, изкоторых каждая весит двенадцать тысяч пудов или держит такой груз, как мне
говорил когда-то архитектор М.Н. Чичагов. Любуюсь пролетавшим полицмейстером Араповым,
тоесть неим, апрекрасной рыжей парой, золотившейся насолнце. Коренник мчится призовой рысью, акрасавица пристяжка изогнула шею кольцом,
морда вниз: «землю ест!» Наповороте сПетровки он переехал собачонку, сшиб с головы лоток
уразносчика иумчался, даже неоглянувшись.
За ним сверху, с Лубянки, мчались одиночки,
пары, тащились ваньки — зимники на облезлых
клячах, тоже ухитрявшиеся торопиться под горку.
Обратно, изОхотного, встречные им, едут в гору
обыкновенно тихо. Прополз сверху обоз, гружен-
202
Люди театра
ный мороженой рыбой. На паре битюгов везли
громадную белугу, причем голова ее итуловище лежали надлинных дровнях, ахвост покоился надругих, привязанных кзадку первых.
— Белужина-то пудов насто!— говорили вкуч-
ке остановившихся поглазеть начудо природы.
Обоз застрял наповороте изадержал огромную
древнюю карету сиконой Иверской божией матери. Накозлах сидел кучер идьячок, головы которых были повязаны у одного женским платком,
ау другого башлыком, потому что вшапке считалось икону грех везти.
Лавина саней сверху продолжала спускаться.
Показался большой возок начетверке вороных лошадей цугом сфорейтором вмонашеской скуфейке
вместо шапки.
— Митрополит! — говорили остановившиеся
прохожие, снимали шапки и кланялись возку,
изокна которого митрополит вчерной рясе сширокими рукавами ивбелом клобуке сбриллиантовым крестом благословлял наобе стороны народ.
Он ехал кКремлю.
Но больше меня заинтересовал следующий выезд— карета навысоких круглых рессорах напаре
старых-старых, но породистых крупных рысаков,
сседым кучером вголубой бархатной шапке сче-
203
Владимир Гиляровский
тырьмя острыми углами. Рядом сним такойже старый, министерского вида, ссеребряными огромными баками, выездной лакей вцилиндре сзолотым
галуном, анад крышей кареты высились две шляпы, тоже с галуном, над серьезными лицами двух
огромных гайдуков, начисто выбритых. Они стояли назапятках, сзади кареты, держась заширокие
ременные поручни. Сквозь окна кареты мелькнул
передо мной лиловый капор, выглядывающий
изпушистого воротника.
— Любуетесь Москвой? — сказал остановившийся передо мной высокий человек спроседью,
втонком пальто имодной тогда между интеллигенцией драповой шапочке «пирожком», на манер
сербской.
Он протянул мне руку, сбросив с нее вязаную
перчатку.
— Здравствуйте, Петр Платоныч! — обрадовалсяя.
— Любуетесь Москвой? Вэти часы для наблюдений место интересное! Ну где вы увидите таких?— Ион указал понаправлению кареты слакеями. — Это, изволите ли видеть, крупная
благотворительница, известная под кличкой
«Обмакни». Она подписывает бумаги гусиным
пером икаждый раз передает перо своему секре-
204
Люди театра
тарю, чтобы он обмакнул вчернила, икаждый раз
говорит ему: «Обмакни». Ну, вот она как-то
иподписала поошибке под деловой бумагой вместо своей фамилии: «Обмакни». Авы, конечно,
нарепетицию?
— Да, ноеще рано, вот игуляю додвенадцати.
День очень хорош, десять градусов.
— И прекрасно. Пойдемте в«Щербаки», ипо-
звольте вас угостить расстегаем сосвежей икрой.
* * *
Мы двинулись потротуару Малого театра понаправлению к «Щербакам», на Петровке против
Кузнецкого моста. Этот трактир, вдеревянном домике с антресолями, содержал старик Спиридон
Степанович Щербаков, благодетель бедных актеров и друг всех знаменитостей артистического
мира. Неуспели сделать двух шагов, как сзади звякнули шпоры ираздался голос:
— Князь, явас вчера набенефисе видел!
— Здравствуйте, ИванЛьвович!
Перед моим спутником стоял жандарм впальто
сполковничьими погонами, всиней холодной фуражке. Я невольно застыл перед афишей на стене
театра исделал вид, что читаю,— уж очень меня
поразил вид жандарма: паспорта у меня еще
205
Владимир Гиляровский
не было, а два побега недавних — на Волге
инаДону— так еще свежи были впамяти.
Я теперь не могу сказать, о чем была афиша:
яделал вид, что читаю, анасамом деле прислушивался кразговору ипомышлял, какбы провалиться
сквозь землю, потому что бежать боялся: как бы
невызвать подозрения. Доменя доносились отрывочные фразы полковника, на которые односложно, как-то сквозь зубы, будто нехотя, отвечал князь.
— Эту пьесу следует запретить. Довольноуж
разной нигилятины и своей, а то еще переводная!.. Да там прямо призыв к бунту!.. Играла
прекрасно… Ну да только и она все-таки с душком, читает на вечеринках запрещенные стихи,
Некрасова читает!
Князь что-то отвечал— янерасслышал.
— Ну, я тороплюсь… Дела неотложные… Щелкнули шпоры— ивысокая фигура всером пальто
замоталась потропинке рядом сканатом.
— Это главный московский жандарм. Хитрая
бестия! Идет ксебе вканцелярию.— ИПетр Платонович Мещерский указал набольшое желтое здание рядом с домом Тестова, доходившее до угла
Охотного.
Это был дом Журавлева. Впоследствии, ввосьмидесятых годах, он сломал его и выстроил
206
Люди театра
«вовсех стилях» пестрый домище, который сдал
ресторатору Пинчеру под гостиницу. Дом этот,
втомже виде, стоит итеперь, как идом другой, напротив, гостиница «Метрополь», сооруженный
«по-модерному» Саввой Ивановичем Мамонтовым наместе старинного барского дома Челышева.
Эту сторону площади изменили эти два дома.
Зато другая— сМалым иБольшим театром идом
Бронникова остались такимиже, как и были прежде. Только владелец Шелапутин почти незаметно
сделал вдоме переделки потребованию М.В. Лентовского, снявшего под свой театр помещение закрывшегося Артистического кружка. Да вырос
наместе старинной Александровской галереи универсальный магазин «Мюр иМерилиз»— огненная печь изстекла ижелеза…
* * *
Петр Платонович Мещерский, которого жандарм называл «князем», был действительно потомок обедневшей княжеской семьи. Прекрасно
образованный, он Существовал переводами, литературным заработком, гонораром засвои пьесы ибыл
некоторое время вМоскве мировым судьей. Его камеру охотно посещали газетные репортеры, находившие интересный материал для газет.
207
Владимир Гиляровский
Это был очень остроумный человек, судья,
умевший большинство дел решать примирением
сторон, никогда не давая в обиду бедняка, чем
ипрославился среди малоимущего населения столицы. Он никогда непозволял выбросить наулицу домовладельцу, какого бы высокого ранга тот
нибыл, семью бедняка заневзнос платы. Бывало,
так пристыдит богатея, что тот откажется отиска.
Если же какая-нибудь купчиха или ерепенистая
барыня судится с прислугой, то он так вышутит
истицу, что вся камера покатывается сосмеху. Он
судил всегда поправде ивконце концов, снискав
любовь иуважение населения, нажил себе врагов
среди сослуживцев.
— Какой-то нигилист, а не князь! — шипели
нанего родовитые дворяне.
Опять скажу: еслиб небыло каната наТеатральной площади, ябы прямо прошел из«Челышей»
вКружок… Еслиб жандарм незадержал нас натри
минуты, не было бы и другой знаменательной
встречи инебылобы тех слов Петра Платоновича,
которые навсю жизнь запечатлелись вмоем сердце.
Такие слова мог сказать только такой человек, как
П.П. Мещерский.
Я сним познакомился впервые дни моего поступления вКружок, старшиной которого он был
208
Люди театра
иведал сценой. Он все вечера проводил вКружке,
приходя поздно только вте дни, когда вМалом театре бывали новые постановки. И всегда с актерами — будь они большие, будь они маленькие —
днем завтракал в«Щербаках», апотом, когда они
закрылись, в«Ливорно» иуВельде, актерских ресторанчиках.
Его знали илюбили все актеры, начиная с маленьких, и он был дружен с корифеями сцены,
авМалый театр приходил как домой. Его мнение
обигре ипостановке очень ценилось, иего указаний слушались знаменитости. Он был другом
сОстровским, Юрьевым, Чаевым, Лесковым, Горбуновым. Явидал его вих компании вКружке неизменно, когда они бывали там. Он приходил рано,
садился один засвой любимый стол укамина, рядом сбуфетной комнатой, ивскоре кнему подсаживались и драматурги, и актеры, и литераторы.
Он был центром для всех, ав«Щербаках» и«Ливорно», где постом все столы были заняты, садился куда придется, апригласить Петра Платоновича
кстолу хотелось всякому, ион охотно знакомился
сприезжими актерами, будь они первые персонажи или простые хористы.
Все знали театрала князя Мещерского, ивсе знали, что он нелюбит, когда его титулуют князем.
209
Владимир Гиляровский
— У меня еще имя есть, Петром Платоновичем
зовут,— говорил он кому-нибудь изновых знакомых, которые назовут его или князем, или —
отчего он морщился— вашим сиятельством. Последнее он особенно нелюбил.
За глаза же и даже в провинции, рассказывая
о Москве, актеры хвастались, что у них есть друг
вМоскве— князь Мещерский. Иправда— бедноте он был друг, икконцу поста, когда актеры проживались докопейки, он многим помогал деньгами изсвоих очень небольших средств.
Он был холост. Жил одиноко, внебольшом номере вдоме Мосолова наЛубянке, поближе кМалому театру, который был для него все сего студенческих времен. Он не играл в карты, не кутил,
иодна неизменная любовь его была к драматическому искусству и к перлу его — Малому театру.
Сюности досамой смерти он был верен Малому
театру. Неизменное доказательство последнего—
его автограф, который случайно уцелел вмоих бумагах илежит предо мною.
В 1908 году, в мой юбилей, я получил от него
на полутора листах поздравление «В.А. Гиляров скому, старому театралу». Вот письмо, теплое имилое, написанное под его диктовку:
210
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]